— Разумеется, на батальон почти наберётся, да и автотехники много.

— Подожди, если ты говоришь, что вас почти уничтожили, так откуда снова танки взялись?

— Так сержант умная и хитрая, просто так ни куда не лезет, а только после тщательной разведки. Вчера мы наведались на пункт сбора трофейной техники, немцев вырезали, а сами там очень хорошо вооружились. Теперь у нас танков и бронемашин больше, чем было до встречи с тем подполковником идиотом.

— А почему всё же сержант командует?

— А она была у истока создания группы. Вышла к нашей дивизии всего с двумя КВ, но сказала, где еще три исправные тридцатьчетвёрки стоят. Ещё бронетехники достала, да и командовала умело, мы с ней столько дел наворотили и почти без потерь, пока на того подполковника не наткнулись. Вот он меньше чем за сутки нашу группу почти угробил.

— А что ваш сержант?

— Так она просто увела остатки нашей группы, а того подполковника чуть не пристрелила за то, что он вопреки всем её советам умудрился угробить группу при простом пересечении дороги.

После этого небольшого разговора Чернов задумался, судя по всему, эта сержант умела очень хорошо воевать, раз ей добровольно стали подчинятся не только старшины, но и другие и командиры. Интересно на неё взглянуть, в первый момент, услышав, что командует сержант, он решил взять командование группой на себя, но теперь передумал. И дело тут не только в том, что он всё же совсем не разбирался в наземном бое, но и в том, что эта сержант явно уже ни кому не отдаст командование. После происшедшего, она ни за что не выпустит из своих рук командование группой, да и судя по всему, она знает что делает. Конечно это пока предварительная информация, но хоть что-то, и похоже правда. Путь до места стоянки группы занял около часа, а там майор Чернов встретил своих лётчиков, которых к этому моменту нашли и привели или привезли к основному отряду. Также его приятно удивило наличие большого количества танков в группе. Как только он приехал, то первым делом спросил про своих летчиков, его проводили к ним и там он провёл перекличку. Уцелели почти все, что не могло не радовать, а вот потеря всех самолётов наоборот огорчала, и что делать дальше тоже было не очень ясно. Они глубоко во вражеском тылу, и что делать дальше неясно. С одной стороны конечно надо как можно скорее вернутся к своим, а с другой стороны — на чем потом летать? Потери в самолётах просто катастрофические, даже если каким чудом они вернутся к своим, то что потом делать? А затем был разговор с той самой Нечаевой.

Самыми последними привезли командира группы летунов, им оказался майор Чернов. Честно говоря было небольшое опасение, что он попробует качать права, он майор, я сержант, и какая разница, что он ни в зуб ногой не только в делах танкистов, но и вообще сухопутных делах. У него просто более высокое звание и он вполне может только на этом основании попытаться предъявить мне претензии в праве дальше командовать отрядом. Конечно я всё равно пошлю его в таком случае нахрен, но и не попытаться найти и спасти экипажи я тоже не мог. И не только потому, что меня в таком случае не поймут мои же люди, но и потому, что это НАШИ лётчики. К моему спокойствию летун не попытался, пользуясь своим более высоким званием перехватить управление, а просто поздоровавшись и поблагодарив за можно сказать своё спасение, спросил о ближайших планах и перспективах.

Нечаева оказалась, хоть очень молодой, но и не менее жёсткой девушкой, а кое в чём даже без меры жестокой, но об этом майор Чернов узнал немного позже, после того, как поговорил с её бойцами. А на первый взгляд это была молодая и очень красивая девушка, на которой даже достаточно бесформенный танковый комбинезон сидел очень хорошо. Вот только всё это ангельское великолепие мгновенно исчезло от её взгляда, холодного и расчётливого, а ещё смертельно уставшего, и Чернову стало от него не по себе. Это позже он узнал о том, как она сначала приказала повесить захваченного ею немецкого генерала, а затем подвергла страшным казням немцев, которые сожгли население белорусской деревни. А затем послала подполковника, который угробил её отряд, и понял, что лучше не становится на её пути, так как она пойдет до конца, не обращая внимания на звания и должности. Но это он узнал немного позже, тем же вечером, когда разговорился с бойцами из её отряда, а пока его просто испугал её взгляд.

— Добрый день, майор Чернов, командир бомбардировочной эскадрильи, правда от неё уже ни чего не осталось.

— Сержант Нечаева, командир механизированной манёвренной группы.

— Скажите товарищ сержант, каковы ваши дальнейшие планы?

— Бить противника, а что?

— А на счет нас какие планы? Нам бы побыстрей за линию фронта к своим.

— Тут товарищ майор я могу вас порадовать, я тоже хочу вас как можно скорее переправить к своим, и тут мы можем помочь друг другу.

— Это как? — Искренне не понял Чернов её слова.

— У нас много тяжело раненых, которых надо как можно скорее переправить к своим на Большую Землю, и тут вы можете нам помочь. Вы ведь с бомбардировочной авиации, причем с тяжелых бомбардировщиков значит думаю вы сможете управлять немецкими транспортными самолётами?

— А у вас есть немецкие транспорптники?

— Пока нет, но достать их не проблема. Так можете вы ими управлять или нет?

— Можем, но мне неясно, где вы возьмёте транспортные самолёты?

— Тоже нашли мне проблему товарищ майор, что, у немцев самолётов мало?

— Так это у немцев.

— Товарищ майор, все наши танки мы забрали у немцев, как и почти весь автотранспорт, как трофейный, так и наши грузовики. Всё это было отобрано у немецких трофейщиков, так что найти вам пару транспортных самолётов не проблема. Вы знаете, где в округе есть наши аэродромы, которые пригодны для использования тяжёлыми самолётами?

— Разумеется, а зачем это вам?

— Ну товарищ майор, а где по-вашему мы немецкие транспортники искать будем?

Чернов озадачено на меня посмотрел, вот она пресловутая инерция мышления, человек не может сообразить, что необходимое тебе можно просто отобрать у врага. Что тут говорить, если в основном нашим бойцам даже запрещают использовать немецкое оружие. Вот грузовики и бронетехнику можно, а винтовки и пулемёты нельзя и еще не скоро уберут этот идиотский и вредительский приказ. Но самое главное, когда у меня будут самолёты, то пилоты на них найдутся и тянуть с этим я не собирался, и главной причиной этого были наши раненые, которых просто необходимо было в кратчайшие сроки доставить в нормальный госпиталь. А вечером этого дня состоялась еще одна неожиданная встреча, к нам вышел небольшой отряд во главе со старшим батальонным комиссаром Гусаровым. Вот он как раз в отличие от майора Чернова попробовал подмять меня под себя, но где залез, там и слез.

После того, как его полк был почти полностью уничтожен, старший батальонный комиссар Гусаров собрал вокруг себя немногих выживших, которых набралось с полсотни, и старался выйти к своим, но у него это не очень получалось. Кругом были одни немцы, а его отряду необходимо было еще искать продовольствие, чтобы не умереть с голоду, вот потому он и продвигался крайне медленно, стараясь избегать встреч с противником. Именно поэтому, каково было его удивление, когда судя по всем его расчётам, в глубоком немецком тылу он столкнулся с регулярной механизированной частью РККА. Его передовой дозор был остановлен постом, часовой потребовал вызвать командира, да и от встреченной им части тоже подошел начальник караула, который оказался младшим лейтенантом. Честно говоря, Гусаров знал, что тут кто-то есть, его отряд не ел со вчерашнего дня, так как все их запасы продуктов закончились, а потому ароматный запах гречневой каши с тушенкой они уловили ещё издалека, и не сговариваясь двинулись в ту сторону, откуда раздавались такие манящие и завлекающие голодных людей запахи. Однако самым большим его удивлением было, когда его провели к командиру встреченного им отряда, им оказалась молодая и красивая девушка в звании сержанта, и это не смотря на то, что рядом с ней было как минимум несколько командиров, включая и военинженера 2-го ранга. Сам отряд ему очень понравился, все бойцы были в чистой и новой форме, выбриты, и имели всю необходимую амуницию, да еще техника, в основном новейшие КВ и Т-34, причем тот КВ из которого и вылезла сержант, явно побывал в жарком бою, а то и не в одном, так как был почти весь в сколах от попаданий в его броню вражеских снарядов. Но больше всего Гусарова поразили можно сказать мёртвые глаза такой молодой девушки, а кроме этого его невольно пробрало дрожью от почему то повеявшей от неё могильной жутью. Причем это похоже было только его ощущение, остальные командиры просто относились к ней с открытым уважением и это не смотря на то, что она была обычным сержантом. На свою попытку взять этот отряд под своё командование он получил внезапный и решительный отлуп.

— Старший батальонный комиссар Гусаров.

— Сержант Нечаева.

— Сержант, ввиду того, что я старший по званию и должности, то считаю своим долгом взять ваш отряд под своё командование.

— Товарищ старший батальонный комиссар, давайте, как говориться, сразу расставим все точки над «И». Я ни кому не передам командование над своим отрядом, какое бы у него не было звание и должность. Один раз я уже совершила подобную глупость, это стоило моему отряду потери всей бронетехники и половине личного состава, причем это произошло уже на следующий день командования новым командиром. И не надо меня пугать трибуналом, до него еще надо дожить, а эти бойцы пойдут за мной в огонь и в воду и выполнят любой мой приказ. Вам это ясно? Вы можете спокойно проследовать дальше, мы дадим вам продуктов и боеприпасов или можете присоединиться к нам, но тогда заранее вас предупреждаю, вы поступаете в моё подчинение и ни как иначе.

— Чем вы товарищ сержант так привязали к себе бойцов?

— Ничего особенного, я просто показала им, что противника можно бить, причём так, что от него лишь пух и перья летят.

— Подождите, вы сказали, что вся ваша бронетехника погибла, а я тут вижу не меньше танкового батальона полного состава, как тогда понимать ваши слова?

— Всё очень просто товарищ старший батальонный комиссар, всю эту бронетехнику, кроме тех двух КВ — При этом я указал на свой КВ и второй, который был с нами с самого начала. — Мы захватили у противника вчера, совершив нападение на его пункт сбора трофейной техники.

— Так просто?

— А что тут сложного? Нужно просто убрать зашоренность мышления и использовать свою голову не только для приёма пищи и ношения форменного головного убора, но и для того, что бы думать.

— Но согласно уставам…

— Извините, но уставы не истина в последней инстанции, тем более, что техника и новые методы ведения войны стремительно совершенствуются, а потому уставы теряют свою актуальность. Новые вооружения диктуют свои условия использования, и тот, кто этого не понимает, всегда будет бит. У нас всех пример Франции, которую немцы разгромили меньше чем за два месяца.

— Хорошо и каковы ваши успехи?

— На мой взгляд очень хорошие, мы уже уничтожили более сотни немецких танков, именно уничтожили, а не подбили.

— А какая в этом разница?

— Большая! Подбитый танк, это танк который можно отремонтировать. Допустим, в бою мы сбили немецкому танку гусеницу, формально танк вывели из строя, но учитывая то, что в основном сейчас наступает противник, то и этот танк в итоге останется у него. Далее, его быстро ремонтируют, и он вскоре снова идет в бой, а вот если танк уничтожили, то он теперь годен только в переплавку. Так что сами должны понимать, что сотня уничтоженных вражеских танков это очень много для такого относительно небольшого подразделения как наше. Кроме того мы уничтожили до сотни немецких самолётов.

— Не понял?! Как вы уничтожили самолёты, ведь у вас не авиационная часть, а танковая!

— Всё правильно, но самая лучшая в мире ПВО, это наши танки на вражеском аэродроме. Мы просто в блин раскатали наш бывший стационарный аэродром. Весь персонал, и лётный, и технический был уничтожен, а все самолёты сожжены, как впрочем, и все постройки. Также мы уничтожили и бетонную взлётно-посадочную полосу, выложили на ней бомбы и потом подорвали.

— Да, действительно вы сделали очень много, тут не каждая дивизия такое сможет сделать, а что у вас произошло с передачей отряда в другие руки?

— Да вышел к нам три дня назад один подполковник, от его полка всего полторы сотни человек осталось, так он решил мой отряд к себе присоединить.

— И что?

— Да буквально на следующий день, простейшая операция по пересечению дороги заканчивается полным уничтожением нашей бронетехники. Вместо того, что бы провести предварительную разведку, этот подполковник с ходу решает пересечь дорогу и в итоге мы получаем удар по флангам немецкими танками и самоходками.

— А дальше?

— Я увела остатки группы, иначе этот горе командир угробил бы остатки нашего отряда. Сейчас я его восстановила, этого урока мне достаточно, так что теперь я ни при каких условиях не передам командование над отрядом кому либо. Повторяю ещё раз, вы можете либо присоединиться к нам, влившись в мой отряд, у меня как раз нет политработников, так что вы можете занять эту должность, либо мы дадим вам продукты и боеприпасы, и вы двинетесь дальше.

— Скажите, сержант, а каковы ваши ближайшие планы?

— Прежде всего вернуть отряду боеспособность. Мы снова добыли себе бронетехнику, захватив её сегодня ночью на немецком пункте сбора трофейной техники, так что сейчас разобьём её на подразделения, и экипажи приступят к её изучению, а затем начнём наносить удары по складам и частям противника. Так мы нанесём ему гораздо больший ущерб, так как мы будем наносить свои удары там и тогда, когда это будет выгодно нам. Сейчас, создав в немецком тылу хаос, вынудив противника отвлечь на нас большие силы, мы лучше всего поможем нашим войскам. Так как, товарищ старший батальонный комиссар, вы со мной или двинетесь дальше?

Гусаров ненадолго задумался после того, как всё услышал. С одной стороны его не прельщало идти под командования не только простого сержанта, а еще и девушки, а с другой, он был не уверен, что смог бы сам сделать всё то, что сделала она. Тут ведь нужны не только организационные способности, но и тактические, что бы так успешно сражаться с противником. А с другой стороны, двигаться дальше своей небольшой группой, при этом шарахаясь от каждой тени и думая, где достать продовольствие. Нечаева конечно им немного продуктов с собой даст, но на 2–3 дня, а что делать дальше? Судя по всему им не меньше недели выбираться к своим и это в лучшем случае, а затем скорее всего голодать. Похоже у него действительно нет другого выхода, как только присоединится к её отряду. Хотя в этом есть и положительные моменты, они вольются в большой отряд, а кроме того, и это пожалуй самое важное, в отряд, который не шарахается от противника, а успешно его бьёт. Кроме того и вольётся он в отряд не простым бойцом, а заместителем командира по политической части, так что пожалуй надо принимать предложение Нечаевой, это похоже наилучший для него выход.

— Хорошо, я согласен. — Решился Гусаров, о чем он потом ни разу не пожалел, даже когда настал его последний бой, он ни о чем не жалел.

Глава 11

Вернувшись к своим людям, Гусаров сказал: — Мы вливаемся в отряд сержанта Нечаевой.

Было видно, что основная часть бойцов его отряда открыто рада такому решению. Наличие большого количества бронетехники, причём новейшей, опрятный и сытый вид бойцов внушали надежду, что они попали в отряд с хорошим командованием.

— Николай Петрович, — Обратился к Гусарову политрук Ищенко, он был политруком одной из рот полка Гусарова. — Как это так? Почему МЫ вливаемся в отряд простого сержанта? Она — сержант, а вы старший батальонный комиссар, у вас самое высокое звание тут, как впрочем и должность, как же так? Почему?

— Игорь, я понимаю, конечно, на первый взгляд это полный абсурд, но я поговорил с этим сержантом. Она действительно по праву занимает должность командира этого отряда, более того, именно она его и создала.

— Но по уставу она должна пойти под командование старшего по званию и должности, а не наоборот.

— Да, так и есть, и она уже один раз отдала свой отряд под командование старшего командира.

— И что?

— Он на следующий день умудрился угробить её отряд, они потеряли всю свою бронетехнику и половину личного состава.

— Да? Но у них сейчас не меньше батальона танков! Она врёт и не краснеет!

— Их они добыли себе сегодня ночью.

— Как? Николай Петрович, как вы себе это представляете, достать во вражеском тылу три — четыре десятка танков, причем более половины из них новейшие модели. Тут что, магазин по продаже бронетехники или армейские склады?

— Понимаю твой скепсис, я сначала тоже удивился, эта сержант сегодня ночью напала на немецкий пункт сбора трофейной техники, там она и достала эти танки.

— Но всё равно, почему мы идём под её командование? Это она должна пойти в ваше подчинение.

— У нас был выбор, или влиться в её отряд или идти своей дорогой. Я вначале тоже думал, что это она пойдёт под моё подчинение, но после того, как в аналогичной ситуации она потеряла все танки и половину личного состава, то теперь она не отдаст командование над своим отрядом никому.

— Но субординация? Ей за это трибунал грозит!

— Я ей сказал тоже самое.

— И что?

— Она ответила — До трибунала ещё дожить надо, а мои бойцы выполнят любой мой приказ.

— И всё равно я не согласен с этим.

— И тем не менее командование отрядом она не отдаст, позволит только присоединится к себе, вернее влиться в её отряд. Исходя из этого, я и принял такое решение. Здесь мы принесём больше пользы, чем пытаясь выйти к своим.

— И кем мы у неё будем?

— Я комиссар отряда, ты станешь комиссаром в одной из рот.

Ищенко всё равно остался недоволен этим разговором, ему просто было неприятно, что они попали под командование простого сержанта, да ещё и бабы. Он вообще был, как говорится — первый парень на деревне, высокий, светлый, бабник и балагур, ему и с бойцами было легко говорить, а баб он довольно легко уламывал на близость, вот и тут он решил охмурить эту сержантшу. Он успел её разглядеть, к слову говоря, она была как раз в его вкусе, даже сквозь немного мешковатый комбинезон выделялись её прелести, да и лицо было очень и очень миленьким, так что он с большим удовольствием повалял бы её на сеновале. Решив не откладывать дело в долгий ящик, он, увидев, что Нечаева осталась одна, решительно двинулся к ней. Подойдя, он одной рукой крепко ухватил её за задницу, а другой за плечи и попробовал поцеловать, решив взять эту крепость с наскоку, решительным штурмом, но жестоко просчитался. С совсем небольшим опозданием, твёрдое колено сержанта врезалось ему между ног, заставив разжать руки, и согнутся в приступе сильной боли. А Нечаева, внезапно выхватив из сапога остро наточенную финку, и схватив его одной рукой за голову, другой прижала её к его горлу. Из мгновенно появившегося небольшого пореза на горле потекла кровь, а Нечаева тихо, но страшно зашипела — Ещё раз, ты, кобель похотливый попробуешь ко мне пристать, то я отчекрыжу твоё вонючее хозяйство, засуну его тебе в пасть и затем сожрать заставлю. Ты, козёл вонючий, меня ПОНЯЛ?!

— П-п-понял. — Только и смог выдавить из себя Ищенко. Он привык, что в таких случаях женщина если и трепыхалась, то быстро сдавалась, а вот так было в первый раз.

— Тогда пшёл вон ублюдок и не попадайся больше мне на глаза.

— Что тут происходит? — Внезапно раздался голос нового действующего лица, вернее пожалуй старого, так как это вернулся старший батальонный комиссар Гусаров.

— Да вот товарищ Гусаров, плохо вы воспитываете своих людей, у вашего подчиненного судя по его поступку повышенный уровень спермотокзикоза, пришлось ему мозги на место вправлять, а если до него с первого раза не дойдёт, то тогда скоро в мире станет одним кастратом больше.

К этому моменту я уже отпустил этого недоумка и спрятал финку обратно в сапог, а Гусаров ТАК взглянул на своего подчиненного, что тот испуганно сжался.

— Я с тобой потом поговорю, а сейчас исчезни!

Ищенко скособочено поковылял прочь, а Гусаров спросил у меня: Я собственно чего вернулся, у вас уже есть какой план по нашим действиям на ближайшее время или нет?

— Разумеется есть, в ближайшие пару дней переправить наших раненых на большую землю, а то тут мы им почти ни чем помочь не можем, а там у них есть очень хороший шанс выздороветь.

— Но это невозможно! У нас нет ни какой возможности переправить их в тыловой госпиталь.

— А вот тут вы ошибаетесь, просто вы привыкли действовать по шаблонам, у вас зашоренность сознания и вы не видите возникающие возможности.

— И как тогда вы собираетесь это сделать?

— Легко и просто, как раз сегодня, считай прямо над нами, сбили семь наших тяжёлых бомбардировщиков ТБ-3, почти все экипажи спаслись, к сожалению несколько человек всё же погибли.

— А при чём здесь это?

— А притом, что примерно в полусотне километров от нас находится наш бывший аэродром, который сейчас активно используют немцы. Там, по сообщению немецкого фельджандарма, кроме бомбардировщиков базируются и транспортные самолёты. Сегодня мы выдвигаемся к этому аэродрому, завтра проводим разведку, а затем атакуем. Из летчиков формируем экипажи по наличию самолётов, затем грузим в них раненых и отправляем к своим.

— А вы не боитесь, что их собьют?

— Конечно полностью такую возможность исключить нельзя, но она достаточно мала. К нашему большому сожалению наших самолётов сейчас очень мало, немцы свои самолёты сбивать не будут, так что они имеют все шансы благополучно долететь к своим.

— А если всё же встретят наши истребители?

— Я думала над этим, конечно полностью такую возможность исключить нельзя, но думаю, если при встрече из немецкого самолёта начнут махать палкой с привязанной к ней куском белой ткани, то это заинтересует наших лётчиков. Сбить это одно, а вот привести вражеский самолёт на свой аэродром это совсем другое.

Тут Гусаров засмеялся.

— ?…