Витязь присел и жесткими пальцами (Славка помнил их хватку, а ведь Северин их тогда даже не сжимал толком!) поднял голову бандита. Странно, но голос его был сочувственным:
– Я тебе могу оказать только одну услугу, парень. Когда ты приведешь нас к логову, а по пути все о нем расскажешь – быстро и без мучений убить. Перестань плакать, вставай и веди. Для тебя смерть – прекращение мучений. Понимаешь?
Парень смотрел на витязя неожиданно внимательно. Потом медленно кивнул. Сказал тихо:
– Я приведу. Только там бойцов почти нет.
Северин усмехнулся:
– Я знаю. Они не твоя забота. И даже не наша…
… – А это еще кто?
Проводник, все это время бредший вперед с опущенной головой (все примерялись к его шагу, к снегоступам), с искренним удивлением ответил:
– Не знаю. Правда…
– Верю, – отозвался Северин задумчиво.
Снегоход – явно самодельный, переделанный из какого-то большого джипа, поставленного на подпружиненные лыжи, – прятался за углом развалин. И контролировал дорогу. Прочно контролировал. Наверху у него, за угловатым высоким щитом, торчал спаренный пулемет. Если бы не «выстроенная» насквозь через развалины тропка из кирпичных обломков, которой вел отряд проводник, миновать сектор обзора с машины не удалось бы. А так – вышли сбоку-сзади и рассматривали борт машины метров с десяти, не больше. Снегоход был неподвижен, его лыжи уже подзанесла пурга… и в то же время даже Славка ощущал, что машина не мертва. Внутри ее – внимательно наблюдают.
– Гм. «Хаммер», – определил Северин. Прислонился плечом к щербатому рваному краю стены. – Не гражданская модель, кстати… Ничего не понимаю. Это что, воронежцы такой штукой обзавелись? Ин-те-рес-но-о-о…
– Ты не поверишь, но на нем закрашены опознавательные знаки, – сказал один из дружинников. – Присмотрись, видно же. Кстати, штатовские. Наверное, чей-то трофей из «миротворческих сил». Может, и воронежские.
– Не должно их тут еще быть. А у брянских такого точно нет. Да и делать им тут нечего… а знаки точно есть. – Северин спросил у захваченного: – Далеко еще?
Мирно спросил, спокойно. Так, словно проводник был добровольцем, а то и вообще «своим». Словно и не было ничего еще совсем недавно.
– Не… – тот помотал головой. – Близко. Мы пришли почти.
Северин кивнул, не спуская глаз с машины. Отряд развернулся в охранный строй и ждал. Наконец Северин чуть повернулся к одному из кадетов.
– Сходи постучи.
Славка едва не подавился вдохом. Но кадет кивнул, сбросил лыжи и, держа оружие стволом вниз, выбрался из развалин. Провалился по колено, встал на наст, пошел осторожно к машине. Почти в ту же секунду пулемет наверху развернулся стволами на идущего, и за ним мелькнула пригнувшаяся фигура. Кадет показал оружие, забросил его за плечо и продолжал идти.
В снегоходе открылась дверь, в снег спрыгнул тепло и очень… ловко одетый человек. В теплой маске, широкий капюшон с меховой оторочкой заброшен за спину. С оружием – «калашниковым». Дверь за ним тут же захлопнулась – мелькнула рука в перчатке, – а вышедший, тоже закинув оружие за плечо, выставил руку вперед.
– Нье ити, – предупредил он с сильным акцентом. Голос у него был высокий, напряженный. – Кто?
Северин свистнул (иностранец безошибочно вскинул голову в направлении свиста) и встал в проломе, показав кадету рукой, чтобы он остановился. Представился:
– Отряд РА. Витязь Северин, командую им. Вы на нашей территории. Кто вы такие?
– Том. Том Кларенс, – представился человек. – Развьетка.
– Силы ООН? – Славка вдруг услышал в голосе Северина буквально адское напряжение. Витязь ждал ответа. И – боялся его.
– Ньет, – покачал головой иностранец. – ООН ньет. НАТО ньет. Ничь-его это нет. Ми слышать РА. Искать ньемного. Ми биль Юнайтэд Стэйт Ами… во-йьенний. Большей путь с юг. – Он махнул рукой и предупредил: – Нас… нье один. Ми развьетка развьетки.
– Кого вы представляете? – Северин был неподвижен.
– Генераль Грилл. Не польйитика… бьезопасност… – Кларенс подбирал слова, явно очень сильно волнуясь и даже не очень стараясь справиться с волнением.
– Генерал-три-звезды Джосайя Грилл? База в Грузии? – быстро спросил Северин. И, не дожидаясь ответа отчетливо удивленного американца, спросил еще – с надеждой, которую Славка не очень понимал: – Вы знали капитана Сандерса?
Человек медленным, удивленным движением стянул маску – и Славка удивленно приоткрыл рот. Ему было лет 14–16… ровесник кадетов!
– Он служиль с мой отьец и пропаль на Ставь-рополь, – ответил Кларенс. – Ми можьем говорить даль-шье?
– Славка, – позвал Северин, – иди-ка сюда.
Центральная Россия База РА недалеко от бывшего города В…ж
Глава 7
«Витек»
Воем, воем под Луною
Зверем диким, тенью смерти!
Все круша перед собою,
Против Солнца Коло вертим!
Кадет РА Сашка Шевчук отложил плотно исписанный ровными строчками от руки лист опроса. Посидел, резко отодвинул лист подальше – на край стола. Обеими руками потянул в стороны расстегнутый ворот куртки. Хотелось его разорвать, чтобы с треском полетели продолговатые пуговицы, выдрались с хрустом петли… Но куртка была не его. Имущество поселка. Имущество РА. И он отпустил ворот. Медленно, тщательно разогнув омертвевшие пальцы.
Сидевший напротив с бумагами Воженкин посмотрел на парня молча, но к бумагам уже не вернулся. Сашка спросил, глядя вкось, на беловато-голубой свет лампы, изогнувшей гибкую шею-кронштейн на углу стола:
– А что с ним… случилось? Его же сюда привезли? Меня просто не было… но я же могу спросить? Могу знать?
– Повесился, – коротко ответил Воженкин. Худое, птичье какое-то, совсем не героическое лицо витязя было бесстрастным. Воженкин никогда и не выглядел суперменом. Даже на классического офицера не походил совсем, это Сашку, помнится, удивило еще при их знакомстве…
– Почему не уследили? – Сашка поймал себя на том, что кривится – неудержимо, против воли.
– Так и не следил никто. Даже специально не следил. Мы одиннадцать человек привезли, чтобы доп… опросить. Этот Антон последним с собой покончил, повесился. Да ведь все равно бы расстреливать пришлось. Возраст уже не тот… большой возраст. И срок питания тоже большой. Да что я тебе рассказываю, ты сам знаешь. Тоже не маленький.
Сашка неотрывно смотрел на свет лампы. То оскаливался, то щурил глаза, как будто свет был нестерпимо ярким.
– Они же ни в чем не виноваты… – Он вдруг медленно вцепился себе в лицо, разодрал пальцами лоб и щеки. Воженкин смотрел на него спокойно и тяжело. – Они же не виноваты ни в чем. Они не виноваты ни в чем. Они не виноваты.
– Не виноваты, – подтвердил витязь.
Сашка отнял пальцы, посмотрел застывшими безумными глазами запертого в клетку зверя.
– Я тоже мог бы стать как они. Запросто. Не подъехали бы вы тогда к нам с Вовкой, и что? Или я бы с вами не поехал? Как бы обернулось? Заперли бы в подвал, и все.
– Мог бы. Заперли бы – и все, – подтвердил капитан. – Может, моя дочка вот так и погибла. Может, еще и хуже как. Или вообще жива и в банде человечину ест. Все может быть.
– Тогда какая разница? – Сашка разорвал себе губу, слизнул кровь, сплюнул ее на стол. Вытер рукавом. Требовательно повторил: – Какая разница?
– Ты не стал как они… – Лицо витязя треснуло – он улыбался. – Знаешь, раньше, говорят, воины под старость часто уходили в монастырь – замаливать грехи. Так вот. Наш монастырь – при жизни. И на всю жизнь. Защищать тех, кто нуждается в защите. Убить как можно больше тех, кто угрожает им. Уничтожить, сколько сможешь, тех, кто несет в себе зерна тьмы и хаоса – даже если и невинно несет, не по своей воле. И зачать как можно больше детей. А все свои муки, вину и ужас – похоронить в душе. На самом дне. И с этим грузом, когда настанет час – от чего бы ни настал он, – уйти из этого мира. Унести с собой кусочек закапсулированного кошмара. Так мы и очистим мир – и физически и духовно. Иной цены не оставлено. Или можно опустить руки – и пусть миром завладеют вот такие… владельцы боен и адепты домашнего консервирования. Вкупе с гостями столицы, которые наверняка все еще копошатся где-то по югам. Зато мы останемся чисты и белы, как ангельские крылья. – Он страшно выругался.
Ругательства совершенно не соответствовали его спокойному, почти доброжелательному тону. Сашка опять сплюнул кровь, царапнул себя ногтями левой руки по тыльной стороне правой, потом – еще раз, сильно, потянулись наливающиеся спелой вишней борозды, хотя ногти у него были выстрижены очень коротко и тщательно, как положено. Задумчиво спросил:
– Если я сейчас застрелюсь, это будет выход?
– Для тебя – да, – согласился Воженкин. – Но у нас станет одним бойцом меньше. И не просто хорошим бойцом – кадетом РА, хоть и начинающим. Поэтому тебе придется нести эту муку дальше. Долгие-долгие годы, Шевчук. Бесконечные годы.
– Я застрелюсь. – Сашка тоже улыбнулся. – Это легко. И не уследит никто. Выйду отсюда, суну себе в рот пистолет… – Он облизнулся с мучительной сладостью, слизнул кровь с губы, поморщился, широко улыбнулся опять. – А потом совсем хорошо будет. Ничего потому что не будет.
– Ты не застрелишься, – скучно возразил витязь. – Я вижу, что ты ненавидишь и любишь гораздо сильней, чем боишься.
– Я не боюсь вообще, – отрезал Сашка.
– Боишься, – покачал головой Воженкин. Добавил: – И было бы странно, если бы ты не боялся.
– Я. Ничего. Не. Боюсь, – медленно разделил слова, не сводя жуткого взгляда с Воженкина, Шевчук.
Тот пожал плечами и кивнул Сашке:
– Пошли лечиться. Ты себя здорово изуродовал.
– Я? – Сашка встал. – А… а, да, – в голосе его было искреннее удивление.
В поселке было достаточно врачей. Самых разных. А круглосуточный медпункт «Скорой помощи» с больницей вместе располагался в большущем госпитальном подвале, немного перестроенном, конечно. Сам госпитальный корпус гарнизона – тот, что наверху, – был разрушен еще во время «настоящей» войны.
Дежурил Вольфрам Йост[10]. Он сидел за столом у входа в карантинный блок и читал толстый глянцевый журнал, на обложке которого на фоне пальм лежала у невероятно синего океана на неправдоподобно желтом песке идиотски улыбающаяся умопомрачительно длинноногая девушка. Сашка посмотрел на фотографию и подумал, что девушки этой скорее всего нет в живых. Девушку ему не было жалко, а пальмы никогда не нравились. Но все-таки…
– А, пациенты. – Йост отложил журнал и скрестил руки на груди.
Йост был немец, он раньше работал по контракту в крупной московской клинике, где вставить зуб стоило столько, сколько Сашкины родители зарабатывали за месяц вдвоем. Но при этом Йост был отличным специалистом широкого профиля. Сашка иногда думал, почему, когда началась война, доктор не уехал домой, в Германию, пока было можно. Почему-то ему казалось, что Йост этого просто не захотел. Он вообще был странный, например, все свободное время проводил, ведя записи, в которые никому не позволял заглядывать.
– А я тут подбираю место для летнего отдыха. – По-русски он говорил совершенно без акцента. – Я вам не рассказывал, что мой дед мне говорил про зиму 41-го под Москвой? Там, где сейчас море кипит? Ну так вот: особо холодно тогда вовсе не было, просто у частей не оказалось теплой одежды… Молодой человек, вы не пробовали пить бром?
Это было сказано безо всякого перехода. Сашка даже не сразу понял, что обращаются к нему.
– Бром реакцию притупляет, нельзя, – хмуро ответил парень.
– В таком случае – не надо царапать лицо ногтями, как истеричная девочка, – посоветовал Йост. – Кадету РА стыдно, право ведь… Садитесь вот сюда и повернитесь вон туда… Вы знаете, – с этим он обратился уже к Воженкину, – нам поразительно повезло уже с этой нынешней зимой. Ядреной, как вы шутите, зимой. Никаких эпидемий, которые могли бы прийти с разложением такого дикого количества мертвых тел. Стерильность. Я думаю, что и обычные-то инфекционные болезни не распространяются тоже из-за этого… Зато вот с психикой не все в порядке, как я наблюдаю нередко.
– Мне нравится ваш оптимизм, доктор, – без тени юмора заметил Воженкин.
– Хотите поговорить об этом? – так же серьезно спросил Йост, ловко обрабатывая царапины на лице смирно сидящего Сашки. – Молодой человек, как вы отнесетесь к тому, что вот эту вашу бесценную кровь, пролитую в припадке слабости, я использую как препарат для антинаучных опытов? – Он показал Сашке окровавленную ватку. – Я бы с удовольствием выкачал у вас литр на анализ, мне даже положено так сделать – имидж немецкого врача обязывает, – но… – Он сокрушенно вздохнул.
– Не против, – хмуро буркнул Шевчук. – Мне бумагу подписать?
– Не надо, все на доверии, как вы, русские, любите… Руку тоже давайте… Капитан, а как считаете, в этом году летом на Канарах будет прохладно?
– И с осадками, – подтвердил Воженкин. – Я вообще не уверен, что Канары целы, кстати… А вы там были? На Канарах?
– Трижды, – сообщил Йост. – С женой, с любовницей и с проверкой местного филиала нашей больницы… А вы?
– Не был ни разу. Я даже в Турции не был. Зато дважды был на Кавказе, – похвастался Воженкин, и оба мужчины негромко рассмеялись…
…Когда Сашка вышел подземным коридором из медпункта, снаружи, как обычно, мело и дул ветер. Собственно, снег-то уже давно не шел – просто он и не таял, а ветрище таскал его с места на место с увлечением пса, который никак не может расстаться с давно и дочиста выглоданной костью. Трещали – привычно, негромко – ряды мощных приземистых ветряков на восточном периметре, и ледяной белый свет прожекторов пробегал, распугивая тени, то по стенам, то по голому плацу, то по черным деревьям, вдруг вспыхивавшим в лучах серебряной мертвенностью.
Наверное, эти уже не оживут, подумал Сашка, затягивая кулиску отороченного мехом капюшона. А солнца осталось ждать еще несколько лет. Что оно появится – все были убеждены с почти религиозной истовостью. Да и расчеты это подтверждали. А то что такое – три часа дня, май месяц, а ощущение такое, что поздний вечер в декабре… Скоро Новый год, Дед Мороз подарки привезет… на бронеаэросанях, и за пулеметом в башенке – внучка Снегурочка. Иначе подарки сейчас возить опасно. А Санта-Клаус своих оленей, наверное, вообще на колбасу пустил… голодно старику…
Сашка мысленно шутил, хотя на самом деле за возможность на минуту увидеть солнце он бы отдал всю свою жизнь. Без шуток. Без раздумий. Серьезно. Четыре года назад он бы не мог так просто думать о том, чтобы всерьез за что-то отдать свою жизнь.
Да, в нынешнем мире ко многим вещам начинаешь относиться проще. Нет, не равнодушней – проще. Равнодушием тут и не пахнет, скорей наоборот, его стало намного меньше, чем раньше. В ноль сошло равнодушие, сказал бы Сашка. В ноль. Вот десять лет назад, если бы люди узнали о том, что кто-то где-то держал в подвале детей и ел их (а ведь было такое… случалось, только масштаб зверства был меньше…), что бы они сделали, эти люди? Ну повозмущались бы, поахали, пообсуждали, посожалели, что нет смертной казни (ее и правда не было… смешно…) и успокоились бы. А государство посадило бы пойманных людоедов в психушку, лечило, кто-то писал бы про них диссесрации. А родителям принявших жуткую смерть детей на приемах в чистеньких кабинетах на пальцах объяснили бы, что отнимать жизнь может только Бог.
То есть, по этой безумной логике, эти людоеды – боги. А что? Они себя, наверное, считают если не богами, то уж новой ступенью развития человечества – точно…
…А ведь нет, изверги. Никакая вы не ступень. Потому что боги – это мы. Или, во всяком случае, временно замещающие согласно мандату, пока Солнце отдыхает. Поэтому те новогенерационные паскуды, кого мы захватили живыми (немногие), умерли не сразу; мы не милосердные боги, мы – боги справедливые. Поэтому каждый из жителей поселка на себя готов взять ответственность за что угодно. И отвечать своей жизнью. Единственной, неповторимой и совсем не сверхценной.
Сверхценны мы все. Вместе. Никак иначе, только вместе. Потому что порознь нас убьют, сожрут, уничтожат. А вместе с нами – кусочки мира, которые мы бережем и стараемся собрать и сохранить.
Пока «вместе» цело – отдельные частички не так уж важны. Осознай это – и уйдет страх. А вот жалость и тоска – они никуда не денутся. Тошно, товарищи, как говорится. Тошнехонько. Плохо обладать развитым воображением, а без развитого воображения – сдохнешь, развитое воображение – тоже оружие, вот и приходится ходить и прокручивать в голове эти материалы допросов и опросов – кто кем был, прежде чем стать консервами, кто как жил, прежде чем…
Сашка сквозь зубы выругался. Помогло, точно. Правильно раньше считали, что мат отгоняет нечисть. Для нее сейчас самое раздолье, самое время – летай, ползай, крадись, питайся стылой мертвенной жутью. Вампир граф Дракула, в черно-красном плаще, дамочку за шейку развитыми полыми клычками – цоп, дамочка глазки закатывает, ножкой дрыгает, стонет тихо, все так прилично и даже эротикой отдает… Девчонки в классе – не сказать чтоб массово, но не одна – буквально мастурбировали на вампиров.
Бестелесная она, нечисть. Не нужны ей клыки. Бродит возле очередного бункера, в котором плачут дети, знающие свою судьбу, жмется к кирпичным стенкам, сосет с наслаждением страх, боль, безнадежность.
Есть он, этот бункер. Есть обязательно. Не один еще – есть. Много их. Вот сейчас, вот в этот миг – есть.
Сашка снова выматерился. Опять полегчало. Откатило полностью, даже можно сказать. Даже показалось, что вдоль стены казармы заскользила трусливо какая-то тень.
Землю вдруг тряхнуло – короткой, резкой судорогой, тяжелой и злой. Опять землетрясение в районе Москвы… наверное, хотя сейчас не поймешь, трясет и там, где отроду трясти не должно было. Взрослые говорили, что Москва запросто могла бы уцелеть, даром что в ней взорвалось чуть ли не тридцать боеголовок. Она же была огромная. Но до войны тамошние идиоты слишком много всего понастроили, нагромоздили ярус за ярусом, забыв о том, что под городом – многочисленные карстовые пустоты, уходящие в неизведанные глубины. Когда взрывы раскачали земную кору, гигантский город просто-напросто начал проваливаться. Уже сам по себе, но при этом, в свою очередь, рождая землетрясения немалой силы. А на его месте возникло кипящее озеро, даже море скорей… говорят, кстати, что на его берегах довольно тепло и даже растительность сохранилась. Хоть какой-то плюсик…
В казарму Сашке идти не хотелось, хотя сейчас было можно. Хотелось еще немного постоять, пусть и холодно (минус тридцать, похоже?), попереживать. Хорошо, что маму с отцом и маленьким братишкой убило сразу, бомбой – они не живут в этом мире. Но, с другой стороны – как же хочется прийти домой и… Он много лет уворачивался, отпихивался, когда мама хотела его обнять. Пусть бы обнимала, сколько угодно. Только бы была.
Нет, надо в казарму. Холодно все-таки. Даже дизеля в автопарке стучат как-то морозно, от этого звука еще холодней, чтоб его…
Поделиться книгой: