— Что ещё случилось?

— Они полностью уничтожили наш моторизованный батальон, причем сдавшихся им в плен наших солдат, они сначала связали, а потом стали давить их нашими же танками, которые они захватили.

— Как русские вообще смогли захватить наши танки?

— Со слов лейтенанта Шперлинга, который на момент всего этого находился в стороне от места трагедии, а потому видел всё от начала и до конца, примерно в полдень, его моторизованный батальон нагнал на малоезженой дороге санитарную колонну русских. Видимо те, оказавшись в окружении, пробирались к своим и были вынуждены ненадолго выехать на эту дорогу, где и попались нашим панцергренадёрам. Разумеется, что русскую санитарную колонну раздавили танками, а затем, встретив через пару часов озеро, решили отмыть в нём свои боевые машины. Сейчас очень жарко, и от танков стало тянуть тухлятиной, после того, как они испачкались в русской крови. Танки загнали в озеро, а сами стали купаться в стороне, где была чистая, не испачканная в крови вода. Вот тут и появились русские, сначала три Микки Мауса и четыре их пушечных бронеавтомобиля, они просто не подпустили наших танкистов к своим танкам, а затем подошли два Призрака и три их новых средних танка, а кроме того и пехота, с большим количеством ручных пулемётов. Русские просто перестреляли большую часть батальона, спастись удалось буквально единицам, которые спрятались в озере и отсиделись там, пока русские не ушли. Всех сдавшихся, русские связали, а затем раздавили их нашими же танками, после чего просто сожгли всё, что они не смогли взять с собой. Причём лейтенант Шперлинг ясно видел, что в основном там командовала молодая и красивая девушка в танковом комбинезоне, причем она ездит на Призраке. (Микки Маус и Призрак, жаргонные прозвища наших танков БТ и КВ у немецких солдат. За свой вид с поднятыми люками, БТ получил прозвище «Микки Маус», так как действительно на него смахивает, причем люки имеют форму ушей. А КВ, за свою непробиваемость и почти полную неуязвимость на начальной стадии войны, получил прозвище «Призрак».)

— Это переходит уже все границы, когда вы наконец уничтожите эту группу русских танков?! Или мне стоит ждать, что они нападут и на мой штаб? Даю вам три дня, слышите меня, ровно три и ни часом больше, что бы вы уничтожили этот механизированный отряд и доставили ко мне его командиров!

— Будет исполнено господин командующий!

3 июля 1941 года, Окрестности деревни Синявки.

После показательной расправы над немецкими танкистами, которые раздавили наш медсанбат, мы снова нырнули в леса. То, что немцы будут нас искать, я нисколько не сомневался, а потому решил ещё и сделать им засаду. Не знаю, свяжут нас с уничтожением штабной колонны или нет, но то, что после казни немецких танкистов нас постараются найти и уничтожить, было ясно. Самое простое, постараться нас нагнать по нашим собственным следам и пустят на это скорее всего батальон. Роту слишком мало, тем более мы уже показали, что воевать умеем, полк, слишком жирно, да и пока неизвестно точно, где мы находимся. Вот и получается, что оптимальнее всего пустить в погоню за нами танковый или моторизованный батальон, тут и сила и достаточная компактность и манёвренность. Вот мы и двигались по лесным дорогам не пытаясь замаскировать свои следы, пока не нашлось отличное место для засады. Здесь посреди леса была большая поляна, нет, не поляна, я даже не знал, как это назвать, но километра на полтора посреди леса была свободная от деревьев область. Это поле заросло обычной травой, даже странно, что его не засеяли, хотя с другой стороны и населённых пунктов поблизости тоже не было. Интересно, почему тут даже хутор не поставили, место вроде хорошее, но в конце концов это заморочки местных, а для меня главное, что преследователи окажутся у нас прямо на виду и спрятаться им будет некуда. На опушке, уже среди деревьев мы отрыли капониры для танков, КВ и Т-34 загнали в них и замаскировали, над землёй были только стволы танковых орудий, а на башни накидали связанные между собой ветки деревьев. Со стороны это выглядело, как здоровый куст. Пехота также отрыла окопчики и для себя и даже с десяток Дзотов для наших станкачей. Их мы тоже нашли на сборном пункте и прихватили с собой. Максим в обороне страшная вещь, просто при манёвренном бое он не слишком удобен, а вот в засаде или обороне, как говорится — то, что доктор прописал. Вот так мы и замаскировали свои позиции, а БТ и БА-10, вместе с трофейными бронетранспортёрами и частью пехоты, двинулись в объезд этого поля к выезду на него. Я не хотел, чтобы какой глазастый Ганс увидел, что мы возвращались назад по своим следам. Зачастую тщательно продуманные операции губили сущие мелочи, вот я и решил их избежать. Время у нас было, до самого ночи так ни кто и не появился. Горобец уже думал, что мы зря устроили здесь засаду, но мои доводы, что ничего не делается мгновенно, его убедили. Действительно, на месте трагедии медсанбата мы были около двух, к четырём часа дня нагнали немцев, потом бой и сбор трофеев и сюда мы вышли где-то к семи вечера, пока подготовились, уже считай и ночь наступила. А теперь как это должно выглядеть со стороны противника. То, что их батальон уничтожен, они могут даже не знать, пока его найдут, пока информация пройдёт наверх, в штаб, пока поступит приказ сверху, пока найдут тех, кого пошлют по нашим следам, ночью двигаться ни кто тоже не будет. И даже не потому, что ночью предпочитают спать, а потому, что ночью ещё попробуй найди наши следы, вот и выходит, что раньше следующего полдня, гостей ждать не следует. Пока суть, да дело, мы отдыхали, поскольку весь обоз был у нас, то к засадному полку отправили бойцов с трофейными термосами. Эти термосы мы добыли у немцев, хорошая вещь кстати, когда нет возможности готовить на месте. Наполнили их с нашей полевой кухни и отправили с ними бойцов в обход поля. Вся разница, что засадный полк ел на час позже нас, но это не смертельно, главное, что не надо было давится сухпаем. А термосы были отличными, еда была горячей, не успевала остыть, так что все были довольны.

Я уже стал сомневаться, что из нашей засады что выгорит, время уже подходило к семи вечера следующего дня, когда наконец появился противник. Сначала это была четвёрка байкеров с бронетранспортёром поддержки, причем не стандартным пехотным, а укороченным и даже с небольшой пушкой. (Sd.Kfz 250/9 был вооружен 20 миллиметровой автоматической пушкой.) Они медленно ехали по лесной дороге. При этом было ясно видно, что немцы изучают следы на дороге, так что можно было сказать, что это точно по нашу душу. Поскольку ни каких следов съезда с дороги не было, то они спокойно выехали на поле и двинулись по нашим следам дальше. Когда передовой дозор пересёк поле, то показалась и основная колонна, в которой было три десятка танков, причем все немецкие, два десятка троек, новых, так как на них стояли уже 50 миллиметровые орудия, и десяток четвёрок, которые выполняли роль тяжёлых танков. Дозор проехал дальше, следуя нашим следам, а я что дурной, сразу за полем съезжать с дороги и тем самым говорить, что я тут понимашь ли засаду сделал. Нет, я не кадровый дуболом, которых к сожалению было много на начало войны в нашей армии, мы проехали после этого где-то с километр, прежде чем съехали с дороги и уже возвращались назад к опушке прямо через лес. Он здесь не густой, так что проехать вполне можно, вот мы и проехали, так что противник об этом узнает, когда уже будет поздно. На месте съезда была засада, взвод бойцов с Максимом и трофейным противотанковым ружьем. (Незадолго перед началом войны немцы начали производство однозарядных противотанковых ружей PzB 38, а спустя год и PzB 39, калибра 7,9 миллиметра.) Для уничтожения разведчиков, этих сил было более чем достаточно. К тому моменту, как немецкий дозор доехал до места засады, основная часть батальона как раз была на середине поля. Начало боя вышло одновременным. Очередью из Максима разом смахнули экипажи трёх мотоциклов передового дозора, а четвёртый расстреляли из ручника, а в бронетранспортёр довольно удачно закинули гранату РГД-33 без оборонительной рубашки. Стрелка и второго номера убило на месте, офицера, который сидел рядом с водителем, ранило, а самого водителя оглушило, бронетранспортёр встал, а в него уже запрыгивали бойцы, они быстро добили водителя с офицером. Пара мотоциклов всё же получила повреждения от огня пулемёта, один даже загорелся, но два других и сам бронетранспортёр не пострадали, так что у нас был прибыток, а на поле тем временем происходил свой бой.

Я не стал дожидаться, когда перехватят передовой дозор немцев, как только голова колонны из двух троек и одной четвёрки доехали до середины поля, то открыл огонь. Подпускать противника ближе было опасно, у нас не так много танков, а сойдясь на короткую дистанцию, немцы станут опасны, и мы потеряем своё преимущество в бронезащищённости. Из-за начавшегося боя я не слышал, как началась стрельба в нашем тылу, когда засадный взвод уничтожал немецкий передовой дозор. Ромка Томский навел наше орудие прямо под башню четвёрки и по моей команде выстрелил. Я чётко видел отсверк попадания нашего снаряда в лобовую броню, а спустя буквально секунду — две, башня четвёрки в огненном взрыве взлетела вверх, когда от пробившего её броню снаряда, детонировал её собственный боекомплект. Рядом раздались выстрелы остальных танков и тут же обе тройки загорелись, а мы перенесли огнь на следующие немецкие танки. Надо отдать немцам должное, они не запаниковали, а стали споро разъезжаться из походной колонны в линию, и сразу открыли по нам ответный огонь. Всего пара минут, и на нас уже надвигается стальная лавина, а следом за танками едут бронетранспортёры и бегут пехотинцы. Именно в этот момент открыл огонь мой запасной полк, ещё семь орудий, пусть и меньшего калибра, чем на КВ и Т-34, но они били в корму вражеских танков. Пока немцы поняли, что их обстреливают не только с фронта, но и с тыла, уже больше половины их танков горела. Это при попадании в лоб танк не всегда взрывается или загорается, а вот при попадании в корму, в двигательный отсек, да ещё на бензиновом двигателе, пожар почти неизбежен за редким исключением. Немецкая пехота попыталась ударить по засадному полку, но наткнулась на сильный пулемётный огонь и залегла. Наши пулемёты не давали им подняться, а тем временем все немецкие танки и бронетранспортёры уже горели. На наше счастье и свою беду, немцы целиком втянулись на поле, когда начался бой, и теперь им было просто негде укрыться. Кругом только горящая техника и ни каких других укрытий, так что тут даже под неё не спрячешься, зажаришься заживо, вот и пытались немецкие пехотинцы уползти, а наши бойцы их азартно отстреливали. Ох, как они потешили свою душу, видя беспомощность врага, которого казалось невозможно победить. Потом вперёд двинулись наши бронетранспортёры с бойцами и методично достреливали немцев. Ещё с час мы добивали немецких пехотинцев, рисковать понапрасну своими бойцами мы с Горобцом не хотели, а потому и не торопили их. Трофеев правда почти не было, из техники только пяток чудом уцелевших грузовиков, но и мы не ставили перед собой задачи прибарахлиться за счет противника. Это потом нас приятно порадовала засадная группа, когда они пригнали два трофейных мотоцикла и бронетранспортёр. А так в основном мы только собрали патроны и с десяток ручников с убитых пехотинцев. Вот теперь можно и начать прятать свои следы, а то загоняют нас в противном случае, как Мамантов. Это сейчас мы выбрали место боя, а потому и потерь у нас считай и нет, всего с десяток бойцов погибло и два с половиной десятка ранено, и это при том, что мы сами полностью уничтожили моторизованный батальон противника и сожгли три десятка танков и четыре десятка бронетранспортёров. Такой результат не зазорно и полку иметь, а тут всего лишь неполный батальон. У нас считай танковая рота, да усиленная пехотная рота и всё, немцев же было раза в три больше, а вот уничтожили их и всё потому, что не понеслись мы вперёд, в атаку под девизом отвага и слабоумие, а как нормальные люди устроили противнику засаду. Теперь главное для нас, это не на противника в силах тяжких напороться, а на дуболома отечественного со званием, который на противника будет бросаться как бык с придавленными бубенцами на красную тряпку. Такому только дай волю, так он всё угробит, вот и получается, что он для нас большая угроза, чем противник. И не подчиниться такому дураку тоже нельзя, армейская субординация, мать её за ногу. Пока нас бог миловал, надеюсь и дальше пронесёт, вот если комиссар попадётся, то тут всё же чуть легче, пускай он пока и имеет много власти, но отбиться надеюсь смогу. Пришлось нам маленько поплутать запутывая наши следы, но похоже мы ушли. Первыми шли танки и бронетранспортёры, затем грузовики, которые своими колёсами несколько затирали следы гусениц, ну и срубленные деревца, которые волочились за грузовиками. Опять же, пока немцы найдут побитых преследователей тоже пройдёт время, а мы всё дальше уйдём, правда до следующего боестолкновения.

Два дня спустя.

Это была небольшая деревушка, если смотреть по карте, то по прямой до неё было не так и много, но кто сейчас будет передвигаться напрямик? Даже одиночные окруженцы не смогут всё время идти прямо, а что говорить о нашей колонне? За это время мы маленько подросли, не только в личном составе, а за эти пару дней к нам присоединилось с сотню бойцов и младших командиров. Были даже два майора, но один лётчик, а другой тыловик интендант, вот они и не стали права качать и своими званиями давить, что бы перехватить бразды правления, прекрасно понимая, что ни фига не смыслят в командовании механизированной группой. Вот и присоединились к нам не претендуя на командование отрядом. Ещё мы нашли два Т-34, исправных, но без солярки, а сами смогли пополнить свои запасы топлива на колхозном МТС встреченном нами по пути. Там мы нашли две тонны солярки, а это примерно по полбака на каждый танк, так что километров на триста у нас топлива есть, а там или к своим выйдем или ещё где топливом разживёмся, главное голову на плечах иметь, а не использовать её только для ношения форменного головного убора и ещё в неё есть.

Мы опоздали! Буквально минут на 30, а то и меньше, когда наш отряд появился на краю этой деревни, большой амбар уже вовсю пылал, а вокруг него стояли эсесовцы. Если многие из наших бойцов ещё ничего не поняли, то мне всё было ясно, любимое занятие военных электриков. Мать их за ногу! Увидев нас, они попытались дать дёру, воевать с танками без соответствующих средств обороны дурных нема, но было уже поздно. Мы уничтожили почти всех, от роты СС остался с десяток солдат и как ни странно, их командир, гауптштурмфюрер СС (Капитан), Рольф Радке. Но главное было не это, а наш боец, Степан Денисенко, как оказалось, он был родом из этого села, а по виду напоминал былинного богатыря. Под два метра ростом и с соответствующими плечами, ему было всего 22 года, а когда он понял, что в горящем амбаре не только его односельчане, но и его семья, то он поседел буквально на наших глазах, а во время боя, одного из эсесовцев забил насмерть прикладом своей винтовки. Как только он увидел выживших эсесовцев, то его пришлось от них оттаскивать пятерым бойцам, и только когда я ему сказала, что просто их пристрелить будет для них слишком лёгкой смертью, он немного успокоился. Мне конечно было его жаль, но с другой стороны, он был именно тот, кто мне сейчас был нужен. Вот такая я расчётливая и циничная тварь, а у Денисенко появился отличный стимул для моих планов.

— Денисенко, у вас тут есть мясницкий тесак, что бы тонкий был и острый и притом достаточно широкий?

— Есть, а зачем он вам, товарищ сержант?

— Вот принесёшь и узнаешь, давай, пулей за ним и не беспокойся, без тебя не начнём.

А пока я приказал остальным бойцам притащить сюда толстый столб и вкопать его крепко в землю, а также найти молоток и большие гвозди или скобы.

— Надя, зачем тебе это? — В свою очередь спросил у меня уже Горобец.

— Вот Денисенко его принесёт и узнаешь.

— Опять что задумала? Слушай, я уже начинаю за тебя бояться, откуда у тебя всё это?

Я ненадолго задумался, что и как ему ответить, ну как сказать, что всё, что он уже видел только цветочки, а ягодки будут впереди, и что тут, в Белоруссии, за годы оккупации погибнет каждый четвёртый житель.

— Понимаешь, жизнь такова, что если следовать Христовым заповедям и прощать врагов своих и покорно подставлять им правую щёку, после того, как тебя ударили по левой, то твои шансы дожить до старости чрезвычайно малы. Есть люди, которые понимают человеческий язык, а есть те, кто понимает только язык грубой силы. Если ты будешь говорить со вторыми, как с первыми, то не добьешься ровным счетом ничего. Если ты хочешь, что бы к тебе прислушались, то говори со своим оппонентом на его языке. Только тогда ты сможешь убедить своего оппонента прислушаться к тебе, во всех остальных случаях на тебя ни кто не обратит внимание и не будет к тебе прислушиваться.

В это время Денисенко притащил мясницкий тесак, как раз такой, какой был нужен. Бойцы к этому времени только принесли столб, а потому пришлось нам немного подождать, пока они не выкопали яму и не вкопали в неё принесённый столб. Наконец всё было готово, и я приказал привезти сюда связанных эсесовцев. Руки у них были связаны за спиной, так что мне ни чего не мешало. Сначала приказал срезать с пленных всю одежду с торса, а потом подвести одного из них к свеже вкопанному в землю столбу. Все ещё недоумевали, не понимая, что я задумал, а подозвал к себе Денисенко и указал ему на лежащие рядом гвозди и молоток.

— Боец, сможешь этой нелюди аккуратно вспороть брюхо, но так, что бы только вытянуть из него кишку?

— Смогу, но зачем?

— Отлично, тогда слушай внимательно, вспарываешь по очереди этим свиньям живот и вытаскиваешь кишку, после чего прибиваешь её к столбу, а после чего гонишь этого урода вперёд, пускай он сам себе кишки вытаскивает. Как закончишь с ним, берёшь следующего, но командира их пока не трогай. Если всё понял, то действуй.

Глаза Денисенко при этом радостно вспыхнули.

— С удовольствием товарищ сержант, сейчас всё сделаю в лучшем виде!

А я подозвав к себе нашего переводчика Силуянова, велел ему сказать эсесовцам, что за свои преступления против мирных жителей их сейчас казнят адекватно их преступлению. Остальные бойцы смотрели на всё это, и кое-кто всё же отворачивался, для них это было ещё очень жестоко, не насмотрелись они еще на немецкие зверства в полной мере. Двое дюжих бойцов подтащили первого эсесовца к столбу и Денисенко, вытащив из своего сапога финку, сделал ему лёгкий надрез на животе. Эсесовец дернулся, но бойцы его удержали, а Денисенко, запустив ему в живот руку, уже тащил наружу кишку, которую мгновенно прибил к столбу, а после, зайдя эсесовцу за спину, пнул его ногой в зад, при этом бойцы, которые до этого его крепко держали, отпустили его и эсесовец под действием пинка был вынужден пробежать несколько шагов, при этом за ним потащилась и вытаскиваемая из живота кишка. Денисенко шел следом и снова пнул немца в зад, от чего он снова полетел вперёд, вот только при этом у него из живота вылезли все кишки и от силы удара, кишка порвалась. Эсесовец, сделав ещё несколько шагов, упал и засучил ногами, разрез был совсем небольшим, не более 15 сантиметров, но в его животе было пусто, так как все свои кишки он сам вытащил наружу, вроде, как сам себя выпотрошил.

Остальные эсесовцы в ужасе смотрели на это, а когда я приказал тащить к столбу следующего, то даже связанные попробовали устроить драку. Им теперь хотелось только одного, умереть в бою, пускай даже без урона нам, главное, не так страшно, как они только что видели. Их быстро угомонили, не дав им соскользнуть и уйти от ответственности за своё преступление. Спустя минут пять, подтащили следующего, и Денисенко снова вспоров ему живот, прибил его кишки к столбу и всё повторилось. Я видел, с какой радостью он казнил убийц своей семьи и односельчан. Приблизительно через полчаса остался только один гауптштурмфюрер, он видел, как казнили его подчиненных и думал, что его казнят, как и их. Надо отдать ему должное, он не пытался сопротивляться как они и с вызовом смотрел на Денисенко.

— Боец! — Подозвал я Денисенко к себе, когда остался один только гауптштурмфюрер. — Этого казним немного по-другому, это именно он приказал сжечь население деревни. Ты наверно недоумеваешь, зачем я приказала тебе принести мясницкий тесак. Ты должен сначала двумя ударами перерубить ему рёбра на груди, а затем ножом подрезать кожу и мясо внизу и вверху, что бы можно было завернуть рёбра назад к спине. Сможешь так сделать?

— Сделаю! — С мрачной улыбкой сказал Денисенко.

Он действительно сделал, двумя быстрыми, сильными и точными ударами перерубил немцу рёбра у грудины, а затем подрезав их снизу и сверху, задрав связанные руки немца вверх, двумя сильными движениями завернул рёбра ему за спину. Многие бойцы, которые до этого держались, всё же не смогли с собой справиться и их вырвало. Честно говоря, мне тоже было хреново и подташнивало от такого зрелища, я ведь не кровавый маньяк, который просто упивается муками своих жертв. Хотя, думаю после сегодняшнего дня, многие станут думать, что я кровавая маньячка. Да, это не я казнил эсесовцев, но это сделали по моему приказу и как я сказал. После того, как гауптштурмфюреру вывернули назад рёбра, его вздернутые руки привязали к верху столба и так и оставили его умирать. Зрелище конечно было страшным, это во времена средневековья народ был более грубым и подобное было в порядке вещей, но с тех давних пор прошло много времени и люди стали немного гуманней, по крайней мере у нас в России.

— Надя, зачем?! — Только и смог проговорить потрясённый Горобец, после всего увиденного.

— Витя, — Ответил я Горобцу. — Ты сам видел, что эта нелюдь творит на нашей земле. Ты видел расстрелянные колонны беженцев, раздавленные телеги медсанбата, сожженных заживо жителей, а там были и старики и дети. Чем они были виноваты, что бы их расстреливали, давили и сжигали заживо?! Чем?! Мы не смогли их защитить, хотя это наша прямая обязанность! Мы оставили их на поругание врагу и ты хочешь, чтобы их и дальше расстреливали, вешали, давили и сжигали заживо?!

— Ннеет…, не хочу.

— Тогда у нас есть только одна единственная возможность защитить этих людей. Пока мы не вернёмся назад, гоня эту нечисть прочь с нашей земли, это дать ей понять, что за свои преступления она ответ по полной мере и казнить её будут не гуманным расстрелом или повешеньем, а самыми изуверскими казнями! Думаешь мне доставляет радость придумывать казни пострашней? Это вон Денисенко сейчас доставила удовольствие такая казнь немцев и не потому, что он кровавый маньяк, который упивается болью и кровью своих жертв, а потому, что перед этим эти немцы хладнокровно сожгли всю его семью и односельчан. Только когда немцы поймут, что за свои преступления им придётся ответить, причем адекватно совершенному, они задумаются. А оно того стоит? Стоит рисковать не просто быть убитым, а самым зверским способом в ответ за свои зверства против мирного населения.

— Не знаю Надя, возможно ты и права.

— Конечно права, ничего так хорошо не стимулирует, как наглядный пример. Когда у тебя перед глазами жуткие казни твоих товарищей, которые поглумились над мирным населением, то невольно задумаешься, а не окажешься ли и ты на их месте, после того, как сам жестоко казнишь мирное население.

— А что ты вообще им устроила? Я про такое даже и не слышал никогда.

— Напомнила этим сраным потомках Нибелунгов, что мы тоже древний народ. (Тут наш герой немного ошибается, так как по древнегерманским легендам, Нибелунги являются неким подобием ирландских Лепреконов. Подземных карликов, хранителей сокровищ.)

Делать тут нам больше было нечего, трофеев с эсесовцев было кот наплакал, пара уцелевших грузовиков и пара десятков автоматов, которые мы прихватили с собой, пригодятся. Нам их не на себе нести, а оружия, как и патронов, много не бывает. А нам надо снова запутать свой след, что бы нам самим засаду не устроили и не засадили по самые гланды.

8 июля 1941 года, штаб Гудериана.

— Господин командующий, новые новости о механизированной группе русских.

— Что они в этот раз натворили, кого уничтожили? Я так понимаю, что вы их до сих пор не то, что не уничтожили, но даже не нашли!

— Виноват, но это оказалась очень трудной задачей. Посланный на их поимку моторизованный батальон был полностью уничтожен ими в засаде. Потом их следы потерялись и только вчера снова проявились.

— Что на этот раз?

— Рота СС, рота гауптштурмфюрера СС Рольфа Радке проводила зачистку в одной из деревень и как раз в тот момент, когда они жгли местных жителей, там и оказались русские. Девятерым выжившим солдатам вспороли животы, и прибив их кишки к столбу, заставили идти вперёд, вытаскивая этим из своего живота свои кишки. Самому гауптштурмфюреру сделали Кровавого Орла.

Гудериан удивлённо посмотрел на своего подчиненного.

— Кровавого Орла? Интересно, можно подумать, что мы оказались во времена Зигфрида. (Зигфрид, Сигурд — один из важнейших героев германо-скандинавской мифологии и эпоса, герой «Песни о Нибелунгах». Согласно мифу, Зигфрид был великим воином, который совершил множество подвигов. Одним из его подвигов была победа над драконом)

— В войсках командиршу этого отряда уже окрестили Валькирией и боятся её.

— А это точно она?

— Да господин командующий, есть свидетель.

— Кто-то смог выжить?

— Нет, это русский, он дезертировал из своей части и пробирался к себе домой. Он оказался случайным свидетелем всего произошедшего и видел всё, от начала и до конца. На следующий день он был захвачен нашими солдатами и что бы его не расстреляли, заявил, что владеет важной информацией.

— Понятно, но моё задание с вас ни кто не снимает. Найдите и уничтожьте русский отряд, а эту Валькирию доставьте ко мне!

— Слушаюсь.

Глава 7

Опанас Цибуля дезертировал на третий день войны. Это была не его война. Сам он был родом с Западной Украины, и в состав СССР его деревня вошла в 39 году, после раздела Польши. Его семья считалась середняками, и как он считал, с присоединением к СССР они больше потеряли, чем выиграли. Пускай поляки их и притесняли, но у них было крепкое хозяйство, их хозяйство. Кроме отца, у него было еще два старших брата и две сестры. Зятья тоже работали вместе с ними, вот и получалось шесть мужиков и четыре крепкие бабы, это его сёстры и жёны старших братьев, так что работников хватало, и работали они на себя. Земли тоже хватало, так что потихоньку они богатели, а когда пришли Советы, то всех согнали в колхоз, а большую часть живности национализировали. Им ещё повезло, что они никогда не пользовались наёмными работниками, всё сами, и тут в основном было дело в отцовской жадности. Ему просто было жалко платить чужим людям, когда и собственных работников хватало, вот это и спасло их семью от раскулачивания и высылки в далёкую Сибирь. Да, у них отняли землю и почти всю живность, но не выслали и не конфисковали всё, а отправили работать в колхоз. Отец конечно плевался, и во всю поносил Советскую власть, но дома, что бы посторонние не услышали. Еще у него хватило ума не выступать против новой власти, ни открыто, ни тайно. Некоторые односельчане попытались по ночам нападать на новую власть и её представителей, но часть из них попалась НКВД. Их самих расстреляли, а их семьи сослали в Сибирь, но их семью эта участь миновала. И вот теперь, после начала этой войны, Опанас при первой удобной возможности дезертировал и уже несколько дней пробирался к себе в деревню. Свою винтовку он бросил, здраво рассудив, что если не дай бог попадется немцам, то безоружным у него больше шансов остаться живым. Вот с продовольствием было плохо, вернее его совсем не осталось, и он хотел попросить хоть немного еды в попавшейся ему по пути деревне. Прежде чем идти в деревню, Опанас спрятавшись на опушке леса, стал внимательно её изучать, он не хотел встретиться, как с немцами, так и с советскими бойцами. Лишь убедившись, что в деревне ни кого нет, он только собрался в неё пойти, как появились немцы. Опанас видел, как они стали сгонять всех жителей в большой бревенчатый амбар на окраине деревни, ему хорошо было это видно, и как затем, закрыв амбар, его подожгли. Видел он и как примерно с полчаса после этого в деревню вошли советские, и как они убивали немцев, но больше всего его испугала казнь десятка захваченных противников. Командовала там, как он смог понять непонятная девка, молодая и очень красивая, в танковом комбинезоне и приехала она на большом танке, он таких даже не видел раньше. Казнили немцев жутко, особенно их командира, Опанас даже и не подумал выйти к этим бойцам, а всё также продолжал прятаться и наблюдать за происходящим в деревне. Наконец советские ушли, Опанас выждав ещё с полчаса, прошел в опустевшую деревню и набрал в уже бесхозных хатах себе продовольствия. Он даже нашел пару литровых бутылок с горилкой и разумеется взял их с собой, после чего плотно набив свой сидор продуктами, он ушел из деревни и стал дальше пробираться лесами к себе домой, вот только ему не повезло на следующий день наткнутся на немцев. Испугавшись, что его расстреляют, он сразу стал кричать, что знает важную информацию. Один из немецких солдат немного знал русский язык и с грехом пополам понял, что говорит ему русский пленный. После этого Опанаса Цибулю отвезли в город, где и передали представителям Гестапо и уже они провели его допрос, где он ни чего не скрывая, рассказал всё, что видел. После допроса, его прямо спросили, что он хочет, отправится в лагерь военнопленных, или поступить во вспомогательную полицию, которую немецкие власти организовывали на оккупированных территориях. Разумеется ни секунды не колеблясь, Цибуля выбрал полицию, ещё не хватало сидеть за советы в немецком лагере. Если бы Цибуля знал будущее, то возможно и выбрал бы лагерь, тогда у него может и был бы шанс выжить, но он выбрал службу в полиции и через год был повешен партизанами.

Мы двигались глухими лесными дорогами, но двигаться так вечно невозможно, всё равно время от времени надо пересекать более оживлённые дороги, вот и нам пришлось пересечь такую дорогу, разумеется не на авось. Сначала за ней наблюдала разведка, затем и мы подошли, не вплотную, а остановились на расстоянии и стали ждать пока пройдет немецкая колонна. Будь она не очень большой, до батальона включительно я бы приказал атаковать её, а так, там судя по всему, двигался как минимум полк. Будь мы в засаде, на хорошо подготовленном месте, да с нормальными путями отхода, то можно было пощипать и полк, а так исход столкновения скорее всего будет не в нашу пользу. Всё же слишком немцев много, тут даже преимущество в огневой мощи и броне не особо поможет. В отличие от местных, я с головой дружу и с голой задницей на шашки не мчусь. Лозунг — Слабоумие и Отвага не для меня. Прождав примерно с полчаса, чтобы немцы прилично удалились, мы только хотели начать пересекать дорогу, как от разведки, высланной в обе стороны от нашего места перехода, пришло сообщение, что гонят колонну наших пленных. Пришлось задержаться, во-первых, меня мои бойцы не поймут, если мы им не поможем. Одно дело, когда ты не в состоянии им помочь, и другое, когда это тебе практически ни чего не стоит. А во-вторых, я и сам не хотел их оставлять в немецком плену, были у меня на них кое какие планы. В ожидании пленных я приказал паре десятков пехотинцев перейти на другую сторону дороги, а еще паре залечь по этой стороне, чтобы мои бойцы были с обеих сторон дороги. Минут через десять показалась колонна пленных. Они шли медленно, было видно, что люди устали и идут из последних сил. Всего их было около трёхсот, точнее не скажу, но могу и ошибиться. Их конвоировал взвод немцев, примерно по десятку немецких солдат шли по бокам колонны пленных, впереди медленно двигался грузовик, на заднем борте которого на треноге стоял немецкий станковый пулемёт МГ-08, дуло которого недвусмысленно смотрело на наших пленных. Позади колонны пылили два немецких мотоцикла с колясками, на которых стояло по одному ручному МГ-34, и они контролировали конец колонны пленных. А я уже стал сомневаться, что мне хватит этих бойцов, что бы освободить пленных, но тут события понеслись вскачь. Один из командиров пехотинцев, лейтенант Горячих, закричал во всю глотку — Ложись братцы! На наше счастье, вернее на счастье пленных, тугодумов среди них не оказалось, и они дружно рухнули на дорогу и в тот же момент застрекотали наши ручники, скашивая немецких солдат. Гранаты, из опасения задеть своих, мы не использовали, но и без них прекрасно справились. Всё же шесть ручных пулемётов против трёх десятков гитлеровцев, которые не ожидают нападения, это страшная сила. Один пулемётчик, длинной очередью на полдиска скосил всех мотоциклистов, другой, аналогично прошелся по машине, причем начал обстрел с конца кузова, сразу убив своего немецкого коллегу и тем самым обезопасив пленных. Четверо других прошлись по шедшим по бокам колонны немцам. Те не сразу поняли, что происходит, когда со стороны раздался крик по-русски, а затем все пленные, как по команде упали на землю. Всё же этим пулемётчикам пришлось хуже, хоть целей было и не так много, но они были рассредоточены, и скосить всех одной очередью не получилось, но тут помогли остальные пехотинцы, но всё же убить всех немцев не получилось. Сказалась несогласованность бойцов, в одних немцев стреляли аж по несколько человек, а в других ни одного. В живых осталось трое немцев, которые поняв в чём дело, тут же попадали на землю, и теперь стрелять в них было опасно, можно было попасть в своих. Вот только стрелять больше не пришлось, пленные, как оказалось не просто лежали на земле, а внимательно отслеживали происходящее вокруг них, и увидев, что в живых осталось всего несколько конвоиров, набросились на них сами. Короче этих немцев забили пленные, выместив на них всю свою накопившуюся злобу, за плен, за унижения, за убитых по дороге товарищей. Немцы были в своём репертуаре, и потерявших силы пленных, которые не могли больше сами идти, достреливали. Единственный шанс уцелеть у таких пленных был, если их подхватывали их товарищи и не давали им упасть. Вот сейчас это всё и аукнулось трём уцелевшим, правда совсем ненадолго, конвоирам. Они наверное ещё успели позавидовать своим товарищам, которые умерли легко и быстро. Этих конвоиров били до тех пор, пока от них не остались только окровавленные куски мяса. Сначала их били ногами, но потом, подхватив карабины убитых охранников, стали бить их прикладами. Избиение продолжалось минут пять, пока не прекратилось. Я этому не препятствовал, люди должны были спустить пар, и откуда у них только на это взялись силы. Видно же было, что все уставшие, а тут такой выплеск энергии, наконец все угомонились и я громко произнёс.

— Товарищи, нашей механизированной, манёвренной группе остро необходимы танкисты, водители, сапёры, артиллеристы и миномётчики. Все, кто относится к данной категории военнослужащих, прошу выйти из колонны и представится. Для вас это лучший выход, вы уже раз можно сказать нарушили свою присягу, когда попали в плен, а я даю вам хороший шанс искупить этот проступок.

Пленные с недоумением на меня уставились, ну ещё бы, девка, молодая девка, пускай и танкистском комбинезоне, но можно сказать командует ими. Почти сразу из колонны вышел командир с четырьмя шпалами и спросил.

— А ты кто такая будешь?

— Я командир механизированной манёвренной группы, сержант Надежда Нечаева.

— Вот что сержант, поступаешь вместе со своим подразделением под моё командование!

— А вы кто такой, что бы брать надо мной и моими людьми командование?

— Полковник Сорокин, командир энского пехотного полка.

— А у вас товарищ полковник документы есть, что вы действительно полковник и действительно командир полка?

— Какие документы? Их немцы забрали.

— Тогда твой номер восемь, когда надо спросим! Свой полк угробил, сам в плен попал и теперь решил и мою группу под монастырь подвести?! Ты теперь никто, и звать тебя никак, вот если выйдешь к своим и сможешь им доказать, что ты действительно полковник и тебя не завербовали немцы, тогда и будешь права качать, а пока не путайся под ногами и не мешай воевать как надо!

Это слышали все, и пленные и мои бойцы и тут ко мне подскочил лейтенант Горячих, и вскинув руку к виску доложил.

— Товарищ командир, ваше приказание выполнено, противник уничтожен, наши пленные освобождены! Потерь среди личного состава и пленных нет! Жду дальнейших приказаний.

Вот ведь шельмец, но как он вовремя решил показать пленным, кто тут командует и даже меня назвал не по званию, а просто — товарищ командир. Хотя чему удивляться, уже все в группе знают, кто тут всё планирует, а также то, сколько вражеских танков я уничтожила лично на своём танке и сколько вместе с другими бойцами. На фоне общего отступления и поражений, действия моей группы были более чем успешны. Также бойцы и командиры видели, что я ни кого не бросаю на убой, а все наши операции продуманны и мы почти не несём потерь, при этом нанося противнику очень болезненные удары. А желающих снова попасть под командование очередного дуболома со шпалами ни у кого нет, как говорится — дурных нема. Я, повернувшись назад, махнул рукой, и пленные обалдели, взревев моторами, на них от края леса поехали кусты. Все наши танки были замаскированы срубленными ветками и издали напоминали гигантские кусты и сейчас эти зелёные горы приближались сюда. А следом за ними появились грузовики и трофейные бронетранспортёры. Пока наша техника приближалась и пересекала дорогу, пленные пришли в себя и согласно моему приказу быстро перестроились согласно своим ВУС-сам. Ни кого оставлять я не стал, забрал всех, хотя это и получилось с трудом, просто не хватало мест для них на технике и в машинах. Кстати, оба немецких мотоцикла и грузовик уцелели, пулемётчики стреляли так, что бы не повредить их. Мотоциклы вообще не получили ни царапины, а вот грузовику досталось. И хотя мотор и ходовая не пострадали, но борта и кабина представляли из себя решето, но главное, машина была на ходу. А мы удалялись от дороги, правда перед этим трупы немецких солдат оттащили к опушке леса, что бы они не бросались в глаза. Пускай немцы подольше будут в неведении, где именно пропала колонна пленных. Конечно надолго это не останется в тайне, просто зная откуда и куда она вышла, опросят посты по пути её следования и определят, на каком участке маршрута она пропала, вот там и проведут поиск, но будет уже поздно. Кстати конвоиров частично раздели и полностью разули, многие пленные были босиком или у них отсутствовала часть обмундирования. Вот тоже, этот вопрос теперь предстояло решать мне, как и то, где добыть новый транспорт и продукты. С учетом этого пополнения наши запасы резко уменьшатся, кормить то теперь надо больше народу, так что продуктов у нас дня на 3–4, это если норму не уменьшать. Одна надежда на наших немецких снабженцев, у них даже и деликатесы есть, которые обычный советский человек и в глаза не видел, и слыхом про них не слыхивал. А вечером на нас вышла небольшая группа окруженцев, интересная группа. Это оказались шестеро бойцов БАО, как оказалось, в тридцати километрах отсюда располагался наш аэродром, большой аэродром и даже с бетонной полосой. А я как то упустил это из виду, хотя и слышал, что самая лучшая ПВО, это наши танки, на их аэродромах. Непорядок, надо срочно исправлять это упущение, и чем скорей, тем лучше. То, что немцы станут использовать наш стационарный аэродром, это и к гадалке не ходи. Бетонная полоса и вся инфраструктура, да они в этот аэродром мёртвой хваткой вцепятся, так что рупь, за сто, что они уже если и не используют его, то как минимум подготавливают к использованию. А ведь это не только уничтожение техники и персонала, но и топливо и продукты, причём высококачественные, так как лётчиков кормить отбросами не будут. Бензин правда авиационный, но грузовикам он пойдёт, это заливать бензин с меньшим октановым числом не рекомендуется, а вот наоборот даже поощряется. Да и наши БТ тоже на авиационном бензине ездят, их двигатели в девичестве авиационные, а солярку надеюсь мы еще найдём.

К вечеру приблизились к аэродрому, хорошо, что в пути ни кого не встретили, так что надеюсь мы сможем преподнести немцам сюрприз. Вперёд отправилась группа разведки, а мы встали на ночёвку, хотя и было всего 8 вечера. Приготовив в два приёма ужин, накормили всех бойцов и я дал им команду отдыхать. За день все умотались, так что сейчас после сытного ужина, бойцы стали устраиваться на ночёвку. А я задумался о своих дальнейших шагах, жаль у меня особиста нет, пленных и окруженцев проверять, хотя не думаю, что среди освобождённых есть предатель. По крайней мере уже завербованный, вот могущий предать вполне, но тут пожалуй даже опытный особист не поможет. Но это так, а пока собрал весь командный состав группы для разъяснения политики партии.

— Итак товарищи, перед нами стоит задача нанести удар по вражескому аэродрому и всё там уничтожить. Но нашей первейшей задачей, сразу после того, как будут уничтожены зенитки, это уничтожение лётного и технического персонала аэродрома и только во вторую очередь, уничтожение авиатехники.

— Надя, почему? По-моему главное, это уничтожить самолёты.

— Витя, воюет не техника, воюют люди. Ну уничтожим мы эти самолёты и что? Не пройдет недели, максимум двух, и немцы пришлют сюда новые самолёты с заводов и что дальше? Новый самолёт сделают максимум за неделю, зато хорошего техника или лётчика надо учить минимум год, да ещё какое то время нужно для получения опыта. Вот и сравни, пару недель или минимум год. Можно конечно и раньше их выпустить, сократив срок обучения, вот только это будут зелёные салаги, которых еще учить и учить. Только выбив у противника обученные кадры мы сможем добиться как минимум паритета. Именно поэтому в списке приоритетов уничтожение лётного и технического персонала и стоит на первом месте. Одно дело нашим соколам вести бой с опытными и обстрелянными лётчиками и совсем другое с молодняком, только что окончившим лётное училище. А кроме того не забывай того, что ты видел на дорогах, как эти самые лётчики бомбили и расстреливали госпиталя, санитарные колонны и беженцев! Уже одно это тянет на расстрел, они все военные преступники и мы просто приведём их приговор в исполнение.

Горобец, да и другие командиры призадумались от моих слов, с этой стороны они не задумывались и для них к примеру, сбитые немецкие лётчики должны были отправляться в плен. А то, что они наверняка уже порезвились, расстреливая беженцев, они не думали. Да, даже будь у меня возможность взять немецких лётчиков в плен и вывести к своим, я всё равно прикажу их уничтожить. Такие твари не должны жить, они должны ответить за свои преступления, и они мне ответят!

Полковник Сорокин был зол, это надо же, какая-то сопливая девчонка отчитала его перед всеми бойцами, а самое обидное, что он не мог ей возразить. У него действительно не было документов и он попал в плен. Вот только как было объяснить, что он не сам, добровольно сдался в плен, а был захвачен на НП своего полка, когда прорвавшиеся немцы его окружили и у него просто не осталось другого выхода. Да, можно было отстреливаться из личного ТТ, вот только какой с этого толк. Возможно он немного и смалодушничал, мог к примеру застрелится, но ведь это уже ничего не решало в бою. А она просто ткнула в его открытую рану раскалённый прут. Он уже задумывался, а правильно ли он поступил, и тут такой прямой укор. Он был зол на себя, зол на эту молодую девчонку, и не смог сразу поверить, когда бойцы её отряда рассказывали, как они били немцев. В такое, на фоне общего отступления было невозможно поверить, но судя по всему так оно и было, вон как за неё все бойцы и командиры горой стоят и главное, у неё звание всего лишь сержант. Вот и сейчас он совершенно случайно оказался рядом с местом, где она проводила совещание со своими командирами. Он всё слышал и как и остальные был ошарашен её словами, но чуть позже обдумав их был вынужден с ней согласится. Вот только почему она, по сути гражданская девушка командует лучше кадровых командиров и с успехом бьет противника там, где ничего не могут сделать кадровые командиры РККА, почему так? Нет, наверное правильно он сделал, что не стал настаивать на праве командовать. Ему бы такое и в голову не пришло бы, впрочем посмотрим, как у неё получится её затея.

Около полуночи меня разбудили, это наша разведка вернулась, по их сообщению немцы уже вовсю используют наш аэродром, причем там не только бомбардировщики, но и истребители и много, вот это я удачно попал. Зенитное прикрытие аэродрома составляли четыре 88 миллиметровые зенитки и шесть спаренных 20 миллиметровых автоматических пушек. Если их не загасить впервые минуты боя, то они могут натворить делов, даже КВ могут получить от них вполне неслабо. Немецкие ахт-ахт, с их длинным стволом вполне могут пробить бронебойным снарядом толстую шкуру КВ, а потому рано утром, как только рассветёт, мы лично наведаемся к аэродрому и через несколько имеющихся у нас биноклей всё осмотрим самолично, чтобы иметь представление о немецкой обороне. Отпустив разведчиков отдыхать, я снова завалился спать, а рано утром встал вместе с остальными наводчиками и командирами танков. Мы вместе с охраной двинулись к аэродрому, идти пришлось чуть больше часа, зато никто нас не видел и не слышал. Только лично изучив расположение всех немецких зениток, и распределив их между собой, а также наметив, кто и где встанет, мы двинулись в обратный путь. За время нашего отсутствия бойцы встали и даже позавтракали, а потому вернувшись, мы поели то, что оставили нам повара, после чего я скомандовал выступать. Тот путь, на который нам понадобилось больше часа на своих двоих, на колёсах и гусеницах мы проделали минут за 20. Поскольку всё уже было обговорено и лично осмотрено, то на позиции мы выехали как и положено, после чего встав, открыли огонь по немецким зениткам. Немцы откровенно прохлопали наше появление, судя по всему они и предположить не могли, что тут окажется советская механизированная колонна с танками. Они нас определённо слышали, заглушить звук танковых двигателей невозможно, но судя по всему приняли за своих. Хотя будь тут пехотинцы, которые уже успели повоевать, то вполне возможно они смогли бы по звуку двигателей определить, что это русские, но что было взять с летунов. Это авиационные двигатели они по звуку угадают, а танковые для них тёмный лес. Выехав из леса и остановившись на его опушке, мы принялись давить зенитную оборону немцев. Мой КВ выехал из леса, и я тут же скомандовал — Стоп. В мою командирскую панораму ясно виднелась тяжёлая зенитка, до неё было порядка двух километров. Вот вокруг неё засуетился расчёт и в этот момент грохнула наша пушка, мимо, султан взрыва вспух метрах в 20–30 от зенитки. Ещё один выстрел, на этот раз ближе, но всё равно зенитка осталась целой, правда в этот раз досталось её расчёту, несколько фигур в фельдграу упали и не поднялись. Третий выстрел, и наконец на зенитке расцветает огненный цветок, а она сама превращается в груду перекрученного железа, годного теперь только на переплавку. Осматриваю в панораму аэродром, вроде всё идёт по плану, надеюсь так и будет дальше. Одна за другой уничтожались вражеские зенитки.

Гулко хлопали танковые орудия, а на позициях немецких зенитчиков расцветали огненные султаны разрывов фугасных снарядов. Только добившись прямого попадания в немецкую зенитку, экипаж танка переносил огонь на другую цель, а как только была уничтожена последняя зенитка, танки и бронемашины двинулись вперёд, а за ними, прикрываясь их бронёй, пошла вперёд и пехота. С первого выстрела на аэродроме поднялась паника, немцы забегали как тараканы на кухне, когда там включили свет. Какого либо организованного сопротивления у них не получилось, после уничтожения зениток, на аэродроме воцарилась паника. Несколько пилотов попытались взлететь, но их самолёты были расстреляны прямо при взлёте и так и остались на взлётной полосе огненными кучами. А мы переориентировали наш огонь по живой силе противника. Вон там БТ и БА-10 подскочили к казарме и принялись её обстреливать из орудий и пулемётов. Мы тоже присоединились к этой забаве, там загорелась другая казарма, а пехотинцы прочёсывая аэродром, добивали всех попадавшихся им по пути немцев. Шла планомерная зачистка аэродрома, несколько машин с пехотинцами рванули к другому краю и перекрыли противнику все пути к отступлению. Они давили огнём немногочисленных немцев, которые попытались там сбежать. Бой за аэродром длился около часа, мы не потеряли ни одной единицы техники, а вот среди личного состава потери были, правда небольшие, но всё же. Одиннадцать бойцов было убито, и еще два с половиной десятка получили ранения разной степени тяжести, зато мы в свою очередь уничтожили ВЕСЬ персонал аэродрома до последнего человека, если кто и уцелел, то только тот, кто в данный момент здесь отсутствовал. Мы уничтожили 48 лапотников, Ю-87, и 24 мессершмита, а кроме того здесь оказались 5 посыльных Шторьхов и 3 рамы, Фокке-Вульф 189. Конечно на общем фоне это капля в море, но для нашего участка фронта это уже существенно, а главное, немцы не смогут в короткие сроки их заменить. Самолёты они скажем, построят, а вот где возьмут лётный и технический персонал? Вот то-то и оно! Только перебросить сюда с других участков фронта самолёты вместе с техниками, тем самым ослабив те участки фронта, откуда их возьмут. По любому нашим войскам будет чуточку легче, а там глядишь, и ещё где немецкий аэродром повстречается, они же не такая редкость. Надо будет летунов порасспросить, где наши аэродромы были, рупь за сто, что немцы их использовать будут, а летуны нам попадутся, это и к бабке не ходи. А пока мы осваивали новые трофеи, четыре автозаправщика на базе ЗИС-5 и полтора десятка трофейных немецких грузовиков. Их мы забили топливом и продовольствием, теперь нам продуктов на пару недель хватит, правда это если у нас не будет большого пополнения, чего я отнюдь не исключаю. Окруженцев тут много бродит, да и встречи с колоннами наших пленных тоже вполне возможны. Ещё под пробку заправили всю технику на бензине, после чего подготовили остаток к уничтожению. Перед уходом, на бетонную взлётную полосу вытащили авиабомбы и подготовили их к подрыву. После того, как аэродром покинула последняя машина, сапер крутанул ручку подрывной машины и нажал на кнопку. Ухнуло знатно, вся взлётная полоса превратилась в море перемешанной с бетонными обломками земли, а все строения жарко горели. Теперь проще в стороне строить полевой аэродром, чем восстанавливать этот, мы постарались на славу. Пополнившаяся новой техникой колонна медленно втягивалась в лес, через пяток километров эта дорога пересекалась с лесной, конечно свои следы мы скрыть не сможем, но уйдём в довольно большой лесной массив. Если немцы захотят нас тут искать, то им потребуется корпус для этого, а лишних резервов у них нет. Наши войска отчаянно сопротивляются и хотя противник успешно продвигается вперёд, но это требует от него колоссальных усилий, а потому у немцев каждый батальон на счету, а тут надо минимум дивизию отряжать на наши поиски. Да, если бы мы были не одни, а и другие группы наших войск действовали, как мы, то сейчас противник вынужден был бы остановиться и начать приводить в порядок свои тылы. Но чего нет, того нет, а потому придётся нам воевать и за себя и за того парня.

Глава 8

Настроение всех бойцов и командиров было приподнятое, ещё бы, мы полностью уничтожили вражеский аэродром со всей техникой и персоналом, причём аэродром немаленький. Уже всех успели достать немецкие лётчики, эти птенцы летающей селёдки. (Геринг, по-немецки Hering — селёдка, но тут наш герой немного ошибается, просто у нас на слуху Геринг, а на самом деле Гёринг — Hermann Wilhelm Göring.) Как это хреново чувствовать себя бессильным, когда с неба тебя почти непрерывно штурмуют самолёты с такими ненавистными крестами на крыльях. Вот бойцы и оторвались по полной на аэродроме, когда крушили эти самолёты и убивали лётчиков и техников. Это хорошо, что у бойцов боевой настрой, гораздо хуже, когда бойцы подавлены и их боевой дух на нуле. Мы двигались весь день, и ушли где-то километров на сто от аэродрома, теперь найти нас будет достаточно сложно, а искать будут, в этом я ни сколько не сомневался. После того, что мы устроили на аэродроме, немцы будут просто в бешенстве и всеми силами постараются нас найти и наказать, что ж, флаг им в руки, барабан на шею и якорь в жопу. Пусть ищут, а пока мы посмотрим, где ещё можно им ежа в штаны засунуть, причём морского, у него иглы длинней и острей.

В основном наш путь шёл через леса, по мелким лесным дорогам, но порой пересекали и достаточно большие дороги. Конечно, при большом желании можно отыскать наши следы, полностью их замаскировать мы не в состоянии, но надёюсь, немцы просто струхнут соваться в леса так глубоко, а егерей у них пока нет. По дороге прихватили пост жандармов, два мотоцикла и бронетранспортёр. Тут на отлично сработала разведка, сначала вовремя засекли, а затем тихо их взяли, так что у нас и техники чуть прибавилось и языков, а жандармы народ информированных, они всё в округе знают, кто где находится. Меня в первую очередь интересовали наши склады и пункты сбора трофейного вооружения. По складам глухо, нет их в окрестностях, или уничтожены, или немцы о них не знают, а вот перспективный пункт сбора нашей бронетехники, был, причём немцы там организовали и ремонтные мастерские по её восстановлению, на базе колхозной МТС. Надеюсь мы сможем там неплохо прибарахлится, что там именно жандармы не знают, но это и понятно, им ведь не докладывают, что там есть, они просто знают, что туда из окрестностей стягивают советскую технику и всё. Что ж, как говорится, будет нам сюрприз, на сцене чёрный ящик. (Передача Поле чудес.) Вот только человек предполагает, а бог располагает, не получилось у нас наведаться на этот пункт сбора и всё из-за дуболома при звании. Случилось то, чего я больше всего боялся, нам как раз и повстречался дуболом при шпалах — дуб армейский, обыкновенный. Подполковник Заварзин пробирался к своим с остатками своего штаба, вверенный ему полк перестал существовать, сточился в ожесточённых боях менее чем за две недели. Вместе со штабными, учитывая остатки комендантской роты и хозобслуги, у него было чуть меньше полутора сотен бойцов, причем винтовки были только у трети его отряда. Сами штабные имели только личное оружие, а другие бойцы обслуги были и вовсе безоружными и только у остатков комендантской роты были винтовки и единственный дектярь с двумя запасными дисками на всех. Они вышли на нас, когда мы устроили днёвку и обедали, вышли на запах наших полевых кухонь. Вся неприятность ситуации была в том, что мы не могли послать Заварзина дальним эротическим маршрутом к черту на куличики. Это, когда мы освобождённых пленных строили, я мог с чистой совестью отшить любого освобождённого командира, ещё неизвестно, как он в плен попал, да не пошел ли он на сотрудничество с противником, а сейчас нам встретился подполковник с остатками своего штаба и главное, со всеми документами. Тут уже ни как не выкрутишься, будь у нас хоть письменный приказ своего начальства, а так вообще ничего. К его чести, знамя полка он всё же спас, но сам полк просрал, и вот встретив нас, он тут же решил подчинить себе наш отряд. С одной стороны его можно понять, одно дело выйти к своим с жалкими остатками полка, и совсем другое — с довольно сильной бронегруппой, да и выходить будет значительно легче. Сейчас он шарахался от любых немецких подразделений, так как не смотря на почти полторы сотни бойцов, оружия и патронов почти нет. С нами коленкор уже совсем другой, кроме стрелкового оружия ещё и бронетехника, да общее количество людей уже набирается на полноценный механизированный батальон с танковой ротой усиления и артиллерийской батареей, с этим уже и к своим выйти не стыдно. Подполковника Заварзина понять можно, а нас? Он ведь нам всю малину обосрал. Он сильно удивился, когда узнал, что фактически отрядом командую я, мало того, что всего сержант, так ещё и девушка и это при наличии кадровых командиров. Когда он заявил о нашем подчинении ему, я попробовал его уговорить действовать по нашему плану, но был мягко говоря послан.

— Товарищ подполковник, у нас есть информация о месте, где можно найти нашу технику и вооружение, в том числе и танки с бронемашинами.

— Сержант, во-первых, почему об этом докладываете мне вы, а не командир вашей группы. Во-вторых, откуда у вас такие сведенья?

— Формально нашим отрядом командует старший лейтенант Горобец, а фактически я, так как уже успешно била немцев и почти не имела потерь. По полученной информации — нашим передовым дозором был захвачен немецкий патруль из фельджандармов. Им, по их должности положено знать, кто, где находится, и когда и куда двигается. У нас есть несколько бойцов знающих немецкий язык, вот они фельджандармов и допросили.

— И что они сказали?

— Возле деревни Мартыновка, на колхозном МТС немецкими трофейщиками организован пункт по сбору и ремонту трофейной техники и вооружения.

— То есть, что именно там находится, они не знают?

— Не знают, только место расположения пункта сбора трофеев и всё.

— И далеко эта Мартыновка от нас?

— Примерно километрах в пятидесяти на юго-запад.

— Я не намерен делать крюк ради неподтверждённой информации. Наша главная задача — как можно скорее выйти к своим.

— Товарищ подполковник, выйти к своим конечно надо, но мы ведь можем сейчас, пока находимся в тылу врага, нанести ему большой урон, нападая на склады и колонны снабжения. Также можно уничтожать оказавшиеся на нашем пути аэродромы противника. Мы как раз уже уничтожили один такой аэродром, разместившийся на месте нашего стационарного аэродрома с бетонной полосой. Уничтожено большое количество вражеских самолётов и весь персонал. Так мы нанесём противнику максимальный урон и значительно облегчим положение наших войск, так как кроме материального урона ещё и заставим противника выделить на наши поиски дополнительные силы, которые он будет вынужден или снять с фронта или задействовать подходящие резервы.

— Сержант! Вам не ясен мой приказ? Ещё раз подойдёте ко мне с подобной ерундой, и я прикажу вас арестовать. А теперь кругом и марш к себе и что бы я вас больше не видел.

Подполковник Заварзин был искренне возмущен самоуверенностью этой девицы. Да, даже мешковатый танковый комбинезон не мог полностью скрыть её великолепную фигуру. Да и на лицо она была довольно смазлива, но как другие командиры позволили ей командовать собой, этого он не понимал. Тем более он не собирался идти неизвестно куда, где ВОЗМОЖНО есть наша техника. Будь это им по пути, он так и быть, согласился бы туда заглянуть, вдруг действительно там можно найти что стоящее, но вот так, идти считай наобум, по словам каких-то немецких жандармов в надежде на находки… Нет, он не желает делать такой крюк ради неизвестно чего, тратить драгоценное топливо к теперь уже своей технике и зря терять время. Согласно немецкой карте, которую забрали у фельджандармов, линия фронта находится примерно в 70 километрах, а значит на технике, которая теперь есть в отряде, можно за день, край за два, добраться до линии фронта и перейти её. Сил теперь вполне достаточно, что бы сделать это даже с боем, если не получится просочиться между немецкими войсками незамечено.

До конца дня удалось продвинуться ещё на 40 километров к линии фронта, причём практически весь путь шёл по узким лесным дорогам, лишь раз пришлось пересечь достаточно наезженную дорогу, но к счастью пустую, хотя следов движения по ней было много. Повезло попасть на перерыв в движении немецких частей по ней. На ночёвку встали на берегу небольшого лесного озера. Повара к этому моменту приготовили ужин, благо скорость передвижения отряда была небольшой, а у поваров была возможность готовить на ходу, вот они и приготовили. Самое простое, поставили варить макароны и бросили вместе с ними тушёнку. Быстро, вкусно, сытно, и все бойцы довольны, заодно после ужина бойцы пошли на озеро приводить себя в порядок. Наши бойцы были более менее чистыми, и форма вся в порядке, мы же затрофеились ей на складе, а вот бойцы подполковника Заварзина были в оборванной форме, грязные и вонючие. Тяжёлые бои и продвижение среди лесов, с ночёвками на земле у костров просто так не проходят. Я тоже пошел окунуться, только в сторону, а вместе со мной и несколько девушек. Вместе с Заварзиным было четыре связистки и две медсестры и у нас было семеро медсестёр, которые к нам прибились по дороге, вот все вместе мы пошли купаться. Отошли в сторону от парней, там как раз заросли камыша были, и образовался маленький затон закрытый с трёх сторон. Разделись и полезли в воду, а вода парная, погода жаркая, озерцо видно неглубокое, без ключей, да ещё и конец дня. Солнце так воду прогрело за день, что не было ни какого желания вылезать из воды. Наконец мы вылезли, а меня такая тоска задавила, кругом столько голых красивых баб, а я как та лиса из басни — видит око, да глаз неймёт. Стали одеваться и тут визг, это пара молодых бойцов, причём Заварзинских, залезли в камыши и стали за нами подглядывать. Девки в визг, а я уже успев надеть нижнее бельё, рванул к ним и сходу пробил одному между ног, а другому в солнышко. Оба согнулись от боли, а подскочившие девчонки быстро раздели обоих догола и пинками погнали их к общей стоянке. Позор для парней был колоссальный, да ещё и Заварзин всыпал им под первое число. Они стали всеобщим посмешищем, а одевшиеся девушки прошли с гордым и независимым видом. Чуть позже, когда я, можно сказать, пришел в себя, пожалел, что так поступил с парнями, не знаю, что на меня нашло, когда я тогда бросился на них. Просто тогда я мгновенно впал в ярость, что особи противоположного пола за мной подглядывают, когда я голый. И вот ведь херня какая, хоть тело у меня сейчас женское, но я всё равно, на все 100 процентов ощущаю себя мужиком. И теперь, на холодную, как говорится голову, я прекрасно понимаю тех двух бойцов. Совсем молоденькие, возможно даже не то что женщины ещё не познавшие, но вполне возможно даже и женской сиськи ещё не мявшие, и голых баб не видевших. Да будь я на их месте, не то что возможно, а точно полез бы подглядывать, но что сделано — то сделано и назад уже не поворотишь, так что придётся их только пожалеть и в следующий раз быть сдержанней, хотя думаю следующего раза не будет, по крайней мере в ближайшее время и с этими бойцами. Как говорится — наглядный пример налицо.

А вот на следующий день настала полная жопа. Я обычно, когда нам надо было пересекать крупные дороги, вначале высылал разведку в обе стороны от места пересечения минимум на километр и только когда немцев или не было совсем или было небольшое подразделение, только тогда начинал пересекать своим отрядом дорогу. И то, если нам необходима была скрытность, то тогда дожидались момента, когда ни кого не было для пересечения дорог. А тут этот дебил, который Заварзин, причем это не оскорбление, это простая констатация факта, не только не стал высылать разведку, но и решил пересечь дорогу с боем. Он видите ли решил, что раз у него теперь полноценный батальон с бронетанковым усилением, то ему теперь сам черт не страшен.

По дороге двигалась немецкая пехотная колонна, как минимум батальон, а Заварзин даже не проводил разведки. Перед нами, на расстоянии метров двухсот, двигался передовой дозор и это всё. Ни бокового охранения, ни разведки по пути следования, ни арьергардного прикрытия, ни чего не было. Мы даже не знали, сколько противника уже прошло, и кто идет следом. Короче Заварзин, который как бык, которому прищемили яйца и перед носом повесили красную тряпку, рванул вперёд, вернее приказал нам атаковать немцев сходу. Да тут ещё и до этой самой дороги надо было не менее полукилометра двигаться по открытой местности. Короче внезапного нападения не получилось, у немцев оказалось достаточно времени, что бы приготовится к бою. Они вполне успели перестроиться из походной колонны и занять оборону, они залегли вдоль обочин, а сзади показалась две противотанковые батареи, которые моментально развернули против нас и приготовили к бою. Причём получилось так, что эти батареи били нам во фланг. Мне пришлось срочно переносить весь огонь на эти батареи, так как они оказались наиболее опасны. И вот тут сработал закон подлости, сказалась вопиющая безграмотность Заварзина. Не проведя разведки, мы не знали всех сил противника. Услышав звуки боя, немецкие части, которые уже тут прошли, повернули назад, а следовавшие за этим батальоном, наоборот ускорились. Короче, с левого фланга появились немецкие самоходки, штуги, вещь довольно неприятная. Низкие и приземистые, с довольно неплохим бронированием и 75 миллиметровым орудием, правда ПОКА ещё короткоствольным, но всё равно достаточно опасным. А с левого фланга появились немецкие танки, причём это были не легкие Т-3 или Чехи, а считавшиеся тяжёлыми Т-4, с теми же 75 миллиметровыми орудиями. В итоге посередине залегла немецкая пехота, а с флангов по нам ударили самоходки и танки.