Я тут же приказал начать выцеливать танки, как наиболее опасные цели, но противника было тупо больше. То с одной, то с другой стороны начались попадания в мой танк, но с километрового расстояния и учитывая низкую скорость снарядов, они лишь бессильно бились в нашу броню, но всё равно было очень неприятно. К тому же, хоть вражеские снаряды и не могли пробить нашу броню, но вот осколки от сколов собственной брони были, хоть и небольшие. А потом нас обездвижили, снаряд перебил нам гусеницу и мы встали. Но это не была игра в одни ворота, то тут, то там вспыхивали немецкие танки и самоходки, но вся проблема была в том, что к немцам постоянно подходило подкрепление, а нам их взять было неоткуда. Уже ясно было видно, что нам тут не прорваться, учитывая подошедшее подкрепление, то тут уже явно не меньше полка. Будь мы в обороне, да на подготовленной позиции, то ещё можно было трепыхаться, а так мы теряли один танк за другим, уже почти все наши бронеавтомобили и трофейные бронетранспортёры горели и не менее половины пехотинцев лежали на земле убитыми. Поняв это, я приказал своему экипажу через эвакуационный люк в днище танка покинуть КВ и пробираться назад. Поскольку танк не горел, то мы забрав всё личное оружие и трофейный МГ, а также сидоры с НЗ, спокойно вылезли и стали ползком пробираться назад к лесу. Гибнуть просто так из-за дурости Заварзина я не хотел. Ведь можно было не мчаться впереди паровоза, выслать разведку, дождаться удобного момента, но нет, мы ведь теперь самые крутые, нам всё побоку, вот и нарвался урод. Чёрт с ним, но ведь этот мудак и мой отряд угробил, а сколько можно было сделать ещё если бы не он, да его за это убить мало.

Уже всем стало ясно, что прорыв через дорогу не удался, противника слишком много и главное, к нему продолжают подходить подкрепления. Если с левого фланга, кроме самоходок батальона пехоты больше ни кого не было, видно остальные немецкие части уже достаточно далеко ушли от места нашего несостоявшегося прорыва, то вот с правого фланга подходили всё новые подразделения, в том числе и танки. Учитывая всё это, наши бойцы даже без приказа начали отходить. Заварзин вместе со своим штабом уцелел, но тут ничего неожиданного не было, ведь он не шёл в атаку в первых рядах. Все основные потери понёс мой отряд, так как именно он и был главной ударной силой и шёл на острие прорыва. Мы потеряли считай всю бронетехнику, и не менее половины бойцов, хорошо ещё, что грузовики стояли позади ожидая, когда можно будет двинутся вперёд. Добравшись со своим экипажем до леса, я бросился к грузовикам, одновременно приказывая своим бойцам отступать, и тут столкнулся с Заварзиным.

— Куда!? — Заорал он мне, но мне уже было наплевать и на него и на субординацию, я не хотел терять остатки своего отряда из-за прихоти этого идиота.

— Пасть заткнул дебил!

— Что!?

— Через плечо! Ты дебил! Причем это не оскорбление, это констатация факта! Так бездарно в первый же день командования угробить бронетанковый отряд, это постараться надо! Без разведки, без подготовки бросится на противника, ничего не зная о его силах! Сейчас видно, что ваш девиз — Слабоумие и отвага. Я не желаю гробить остатки своего отряда, до вас я вполне успешно громила противника с минимальными потерями, но как только командовать стал дебил, так сразу отряд потерял всю бронетехнику и не меньше половины личного состава без особого урона противнику.

— Да я тебя!.. — Одновременно с этим подполковник попытался вытащить из кобуры свой ТТ, но тут он остановился, замерев и замолчал, так как все мои бойцы, а не только члены моего экипажа, которые были рядом и всё это слышали, направили на него своё оружие. Даже те из бойцов, которые присоединились к нам последними, наглядно видели, что я не вступаю в бой без тщательной разведки и подготовки. Да и рассказы старожилов о уже прошедших операциях показывали, что ими никто не будет бездумно жертвовать. А тут вышедший к нам подполковник, который принял на себя командование, уже на следующий день бездумно бросил нас в бой и в итоге — потеря всей бронетехники и половины личного состава. Служить под командованием такого командира никто не захотел, вот они меня и поддержали.

Заварзин заткнулся и побледнел, когда на него уставились десятки стволов, а потому и промолчал, когда я ему заявил — Вот что, ПОДПОЛКОВНИК! — Его звание, я сказал, как выплюнул. — Я не собираюсь терять остатки своего отряда из-за крайне непрофессиональных действий всяких придурков при звании. Если вы с таким командованием угробили свой полк, то и мой отряд тоже угробите, уже по вашей милости всё то, что я с таким трудом собирала, вы пустили псу под хвост. Сейчас я забираю весь свой оставшийся транспорт и всех своих оставшихся бойцов и ухожу. Попробуете меня остановить, пристрелю!

— По машинам! — Приказал я своим бойцам, залазя в трофейный немецкий, командирский бронетранспортёр с мощной рацией, он в бою не участвовал, а потому и уцелел, а бойцы после моей команды быстро полезли в грузовики. Места было достаточно, так как половина бойцов осталась лежать на поле из-за кретинизма Заварзина. Даже с учётом того, что раненых клали, а не сажали, место хватило всем. К моей большой радости, Горобец уцелел, и даже не был ранен. Нет, не подумайте чего плохого, что он стал мне нравится как мужчина, просто с ним у меня не было ни каких проблем, он отлично исполнял обязанности зиц председателя и не вставлял мне палки в колёса. Далеко отъезжать мы не стали, километров на десять в лес, где и встали лагерем, разумеется, выставив охранение и тыловой дозор, который должен был нас предупредить, если вдруг немцы надумали нас преследовать. Во-первых, надо было оказать помощь раненым, в ходе боя и потом, когда мы ехали, толком это сделать было нельзя. Во-вторых, я не хотел бросать свой КВ, когда мы вылезали, я осмотрел из под днища танка повреждение, нам всего лишь перебило гусеницу и танк легко можно было вернуть в строй. Кстати второй КВ также остался считай цел, ему тоже сбили гусянку, а вот остальные танки вроде все сгорели, хорошо если хоть кто-то из их экипажей спасся. Вот поэтому я и не хотел пока отсюда уходить, всё же КВ в войсках было мало и найти ещё, исправный или ремонтнопригодный тяжёлый танк, было проблематично.

Нам повезло, немцы не стали нас преследовать и мы так и простояли тут до самой ночи. За это время обиходили всех раненых, тяжелых было всего пара десятков и трое из них до вечера не дожили. Их похоронили тут же, на опушке, ещё человек семь были в подвешенном состоянии, будь это хотя бы нормальный медсанбат, не говоря уже о госпитале, а так, шансы выжить конечно есть, но крайне мизерные. А вечером, вместе с несколькими ремонтниками и разведчиками мы двинулись обратно к месту боя. Проехали на паре машин километров пять и остановились, дальше, без разведки ехать опасно, а потому выгрузившись, двинулись к месту боя пешком. За два часа дошли, тут спешить нельзя, можно на немцев нарваться, вот мы и шли сторожась. Что мне не понравилось, так это присутствие немецких трофейщиков и ремонтников. Хорошо, что мы с собой разведчиков взяли, вот они в ножи и взяли всех немцев. Десяток техников и трофейщиков, под охраной отделения пехотинцев спали в палатках, вот их разведчики и вырезали тихо, а то кто его знает, вдруг неподалёку немецкие части на ночлег встали. Шум заработавших двигателей это одно, а вот начавшаяся перестрелка совсем другое. В первом случае особо не встревожатся, мало ли по какой надобности кто-то решил куда-то поехать, а вот перестрелка уже совсем другое, тут точно двинутся выяснять, что за бардак приключился.

Вот действительно, жизнь это зебра, где черные и белые полосы чередуются. Да, немецкие трофейщики среагировали очень оперативно, они достаточно быстро прибыли на место боя и даже успели отремонтировать оба КВ, благо ремонт был несложный, всего лишь заменив повреждённые звенья, снова натянуть гусеницы, что они и сделали, вот только уже наступил вечер, и они так и остались тут ночевать. Для нас это было подарком судьбы, я думал, что нам придётся в темноте, посредине ночи, наращивать гусеницу и затем её натягивать на катки, и при этом стараясь не шуметь, что было довольно проблематично, а ещё успеть всё это сделать до утра, но немцы любезно сделали всё за нас. Так же нам достались и две реммастерские на шасси тяжёлых грузовиков, которые мы забрали с собой. Вот так под утро мы и вернулись, с двумя КВ и двумя трофейными реммастерскими.

12 июля 1941 года, штаб Гудериана.

— Господин генерал, есть новые данные по Валькирии.

— Что там?

— Вчера днём было зафиксировано боестолкновение наших частей с бронегруппой противника. До батальона русской пехоты при поддержке роты танков попытались прорваться через дорогу, когда там двигалась наша часть. Будь она одна, то русские смогли бы прорваться, но услышав звуки боя, назад повернули другие части, а шедшие сзади ускорились и в результате нашего удара с флангов, русские потеряли все свои танки, бронемашины и до роты пехоты. Назад отошло не более двух сотен пехотинцев.

— Что-то это не похоже на подчерк Валькирии. Вот так, без разведки, сходу прорываться через дорогу, когда по ней двигаются наши войска? Нет, насколько мы уже знаем о ней, она так грубо действовать не будет. Если бы её сзади подпирали наши превосходящие её силы войска, то тогда ещё можно было бы такое допустить, но не так, как произошло.

— И тем не менее мой экселенц, это действительно был отряд Валькирии, к нам в плен попал один из её бойцов.

— Всё равно не верю.

— Всё дело в том, что задень до этого прорыва, к отряду Валькирии вышел оберстлейтенант одного уничтоженного нашими доблестными войсками полка. Вместе с ним была только кучка офицеров его штаба и солдат комендантской роты. Пользуясь своим званием, он подчинил себе отряд Валькирии и на следующий день так бездарно его потерял.

— А где сейчас Валькирия?

— Неизвестно, но по крайней мере, среди тел убитых и раненых её не нашли, там вообще не было ни одного женского тела. Даже если она ранена или убита, мы об этом не узнаем или узнаем, но позже, если к нам попадётся кто-то из её отряда.

— Хорошо, пускай мы не смогли уничтожить или захватить Валькирию, но по крайней мере её отряд потерял всю бронетехнику и понёс большие потери. Надеюсь мы теперь нескоро о ней услышим.

12 июля 1941 года, штаб Западного фронта.

— Товарищ командующий, тут что-то непонятное происходит. — Обратился к новому командующему Западным фронтом, маршалу Тимошенко, начальник разведки фронта. — Вот последние данные сфотографированные нашим авиаразведчиком на нашем бывшем стационарном аэродроме.

— И что тут необычного?

— Аэродром уничтожен, причём полностью. Вот, посмотрите сами, мало того, что сожжены все постройки, но гляньте на уничтоженную бетонную взлётную полосу. Она уничтожена полностью, причем, что сразу бросается в глаза, на ней явно были расположены как минимум 250 килограммовые авиабомбы. Посмотрите сами, все воронки на ней расположены в шахматном порядке. Ни при артобстреле, ни при бомбёжке, такого не добиться, это можно сделать только при подрыве установленных зарядов. Далее. Вот здесь ясно видны следы танковых гусениц, а как вот тут раздавлены немецкие самолёты, явно, что по ним проехался танк.

— И кто это мог быть?

— Мы не знаем, но догадываемся.

— Ну ка, ну ка?

— Неделю назад была разгромлена штабная колонна немецкой 18-ой танковой дивизии, а её командир, генерал Неринг был показательно повешен.

— Я слышал об этом, шуму поднялось много от этого случая.

— Так вот, это сделала механизированная группа сержанта Нечаевой. Она как раз должна находиться где-то в районе уничтоженного аэродрома. Судя по имеющейся у меня информации, её отряд уже уничтожил до сотни единиц вражеской бронетехники и не менее полка живой силы, притом, что её собственные силы не превышают механизированный батальон.

— А вот это интересно, вот что, Герман Капитонович, — Обратился Тимошенко к своему начальнику штаба, генерал-лейтенанту Маландину. — Немедленно подготовьте приказ, во-первых, присвоить сержанту Нечаевой звание старшего лейтенанта, а во-вторых, подготовьте бумаги, по которым она немедленно переводится непосредственно под прямое управление штаба Западного фронта. С этого момента она и её отряд не подчиняются никому, кроме нас. (После отстранения от должности 30 июня 1941 года генерал-майора Климовских, с 1 по 21 июля 1941 года, обязанности начальника штаба Западного фронта исполнял генерал-лейтенант Маландин.) — А вы, — Обратился он к своему начальнику разведки. — Как можно скорей найдите её отряд и передайте ей этот приказ.

Тимошенко сходу понял, какую выгоду он может получить от отряда Нечаевой, жаль, что нет других таких грамотных и инициативных командиров. Если удастся наладить с ней связь, то тогда можно будет координировать дальнейшие действия, а она пока действует очень результативно.

Глава 9

Подполковник Заварзин смотрел вслед удаляющейся Нечаевой и её бойцов, теперь ему ясно было видно и понятно, кто на самом деле командовал в её отряде. Несмотря на своё маленькое звание, всего лишь сержант, тем не менее, именно она всем командовала и все, от простого бойца, до командира ей подчинялись, выполняя беспрекословно все её приказы. Заварзин так и не смог понять — ПОЧЕМУ?! Вначале он думал, что просто из-за влюблённости в неё, старший лейтенант Горобец позволяет ей такие вольности, но сейчас не Горобец, а простые бойцы, которые её окружали, навели на него и его подчиненных оружие, причём без приказа с её стороны. Они понимали, что это может кончиться для них трибуналом, но тем не менее, ни секунды не колеблясь, бросились на её защиту, даже не дожидаясь, когда она их позовет. А как она обвинила его в разгроме их отряда! Разве это его вина, что немцев оказалось гораздо больше, чем он рассчитывал. Там было не больше пехотного батальона и при поддержке роты танков они должны были легко раскатать немцев в блин, но кто мог предположить, что одна танковая часть вернётся назад, на шум боя, а другая, наоборот ускорится и в результате они получат танковый удар с обоих флангов. С каждым такое может случиться, а Нечаева сделала его чуть ли не чудовищем, виноватым во всех их бедах. Заварзин осмотрел своих бойцов, хорошо хоть, что он никого из них в этой атаке не потерял, так как впереди шел отряд именно Нечаевой, а кроме того, теперь хоть все его люди оказались нормально вооружены. В колонне Нечаевой было оружие, они везли его с собой, и его бойцам выдали трёхлинейки, в том числе и командирам штаба и хозобслуги, которые были считай безоружными, что значат пистолеты командиров в бою. Также им выдали два ручника и по сотне патронов на винтовку, а к ручникам по три полных запасных диска. Конечно, много с таким боекомплектом не навоюешь, но что бы отбиться от небольшого подразделения противника, хватит вполне. Также, что немаловажно, выдали им и небольшой сухпай, по паре банок тушёнки и пачке горохового концентрата на человека, так что, по крайней мере на пару дней, продовольствие у них есть. Хорошо ещё, что немцы не стали их преследовать, а двинулись дальше, как только убедились, что русские отступили. Разумеется, часть немцев осталась оказывать помощь раненым и хоронить убитых, а Заварзин со своими людьми двинулся лесом вдоль дороги дальше, решив отойти от места неудачного прорыва километров на десять в сторону, и уже там, ночью, попытаться снова пересечь дорогу. Спустя неделю, он всё же вышел к своим, вот только от его почти полутора сотен бойцов и командиров осталось не более пяти десятков человек, остальные погибли во время выхода к своим в паре боестолкновений, которых он не смог избежать. Фильтр он прошел без проблем, документы в наличии, часть бойцов его полка тоже, даже знамя полка спасли, вот только дальше, он сам всё себе испортил. Он ни как не мог простить то, как Нечаева в наглую забрала остатки своего отряда, демонстративно, не выполнив его приказа, да ещё и обвинив его во всём. Как только он благополучно прошел фильтр, так сразу написал докладную на Нечаеву, обвинив её в неисполнении приказа и демонстративном неподчинении, да ещё и в угрозе применения оружия. Вот только то, что произошло дальше, он и предположить не мог. Сначала его резко вызвали в штаб Западного фронта, а затем устроили такой разнос, который он за всю свою жизнь и службу ни разу не получал. Причем разнос ему устроил не абы кто, а сам командующий фронтом маршал Тимошенко. И ведь ничто вроде его не предвещало, он прибыл по вызову в штаб, и дождавшись своей очереди, зашел в кабинет командующего. Там были маршал Тимошенко и его начштаба генерал-лейтенант Маландин.

— Товарищ Маршал, подполковник Заварзин по вашему вызову прибыл.

— Прибыл значит, а скажи-ка мне подполковник, как ты умудрился всего за одни сутки угробить отряд, который уже в течение пары недель успешно бил немцев без особых потерь? Мне вот это непонятно, а тебе Герман Капитонович, — Обратился Тимошенко к своему начальнику штаба.

— Мне тоже непонятно Семён Константинович.

— Вот видишь, нам обоим это непонятно, так я тебя слушаю подполковник, как ты отряд Нечаевой угробил?

Заварзин от услышанного впал в ступор и очнулся только тогда, когда Тимошенко на него прикрикнул.

— Подполковник, не слышу ответа!

Сглотнув, Заварзин очнулся и начал оправдываться.

— Товарищ маршал, эта Нечаева с самого начала лезла со своими советами, а кто она такая? Простой сержант, я даже не понимаю, как она вообще оказалась в танковых войсках. А насчет разгрома, то тут просто несчастливое стечение обстоятельств. В момент начала нашего перехода через дорогу, по ней двигался всего лишь пехотный батальон противника и две противотанковые батареи. Мы, с имеющимися у нас силами должны были сходу подавить их сопротивление и прорваться через дорогу, но тут с обоих флангов внезапно появились немецкие танки. Одни вернулись назад, услышав звук начавшегося боя, а другие наоборот ускорились. Мы просто не знали про них, вот они совместным ударом с флангов и сожгли все наши танки, после чего Нечаева, без приказа сначала начала отход, потом не просто не подчинилась моему приказу, а еще стала угрожать мне оружием, причем к ней присоединились и её бойцы. После этого она просто увела остатки своего отряда. Налицо отход без приказа, неисполнение самого приказа, а также неподчинение и угроза вышестоящему командиру оружием.

Заварзин наконец замолчал, а Тимошенко обратился к своему начштаба.

— Нет, Герман Капитонович, ты только на него посмотри, угробил по своей тупости и глупости такой отряд и еще считает, что Нечаеву надо отдать под трибунал. Жаль, что она сразу этого придурка, не отшила, по крайней мере, хоть свой отряд сохранила.

Тут Тимошенко сорвавшись, закричал на Заварзина.

— Да ты понимаешь дебил, что натворил?! Ты угробил отряд, на который у нас были большие планы! Они за время своего нахождения в немецком тылу сделали столько, сколько не каждая дивизия сделает! Только мы решаем дать отряду Нечаевой важное задание, как оказывается, что какой-то идиот его гробит на самом простом действии — переходе через дорогу, и только потому, что ему было лень перед этим произвести разведку, выяснив силы противника перед переходом. В общем так КАПИТАН, не будь у нас таких потерь, то я поставил бы тебя на роту, но поскольку командиров не хватает, то будешь командовать батальоном до тех пор, пока не научишься воевать. А теперь пошел вон!

Обескураженный Заварзин пулей вылетел из кабинета Тимошенко, в душе кляня на все лады эту чёртову Нечаеву, да лучше бы он никогда её не встречал, это же надо было так попасть из-за неё. Да что в ней такого, что даже маршал Тимошенко так её защищает, если только она не дочь какого очень большого начальника, только это может объяснить, почему её так защищают на самом верху. Вот только вопрос, если это так, то что она делает в немецком тылу или просто тоже попала в окружение, непонятно. Да пропади она пропадом, от неё одни неприятности. Только через два года Заварзин наконец получил снова майора и стал начштаба полка, а звание полковника и командование полком получил только под конец войны. Он на всю свою оставшуюся жизнь сохранил крайне негативное отношение к Нечаевой и даже после, узнав весь её боевой путь и то, сколько она сделала для победы, не изменило его к ней отношения. Не повстречай он её тогда, то наверняка уже был бы генералом, а так у него не осталось ни каких шансов. Возраст, он уже просто не успеет, война окончилась и теперь будет рутинная служба, а в генералы будут выдвигать тех, кто отличился на войне и он явно не окажется в их числе.

А Тимошенко после разноса подполковника Заварзина спросил своего начштаба.

— Как думаешь, Герман Капитонович, сможет Нечаева восстановить свой отряд?

— Думаю да, Семён Константинович, она же его уже один раз собрала и тогда у неё были намного худшие условия, она тогда была считай никем, что у неё было? Один КВ и четверо гавриков, которые составили её экипаж и которые даже небыли военнослужащими и всё. А теперь у неё есть авторитет и свои бойцы, которые в неё верят и пойдут за ней в огонь и воду, так как она уже доказала, что достойна командовать. Бойцы всегда охотней идут за тем, кто умеет воевать и побеждает, а Нечаева всем показала, что она умеет бить немцев, причем не числом, а уменьем. Этот дурак имел подавляюще преимущество перед противником, но тем не менее бездарно угробил всю технику и не смог пробиться.

— Думаешь?

— Уверен, в противном случае её бойцы просто не посмели бы угрожать Заварзину оружием, когда он грозил Нечаевой. Это наглядно показывает, что бойцы в неё верят и пойдут за ней до конца. Но в любом случае надо выслать в тот район разведку, пускай они её поищут. Дадим им частоту и шифр для связи с нами, свою голову готов прозакладывать, что в отряде Нечаевой есть и радисты и достаточно мощные рации, так что надо просто сообщить ей, как с нами связаться, и тогда уверен, она выйдет с нами на связь, а тогда можно будет давать ей задания. Такая группа в немецком тылу может нам сильно помочь. Кроме диверсий, она ещё и отвлечёт на себя значительные силы противника, нам в любом случае будет легче.

— Короче подставляем её под убой?

— А кому, Семён Константинович, сейчас легко? Да и нет у нас вами сейчас другого выхода, мы должны задержать противника любой ценой. А судя по тому, что я уже о ней узнал, её будет не так легко подловить, так что шансы выжить у неё есть. По крайней мере я не вижу ни кого, кто мог бы справится с этой задачей. Она возможно еще сможет выжить и вывести хоть остатки своего отряда к своим, никто другой это точно не сможет сделать.

— Хорошо, тут вы правы, хотя наша разведка её пока не нашла, но теперь можно хоть предположить, где она может находиться.

— Не уверен, не будет она сидеть на месте, так что наверняка там уже ни кого нет.

— А у нас есть выбор?

Человек предполагает, а бог располагает, тем же вечером на один из прифронтовых аэродромов сели два немецких транспорта Ю-52 в сопровождении трёх истребителей И-16, в них находились тяжелораненые бойцы из отряда Нечаевой. От пилотов самолётов, которые все оказались из наших лётчиков, которых сбили за линией фронта, и которые волей судьбы попали в её отряд, Тимошенко узнал, где в данный момент находится отряд Нечаевой и его примерный состав. Они не ошиблись в ней, она смогла в считанные дни не только его восстановить, но и усилить.

Место неудачного прорыва, следующий день.

Да, был отряд и нет его, а всё из-за дебила при звании, хотя хорошо хоть половина бойцов уцелела и почти все танкисты. Танки хоть и пожгли, но большинство танкистов смогли выбраться, хотя и убитых и раненых у них хватало. Ещё весь наш обоз уцелел, хоть это радует, но теперь надо снова искать танки, для восстановления боевой мощи отряда. Тут как никогда актуально стал поход на пункт сбора трофейной техники, куда я собственно говоря и собирался, пока на нас не вышел этот мудак Заварзин. Спасибо немцам, что восстановили наши КВ, это сейчас наша основная ударная сила, кроме них уцелели только пара трофейных бронетранспортёров и бронированный тягач Комсомолец. Просто они оказались приписаны к обозу и штабу, потому и уцелели, а всю остальную бронетехнику Заварзин послал в бой, где её и сожгли немцы. Вот как вспоминаю его, так и хочется придушить поганца своими руками, это же надо, так бездарно угробить бронетехнику, правда и немцам досталось, что есть, то есть, но всё равно, можно было нанести гораздо больше ущерба если воевать с головой, а не через жопу, как воюет Заварзин. Пригнав назад КВ, мы легли спать, утром встали поздно, спешить некуда, а на случай, если немцы надумают нас искать, то в паре километров от дороги остался наш секрет с мотоциклом. Если появятся немцы, то они нас предупредят, и мы успеем или уйти, или занять оборону. До самого полудня нас никто так и не побеспокоил, а бойцам нужен был полноценный отдых после тяжёлого боя, да и раненых надо было как следует обиходить, правда ночью скончались ещё два тяжелораненых бойца. Их похоронили рядом с дорогой, даже кресты сделали, а наши слесаря, на паре кусков жести, выбили их имена, да и на карте я это отметил, а то сколько безымянных могил наших бойцов осталось, а их родня даже не знает, когда и где погибли их близкие. А так, если сможем выйти к своим, то хоть близким погибших отпишем. Когда и где погибли их сыновья, отцы, братья, да и паёк на них получать смогут, как на погибших на войне, а это реальный шанс выжить в это трудное и голодное время. Вот так мы и выдвинулись дальше в начале второго, после обеда, это что бы потом остановок лишних не делать. Шли осторожно, как и положено, с высланной вперёд разведкой. Мне сейчас сталкиваться с немцами не с руки, надо сначала техникой пополниться, а вот потом и покажем им и Кузькину мать, и где раки зимой зимуют, они ещё у меня взвоют.

До сборного пункта мы не дошли километров 10, но я и не планировал сразу двигаться непосредственно до него, прежде всего разведка и ещё раз разведка, а то ещё попадём, как кур в ощип. Этот дебил Заварзин наглядно показал всем, чем кончается проведение любых операций, даже таких простых, как пересечение дороги без разведки. Нам как раз попался довольно большой и густой лес, а дорога в основном вела по глухим местам, так что добрались мы сюда, ни кого не встретив. Нам сейчас в принципе не желательно ни кого не встречать, даже мирных жителей, а то кто его знает, что у них за душой. Может он настоящий советский человек, который готов нам всемерно помочь, а может продажная гнида, которая побежит к немцам доносить на нас. Вот так мы и встали на ночлег у небольшого лесного родника, так что свежей и вкусной водой, были обеспечены, а повара приготовили вкусный ужин, так что после приёма пищи бойцы легли отдыхать, а вот разведке пришлось об отдыхе забыть. Они правда тоже поужинали вместе со всеми, а то уходить в поиск на всю ночь на пустое брюхо не дело. Как только я отправил разведку разведать сборный пункт, как ко мне подошел наш зампотех, это был военинженер 2-го ранга Рудаков, он оказался в той самой колонне пленных, которых мы освободили. Качать права он не стал, а просто назвался, сказал своё звание и должность и единственное что спросил, это чем он может быть нам полезен. Мне он понравился с первого взгляда, нет, не подумайте, что как объект сексуального влечения, ещё чего. Мужчина среднего возраста, с натруженными и мозолистыми руками, в которые похоже намертво въелось машинное масло, он производил впечатление отличного специалиста и вызывал доверие. Вот и сейчас он подошел ко мне исключительно по делу.

— Товарищ командир, на аэродроме мы захватили и взяли с собой большой запас авиационного бензина. В основном он предназначался танкам БТ, но сейчас все они потеряны в бою, а для автотехники этот бензин не очень подходит. Без соответствующей подготовки, которую мы просто технически не можем провести, он гарантированно угробит автомобильные моторы, слишком большое у него октановое число, двигатели просто сгорят на нём при достаточно долгой работе исключительно на нём.

— Скажите, Игорь Николаевич, — Я с небольшой заминкой вспомнил, как его зовут. — Сколько смогут машины гарантированно на нём проехать, пару тысяч километров смогут?

— Думаю да.

— Тогда вам не о чем беспокоится.

— …? — Рудаков лишь недоумённо уставился на меня, когда это услышал.

— Вы слышали такую поговорку — Человек предполагает, а бог располагает? Еще вчера утром у нас было полноценное подразделение с примерно батальоном танков и трофейных бронетранспортёров и что от всего этого осталось после того, как командование нами взял дурак? Вы знаете, что с нами будет хотя бы завтра? Дай бог, что бы наши машины проездили хотя бы тысячу километров, прежде чем их не уничтожат, так что не забивайте себе голову такими пустяками. Впрочем, вы можете просто разбавить часть авиационного бензина обычным автомобильным, это снизит октановое число и не будет так сильно убивать двигателя, зато мощность моторов у грузовиков повысится.

Вот так моментально решив этот вопрос, я уже хотел пойти спать, когда ко мне подошел Горобец. Я немного напрягся, боялся, что он снова будет признаваться в любви, но оказалось, что он подошёл ко мне совсем по другому вопросу.

— Надя, думаешь у нас получится возродить отряд?

— Конечно, главное, что большинство людей уцелело, а техника — так её тут много бросили при драпе…

— Надя!

— Что Надя? Витя, не будь слепцом или ханжой, это всё происходит на твоих глазах, ты сам видишь, как легко наши горе вояки бросают исправную технику, так что найти замену будет не так трудно, сложней с опытными экипажами для неё.

— А если нам опять повстречается такой Заварзин, что тогда будем делать? Я старлей, ты вообще сержант?

— Да пошлю его лесом, в дальнее эротическое путешествие бабочек ловить, снова гробить свой отряд из-за такого идиота я не собираюсь и мне плевать на его звание и должность.

— А как же устав и трибунал, не боишься?

— Витя, ты собрался жить вечно? До трибунала надо ещё дожить, сначала благополучно выйти к своим, а потом еще раз встретится с таким петухом, а я в ближайшее время выходить из окружения не собираюсь.

— Почему? Такой опытный отряд, да ещё с бронетехникой как наш, крайне необходим нашим войскам.

— Вить, можно подумать мы сюда к тёще на блины приехали, мы делаем гораздо больше тут, чем на линии фронта. Вспомни хотя бы аэродром, сколько мы там уничтожили самолётов, а главное лётного и технического состава. Действуя в тылу противника, нарушая его снабжение и уничтожая части, мы намного больше поможем нашей армии, чем тупо стоя в обороне, под непрерывными авианалётами и артобстелами. Там мы будем вынуждены просто стоять в обороне, а здесь мы можем сами выбирать место и время удара, а также цели. Мы сможем без особых потерь наносить немцам крайне болезненные удары, от этого будет намного больше вреда им. Сейчас, пока у немцев относительный бардак в связи с наступлением и нет нормальной охраны тыла, у нас есть все шансы как минимум месяц относительно свободно куролесить в их тылу, а вот потом, если уцелеем конечно, можно и к своим выйти.

— Хорошо, что делаем после захвата пункта сбора трофеев?

— Сначала осваиваем всё захваченное отойдя в сторонку, что бы нам не мешали, затем проводим разведку в поиске наиболее лакомых для нас целей, после чего разносим всё вдребезги и напополам и снова скрываемся в лесах. Хотя думаю приоритетом должны стать немецкие аэродромы, надо хоть немного выправить баланс в авиации в нашу сторону.

Вот так и закончился ещё один день этой тяжелой войны. Днём я слушал доклад разведки, они всё утро наблюдали за МТС, видели, как наши пленные под руководством немцев восстанавливали нашу захваченную технику. Даже по предварительным данным, это был очень лакомый кусок, более полусотни танков, из которых около половины КВ и Т-34, а на данный момент достойных противников у них нет. Разведка зарисовала схему МТС, кто, что и где находится, так что когда придёт время действовать, то не придётся работать наобум. На самой станции было с полсотни немцев и порядка четырёх десятков наших пленных, да ещё в селе, расположенным в паре километров от МТС находилась рота гитлеровцев. Исходя из этого, и пришлось планировать операцию по захвату сборного пункта. Хотелось всё провернуть тихо, что бы у нас было побольше времени на сборы и отход, а то тактика — хватай мешки, вокзал отходит, мне что-то не очень импонировала. Ещё от МТС шла телефонная линия на столбах, которую разумеется перед началом операции мы перережем. Разведчики видели, откуда утром выходили немцы, на территории МТС была большая контора, вот они там и разместились, а наших пленных запирали на ночь в сарае, возле которого всю ночь ходил часовой, второй часовой дежурил перед конторой, а третий у техники. Использовать при захвате МТС танки или другую технику я не стал. Неслышно к ним на ней не подъехать, а звуком работающих двигателей немцев можно насторожить, кто это ночью тут ездит, да и по шуму двигателя многие смогут определить, кто это, так что только ножками и ручками. Всех трёх часовых сняли тихо ровно в полночь, это чтобы и немцы гарантированно уже спали и что бы у нас потом лишнее время было. Тихо зайдя в контору, разведчики принялись резать спящих немцев, правда совсем тихо их зачистить не получилось, уже под конец, по закону подлости, один из гансов решил выползти в туалет, и ребятам пришлось в него стрелять. Под это дело им специально выдали револьверы, оружие хоть и устаревшее, но имеющее и свои плюсы, и как один из них — относительную незаметность выстрела, ТТ стреляет громче, но у него и патрон намного мощнее револьверного. Хорошо ещё, что это произошло уже под конец зачистки, и в последней комнате было всего с пяток немцев. Вот их и пришлось перестрелять из револьверов, пока они не успели схватить своё оружие. Хорошо ещё, что все окна были закрыты, так что за пределами конторы выстрелы были почти не слышны и немецкая рота в соседнем селе ничего не услышала. Ещё раз всё проверив, и пересчитав немцев, не дай бог, кто слиняет и приведёт сюда камрадов, пылая праведной местью, мы пошли открывать сарай с нашими пленными.

Было видно, что ребята от чистого сердца радуются своему освобождению, надеюсь, что среди них нет шкур, а их помощь мне очень как нужна. Кто, как не они знают состояние техники и могут её ремонтировать. Короче мне повезло, на следующий день ожидалась отправка отремонтированных танков в немецкую часть, а сделали ремонтники немало. Кроме того, что неисправные танки были отремонтированы, наши ремонтники, под руководством немцев заменили на всех КВ и Т-34 воздушные фильтры, поменяли наши прицелы на немецкие и установили на всех боевых машинах рации. Как оказалось, на ходу были шесть КВ и одиннадцать Т-34, это из новых танков, а кроме них были семнадцать БТ и четырнадцать Т-26. Все БТ тоже оказались исправными, вот только их немцы не стали модернизировать, просто отремонтировали и всё, а вот Т-26 оказались сильно изношенными, там было даже три ещё пулемётных Т-26, и из них только половина была на ходу. В любом случае у меня не было на все танки экипажей, а потому Т-26 решили не брать, но и немцам их оставлять тоже не хотелось, а потому их решили сжечь, но не сейчас, а перед самым уходом. В любом случае утром немцы узнают, что их ремонтников вырезали, поваров у них не было, хотя на МТС и имелась небольшая кухня. Трижды в день сюда приезжала машина из села и привозила в термосах еду, так что времени у нас до 7 утра, а потом надо уходить. Кое-кто из моих бойцов удивлялся тому, что немцы решили использовать наши танки, их даже уже успели перекрасить и нарисовать на их бортах и башнях свои кресты, но для меня это не было секретом. Немцы были ещё те барахольщики, они охотно использовали технику и вооружение своих противников, исключение составляла только авиация, вот тут немцы летали только на своих самолётах и то, иногда всё же использовали наши, но исключительно в спецоперациях. А так каких только машин у них не было, они даже наши СВТ, а позже и ППШ охотно использовали, это из стрелкового оружия, а сотни артиллерийских орудий разных калибров, вот я не удивился, когда узнал, что немцы хотели использовать наши танки. Кроме них было еще полтора десятка бронемашин, пять пулемётных БА-20 и девять пушечных БА-10. Они тоже оказались исправными и я хотел их забрать с собой, они отлично подойдут для разведки, тем более, что их тоже уже успели перекрасить и намалевать на них кресты.

На МТС оказался неплохой запас топлива, так что мы заправили всю технику из их запасов, а кроме того на ней был небольшой запас боеприпасов, но на полную закладку их хватило, хотя мы и выгребли всё. Вот со стрелковым оружием было кисло, тут ориентировались в основном на технику, было еще около сотни машин, все наши и половина из них убитая. Мы отобрали себе только самые хорошие машины и только Захары, полуторки не брали. Водителей на грузовики тоже немного, так что лучше взять тот грузовик, который может побольше взять, вот мы и взяли два десятка ЗИС-5. Он всё же трёхтонный, загрузили остатки топлива, правда там остались мышкины слёзки, но всё же, иной раз и десять литров могут выручить, вот мы и взяли остатки с собой, после чего построившись в колонну, двинулись прочь, а на территории МТС разгорался пожар. Горело всё, постройки, техника, короче всё, что мы не могли или не хотели взять с собой, так что оккупантам достанется только пепел от сгоревших зданий и обгоревшие останки различной техники и оружия, которое мы по тем или иным причинам не взяли с собой. Через пять километров я оставил взвод пехоты с двумя станковыми максимами и двумя пушечными БА-10 в засаде. Не знаю, будет за мной погоня или нет, но на всякий случай оставил, уж больно место тут оказалось хорошее, небольшой ручеёк с топкими берегами и бродом через неё, и это на прогалине, так что если будет погоня, то тут она окажется на открытом месте. Так что под огнём двух станковых пулемётов и двух орудий, после того, как на броде подбить первую машину, можно будет если и не уничтожить всех, то по крайней мере значительно проредить немцев. Мы уехали, заслон остался, спустя четыре часа мы остановились на обед, спешить нам некуда, а спустя два часа вернулся и наш заслон. Погони за ним так и не было, не знаю, может немцы струхнули, хотя с другой стороны, их там всего около роты, а то, что напавшие на ремонтников русские угнали танки, было видно и вступать в бой с неизвестным количеством противника, а то, что его было немало, говорило хотя бы то, что не хватало как минимум трёх десятков танков и десятка бронеавтомобилей немцы явно не желали.

Глава 10

Так и не дождавшись погони немцев, мы сделали привал, и вот тут прямо над нами разыгралась одна из многих трагедий этой войны. Прямо над нами, четвёрка немецких истребителей нагнала семёрку наших ТБ (ТБ-3, советский тяжёлый бомбардировщик, к данному моменту уже полностью устаревший. Максимальная скорость 197 км/ч, практический потолок 3800 метров.), не знаю, зачем их погнали бомбить немцев днём, да ещё судя по всему не на передовой, а в глубине немецких позиций. Одно то, что они похоже всё же разбомбили свой объект уже было чудом. Два последних бомбардировщика дымили и отставали от основной массы самолётов, а тут ещё и четвёрка немцев. Несмотря на то, что на ТБ было по нескольку пулемётных гнёзд, но вот сами пулемёты были винтовочного калибра и то, что они были предназначены для борьбы со старыми истребителями, сейчас играло роковую роль. Несмотря на ожесточённый огонь, они мало что могли сделать, а потому сначала вниз пошли уже не дымившие, а объятые пламенем два отставших ТБ. Их легче было сбить, они уже отставали от основной группы и были повреждены. Вот от них отделились фигурки и спустя некоторое время над ними распустились белые купола парашютов. Немецким истребителям некогда было охотиться за нашими лётчиками, и они бросились вдогонку уходящим на максимальной скорости бомбардировщиками. Учитывая, что они были почти в три раза быстрей, то и нагнали их почти мгновенно. В воздухе завязался ожесточённый бой, но слабый калибр наших пулемётов и опыт немецких пилотов явно показывали, кто выйдет победителем в этой схватке. Вот ещё один из ТБ задымил сразу двумя моторами с правой стороны и пошел на снижение. Экипаж не стал дожидаться, когда немцы добьют их машину, или она сама рухнет на лес, и поспешили её покинуть. Мне было больно на это смотреть, но ни чем помочь нашим летунам я был не в состоянии. Вернее мог помочь только тем, кто выпрыгнул с парашютом и благополучно приземлится. Быстро приказал сформировать семь групп и направить их на поиск наших лётчиков. Тут еще бомбардировщики летели параллельно лесной дороге, и мы могли послать группы на машинах, что бы они быстрей могли догнать улетевшие самолёты. Экипажи с уже повреждённых ТБ должны были приземлиться не так далеко от нашей стоянки, к ним я направил пешие группы, так как по лесу на машинах не проедешь. Эти две группы вернулись в течение получаса и не одни, а с лётчиками, даже их парашюты прихватили с собой. Трое летунов хромали, неудачно приземлились, а один даже сломал себе руку, но в целом они удачно приземлились, а что вы хотели, попробуйте сами приземлится не в чистом поле, а в лесу. Хотя их сбили, но настроение у лётчиков было достаточно боевое, как оказалось, они выполнили задание, разбомбили железнодорожный мост. Да сбили, но уже после выполнения задания и приземлиться смогли и даже на своих вышли, вернее это свои их нашли, так что выходить к своим будет легче, вот такая тавтология. Когда они увидели наши танки и машины, то их удивлению не было предела. Они думали, что это какая-то попавшая в окружение стрелковая часть, а тут считай батальон танков и куча машин и где? В тылу противника и уже в достаточно глубоком тылу, причём ни кто не паникует, вид бойцы имеют боевой, отлично экипированы и вооружены, хотя и раненые имеются. А я, как только увидел летунов, взбодрился, у меня появился план, захватить немецкий аэродром с транспортниками и на них отправить своих тяжёлых за линию фронта. Там у них будет больше шансов победить костлявую, а у меня, это как лотерея, кому повезёт. Раненым покой нужен, а какой тут покой, когда мы всё время на колёсах и в деревнях их не оставишь, так мы и парней угробим и сельчан подставим. Уж я то знал, как немцы и полицаи обходились с теми, кто прятал наших раненых, да и самими ранеными тоже, так что про это не могло идти и речи. Тут как раз не просто лётчики, а с тяжелых бомбардировщиков, так что надеюсь немецкие транспортники как ни будь доведут до своего аэродрома. Короче немцы сбили все бомберы, не один не ушел, но вот их экипажи мы подобрали, правда не все, с последних двух самолётов уцелело только по половине экипажа. Немецкие истребители после того, как экипажи покинули два последних ТБ, принялись охотиться за нашими лётчиками, которые выпрыгнули из горящих машин с парашютами. Из 56 лётчиков уцелело 47, пятерых немцы расстреляли в воздухе, еще двое неудачно приземлились, напоролись на сучья, а ещё двое погибли в своих самолётах. Правда побегать за нашими летунами моим парням пришлось изрядно, но к вечеру нашли всех и привезли к нам. А что тут удивляться, ТБ хоть и медлительный, но на грузовиках всё равно быстрей километров 30 в час по лесной дороге не поедешь, и это ещё быстро, так что пришлось потратить много времени на их поиски. Последние два экипажа вообще сбили уже за пределами леса, там поля уже начинались, так что их можно сказать на везении нашли. Что говорить и про эти экипажи, каково было их удивление, когда позади них выскочило две машины, причём немецкие и тентованые. А что, так меньше шансов у моих парней влипнуть в неприятности, с виду немецкая машина, не так в глаза бросается. Летуны, как их увидели, бросились бежать, только от машины в поле не убежишь, они уже табельные ТТ достали, что бы отстреливаться, когда из остановившихся немного в стороне немецких машин выскочили наши бойцы. Это надо было видеть, мне потом старшина Прохоренко рассказывал, как он наших лётчиков забирал. Теперь у меня есть лётчики, а самолёты для них я добуду. Во-первых сами лётчики знают, где поблизости были наши аэродромы, немцы наверняка их использовать будут, а во-вторых есть у немцев такие хорошо информированные челы, как фельджандармы, люблю их, надо вам узнать об обстановке вокруг, кто где расположился, так спроси у фельджандарма, он знает, ему по должности положено всё знать. Главное вопросы правильно задавать и убедительно мотивировать на честные ответы. Есть правда ещё тыловики, эти тыловые крысы тоже знают, кто, где находится, да только вот незадача, сидят они в основном в своих норках на складах и по дорогам просто так не шляются, а фельджандармы как раз на дорогах и стоят. Вот так, захватив на следующий день один пост этих бляхоносцев, я и сравнил их информацию с информацией летунов. В основном данные совпали, и согласно им неподалёку, километрах в 50 от нас находится аэродром бомбардировочной авиации, но там и транспортники есть, вот туда я и намылился. Пора совместить приятное с полезным, навести шороху в очередном курятнике немецкого борова (Командующий немецкой авиацией Геринг имел избыточный вес.) и отправить на трофеях в наш тыл своих раненых.

Майор Чернов, командир смешанной эскадрильи тяжелой бомбардировочной авиации.

Это задание майору Чернову не понравилось с самого начала. Его эскадрилье, вернее остаткам его полка, который свели в одну эскадрилью, поручили днём нанести удар по важному железнодорожному мосту, через который немцы активно снабжали свои войска. Его эскадрилья, в составе 8 тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 вылетела на задание, хотя все летчики понимали, это практически гарантированный полёт в один конец. Днём и без истребительного прикрытия, хорошо если хоть кто-то сможет долететь до цели и отбомбиться. Им повезло, им неслыханно повезло, что они смогли без потерь долететь до моста, там и случилась первая потеря. Что бы гарантированно уничтожить мост им пришлось значительно снизиться, так как с высоты точно отбомбиться было невозможно. Им необходимо было полностью уничтожить мост, а значит не только повредить пролёты, но и постараться разрушить быки. Именно там и сбили машину старшего лейтенанта Караваева, а машины Варзанова и Басова повредили. Немцы осознавали важность этого моста, а потому и зенитная артиллерия там была солидная, батарея тяжелых зениток и еще разная мелочь, так что хорошо, что хоть одну машину потеряли при бомбардировке и всего две повредили, причём лететь они могли. А вот дальше Фортуна повернулась к ним задом, примерно через 70 километров, над достаточно большим лесным массивом их догнали немецкие истребители, и началось избиение. Несмотря на яростное сопротивление, всё же на каждом бомбардировщике по несколько огневых точек, немцы стали сбивать один самолёт за другим, начав с повреждённых машин. Скоро они сбили все машины, так что его полк лишился последних ТБ. А ещё, после того, как его машину сбили последней, немецкие лётчики принялись охотиться за членами экипажей его машины и машины капитана Самохина. Всё же лично ему повезло, он смог приземлится целым, а вот нескольким ребятам нет, на землю опустились только их мертвые тела, причём кого-то просто разорвало пополам от попадания в него снаряда авиапушки. Вот затем Судьба снова решила повернуться к ним лицом, сначала правда они этого не поняли. Из леса выскочили две крытые немецкие машины и рванули к ним. Чисто инстинктивно ребята после приземления устремились друг к другу и увидев приближающиеся немецкие машины, достав свои ТТ, приготовились дорого продать свои жизни, но тут случилось неожиданное. Грузовики остановились немного не доезжая до них, а потом из них выпрыгнули не фигуры в ненавистном фельдграу, а в таких родных зелёных гимнастёрках, да еще и с касками на головах. Раздался зычный голос — Эй, Славяне, быстро к нам, пока немцы не появились! Не думая, Чернов вместе с другими побежали к машинам, а там бойцы, причем только немного позже, Чернов осознал, что все бойцы были вооружены или СВТ, или ППД, помогли им быстро забраться в крытые кузова, а затем залезли и сами, после чего машины развернувшись, на полном ходу рванули к спасительному лесу. Устроившись у самой кабины, и сев на собственный парашют, который он хозяйственно прихватил с собой, Чернов обратился к здоровому старшине, чья старшинская пила отчётливо была видна на его петлицах.

— Майор Чернов, командир сборной эскадрильи тяжелых бомбардировщиков, а вы кто такие?

— Старшина Прохоренко, сборная мехгруппа.

— Старшина, там еще наших парней посбивали, надо их тоже поискать.

— Не волнуйтесь товарищ майор, за всеми высланы поисковые группы.

— Старшина, а что за мехгруппа?

— 27-я танковая дивизия полковника Ахманова.

— Так тут вся дивизия?

— Нет конечно, ядро группы из дивизии, а так сборная солянка из бойцов различных частей. Командует сержант Нечаева.

— Не понял, как сержант? Даже ты старше её по званию, у вас, что вообще нет командиров?

— Почему нет, есть, просто под её командованием мы немцев бьём, а как сторонний подполковник над нами командование принял, так на следующий день нас почти полностью уничтожили. Нечаева его чуть не пристрелила и увела остатки группы, так теперь у нас снова танки есть.

— У вас и танки есть?!