Шестикратное увеличение давало намного более детальную картину при хорошей видимости, но зато и намного более узкую. Вы могли наблюдать одновременно только за чем-то одним. Сквозь линзы меньшего увеличения можно было наблюдать более широкую картину.
С помощью H.P.-перископа вы могли, развернув окуляр, наблюдать за небом. Когда перископ находился в наклонном состоянии или располагался против ветра, его линзы покрывались каплями воды, что очень ухудшало видимость. К тому же в наклонном положении линзы могли отражать солнечные лучи, и блики были бы замечены на вражеском судне или корабле.
Я никогда максимально не выпускал перископ и всегда считал, что, если неподалеку находился самолет, ни в коем случае нельзя использовать перископ. Мой большой перископ на «Сафари» имел специальную линзу для наблюдения за небом. Она не так сильно запотевала и бликовала на солнце, поэтому перископ не был слишком заметен. Всем хочется наблюдать над собой небо, но я считаю, что пережил многих моих товарищей, потому что научился обходиться без наблюдения за небом.
Большинство H.P.-перископов имели диаметр 91½ дюйма, но последние четыре их фута сужались до 4 дюймов. Каждый командир выкрашивал перископ по своему усмотрению, но я всегда считал, что лучше, когда он грязный. Остальная часть перископа сияла бронзой, поскольку обычно не выступала за пределы корпуса.
Командирский перископ имел диаметр 71½ дюйма и намного меньшее верхнее окно. Он сужался приблизительно до 2 дюймов и был почти незаметен над водой. При этом с его помощью было труднее наблюдать за противником, поэтому его применяли тогда, когда подходили к неприятелю для атаки. Практически вы использовали большой перископ на таком расстоянии, на котором осмеливались, считая, что вас не заметят. Я же использовал большой перископ на таком расстоянии, на котором никто другой делать этого не осмеливался, а именно около 4000 ярдов в спокойную погоду. Очень хочется наблюдать все очень четко. Я же всегда сопротивлялся этой точке зрения, поэтому, когда подходил к противнику, не поднимал небольшой перископ выше волн. По моему мнению, искусство использования перископа заключалось в умении за короткий период разглядеть обстановку и сделать точные выводы. Мое правило состояло в следующем: находясь вблизи противолодочного корабля, соблюдай осторожность и лучше лишись возможности наблюдать, чем выдай себя перископом. От этого во многом зависела судьба лодки и экипажа.
Обычно перископы находились в опущенном состоянии, их «глазки» в нижнем положении располагались почти у киля. Поднимали их гидравлически до тех пор, пока «верхнее окно» не оказывалось над водой. Для этого следовало находиться на глубине не меньшей, чем высота перископа, то есть 34 фута. Если вы находились ниже, это называлось ниже «перископной глубины».
Наши перископы были бронзовыми, что давало им некоторые преимущества, но они не обладали той прочностью, какую имели бы, будучи сделаны из стали. И когда они находились в подводном положении, их следовало поддерживать, чтобы не сломались. Британские лодки поэтому имели перископные опоры или тумбы, от мостика не доходящие приблизительно на 10 футов до перископной глубины. Тумбы также служили опорой сетеотводящему тросу. Он представлял собой тяжелый зазубренный стальной трос, натянутый от носа к корме, необходимый для того, чтобы противолодочные сети не зацепили орудие, мостик или другие части лодки.
Все склонны привносить в свою профессию ауру суеверия, я тоже не безгрешен. В 1914–1918 годах подводная атака, ввиду не слишком высокого уровня техники и оборудования, была очень осложнена. Недостаток денег для развития наших подводных лодок привел к тому, что их торпедная атака мало чем отличалось от таковой их предков времен Первой мировой. Различие состояло в том, что теперь приходилось иметь дело с усовершенствованными кораблями противника, которые, к счастью, тоже имели недостатки. В подтверждение моих слов могу привести тот факт, что горстка немецких подводников в Первой мировой войне нанесла противникам такой огромный урон, который мы не могли нанести всей нашей коалицией. Немцы изобрели специальные расчетные машины и специальные торпеды, которые сами выбирали курс, освобождая от расчетов командиров субмарин. Американцы пошли дальше и разработали действительно замечательный компьютер и дополнили его радиолокационной системой. Атаку же, которую часто использовали в Первой мировой войне, значительно развили, добившись значительных успехов во Второй мировой войне, британцы.
Природа, возможно, наделила британцев особым морским зрением, способностью при помощи его делать выводы на основе незначительной информации, которая предстает перед их глазами, причем способны делать это в далеких от комфорта условиях.
В те дни, когда о деяниях лодок «Силайон» и «Сафари» кричали во всех газетных заголовках, мои атаки называли «стремительными». Вряд ли можно было найти более неподходящее название для атаки, выполненной с лодки, идущей на скорости трех узлов или того меньше.
Я имел честь после войны быть командующим подводными силами, когда Черчилль открыл подводный мемориал в Вестминстерском аббатстве. Помню, что он, говоря о нас, упоминал о нашем «хладнокровии в минуты опасности». Я, возможно, в полной мере не обладал этим качеством, но считаю, что оно необходимо для командира подводной лодки, поэтому стремительность в действиях была характерна для тех, кто не слишком заботился о своей судьбе.
Для того чтобы избежать обнаружения, в течение атаки наша скорость была ограничена. Нацеливание торпед требует приблизительно четыре минуты на каждые 90 градусов ваших поворотов, но могло потребоваться и больше времени, если суда противника шли не в строю или ломаной линией.
На расстоянии 2000 ярдов ваша цель пересекает перекрестье прицела гораздо быстрее, чем можно повернуть лодку, поэтому часто приходилось производить атаку на встречных курсах, потому что во многих случаях догнать противника было очень сложно.
Идеальная позиция для атаки находилась на траверзе в пределах 600 ярдов, хотя расстояние от 500 до 1500 ярдов также было очень опасным для противника. Вне этого диапазона вы должны были полностью полагаться на ваш расчет движения противника и его скорости, а также на ваши торпеды, которые имели диапазон поражения вдвое больший, чем у американцев или немцев, и настигали цель, удаленную до 10 000 ярдов. В лучшем случае торпеда идет почти не отклоняясь от нужного курса, в худшем вы вполне можете поразить себя, а не врага. С расстояния 2000 ярдов в вашей атаке появлялся элемент удачи, и чем более это расстояние увеличивалось, тем больше уменьшались ваши шансы. Выстрелы с большого расстояния иногда могли принести успех, но их в большинстве случаев производили не по отдельной цели, а по скоплению судов.
Вражеский курс определялся на глаз, и это не было таким уж трудным делом. Для расчета вам необходимо было видеть контуры мачт, труб и борта вражеского судна. Опытный командир мог рассчитать курс в пределах 5 градусов, находясь по отношению к противнику в 45 градусах. Если этот угол увеличивался, то расчеты усложнялись. Курс некоторых судов рассчитать было сложнее – либо мешала маскировочная окраска, либо судно шло в полной темноте.
Оценить скорость противника было крайне трудно. Прежде всего следовало выяснить тип судна, чтобы знать, с какой скоростью оно могло идти.
Носовые корабельные волны вводили в заблуждение, они зависели от ветра, волнения моря и формы корпуса. Кормовые корабельные волны, если вы могли их видеть, были способны вам помочь. Корабль, идущий на большой скорости, оставляет после себя небольшие волны. Волна от эскадренного миноносца будет выше его квартердека. Но в любом случае эти примерные показания не дадут вам сделать точного расчета.
Существовала возможность вычислить скорость противника по работе его двигателей. Гидролокатор способен определить частоту вращения винтов. Узнав эту частоту, командиру следовало вычислить, судно какого типа могло развивать такую скорость. Сложность заключалась в том, что существовало много типов двигателей. Кроме того, все ваши расчеты зависели от точности показаний гидролокатора.
Самый точный метод состоял в том, чтобы проложить курс противника заранее и определить скорость, с которой он идет. Для этого требовалось знать определенные параметры. Перископ имел устройство, посредством которого вы могли наблюдать сразу два изображения цели и отделять одно от другого. Когда вы совместите два этих образа, чтобы ватерлиния первого проходила по верхним мачтам второго, сможете рассчитать координаты выстрела.
Если ваша цель шла вдоль берега, то вы могли определить скорость, измерив участки, которые прошел неприятель за определенное время.
Наконец, вы могли прикинуть координаты противника на глаз. Перед тем как выйти на поверхность и атаковать, подводник всегда измерял через перископ расстояние, затем прикидывал, куда переместится противник, когда лодка всплывет. Для опытного офицера это не составляло труда.
Получив курс и скорость вражеского корабля, командир передавал эти данные подчиненным – штурмовой группе, чтобы та очистила расчеты от возможных ошибок. После этого командир выставлял координаты на перископе и атаковал. Враг редко менял курс, но иногда это случалось. И самое обидное, что вы при этом ничего не могли поделать. Зигзагообразное движение – признанный и весьма эффективный, а потому регулярно применяемый во время войны метод запутывания подводной атаки. Вы никогда не могли убедиться в точности ваших вычислений, пока не выстрелили.
Эти вычисления были только незначительной частью всей атаки, хотя они очень много значили и должны всегда находиться у вас под рукой. Главная сложность заключалась в занятии правильной позиции для атаки – в нужное время и под правильным углом. Вы должны были все это сделать на небольших скоростях, так как, если бы увеличили скорость, вас могли запеленговать вражеские суда. Кроме того, перископ можно было использовать лишь ограниченно. Не следовало в этот момент постоянно давать указания первому помощнику и рулевому, которым и так было нелегко управлять лодкой. Заняв позицию, необходимо также суметь ее удержать, если море неспокойно.
Ваша цель всегда движется намного быстрее вас, и ваше движение в значительной степени зависит от ее пути. Если лодка находилась вдалеке от вас, все, что вы могли сделать, – преследовать ее на максимальной скорости и выстрелить по ней с самой короткой дистанции, на которую могли подойти. Затем вы должны были ждать, когда станет ясно, насколько верно вы определили вражеский курс и скорость и найдут ли торпеды свою цель. Стрелять приходилось издалека, а в этом случае эскорт мог заметить след от вашей торпеды и вашу цель могли предупредить, после чего она чаще всего меняла курс.
Большой ловкости и умения для атаки не требовалось, и если вы попадали, то, конечно, были рады, но не испытывали при этом гордости за свое мастерство, поскольку успех в полной мере зависел от удачи. Как ни странно, атака была наиболее опасной. Она напоминала охоту на большого зверя. В ней, как и вашей атаке, редко выживал тот, кто стрелял не наверняка. Чтобы атаковать при этих условиях, требовались выдержка для преследования цели на протяжении многих миль и мужество, чтобы пройти через гидролокаторы противника. Но если вы это сделали, то оказываетесь в безопасности и стреляете по цели оттуда, откуда вас противник не ждет. К тому же шум вашего выстрела сливается с шумом вражеских винтов. Ваша атака, скорее всего, увенчается успехом, и вы без проблем сможете уйти от преследования.
Воздушные патрули находились вне вашей компетенции, поэтому, чтобы избежать обнаружения, вам следовало идти под водой как можно глубже, то есть на расстоянии около 50 футов ниже перископной глубины, и не увеличивать скорость, пока не станете полностью незаметным для противника. Если же до цели было значительное расстояние, то вам большую часть пути приходилось идти вслепую. Враг тем временем мог свободно изменить курс и таким образом сорвать ваши планы. При некоторых обстоятельствах лучше было начать атаку с большого расстояния, чем в течение долгого времени преследовать неприятеля и идти вслепую.
Воздушное сопровождение объекта вашего преследования не представляло для лодки большой опасности. Самое главное в преследовании противника – не выдать себя. В очень многих случаях успех атаки зависел от удачи. Заметить лодку можно было только во время атаки, когда она находилась на перископной глубине и торпеды после пуска оставляли на поверхности след из пузырьков воздуха. Именно так я дважды был обнаружен вражескими самолетами: в первый раз на «Силайон», когда нас почти не потопили, и во второй на «Сафари», когда нас хорошенько тряхнуло. Но с этим ничего не поделаешь, надо смириться.
Эскорт мог сопровождать вашу цель от начала до конца пути, что очень осложняло задачу. Почти всегда вас обнаруживали из-за ваших же ошибок, но обычно у вас не было оперативного пространства, чтобы избежать обнаружения.
Эскортные корабли идут приблизительно в 1500–3000 ярдах от сопровождаемого судна. Если суда шли на расстоянии 3000 ярдов, атаковать противника было для вас не так уж сложно. У вас в этом случае, чтобы выйти на позицию для выстрела, в запасе было около девяти минут, учитывая, что атакуемое судно идет со скоростью 10 узлов. Если же эскорт шел на расстоянии 1500 ярдов, дела осложнялись и часто приходилось довольствоваться огнем из-за пределов кораблей охранения. В этом случае эскортные корабли могли предупредить друг друга об опасности и изменить курс. При расстоянии 3000 ярдов вам всегда хватит времени скрыться от противника, уйдя на дно, а потом снова подняться и выстрелить. Как показано на рис. 1, где приведена типичная схема сопровождения из семи судов и курс подхода лодки для атаки цели, эскортные корабли 1–5 не представляют для субмарины особой опасности. Настоящую опасность представляет корабль 6. Он обычно находится в тысяче ярдов от той позиции, с которой лодка выпускала торпеды, и у вас поэтому будет не больше минуты, чтобы выстрелить и скрыться. Не очень-то приятно в этом случае понимать, что едва ты произвел выстрел, как противник взял тебя на мушку. Поэтому к выбору позиции следовало подходить очень внимательно.
Когда ваша лодка медленно проходит через вражеский эскорт, ее корма и нос представляют для него слишком маленькую цель, чтобы ее заметили, особенно после того, как она покинет расположение эскорта.
К сожалению, очень часто эскортные корабли меняли свой курс. На рис. 2 показано затруднительное положение, в которое попадает подводная лодка, если суда меняют курс, пока субмарина собирается пройти через конвой эскорта. Пока они идут на север, подводная лодка свободно может пройти между судами 1 и 2. После того как они пройдут, ей нужно повернуть и атаковать, что не составляет особой сложности. Но суда вдруг меняют свой курс на северо-восточный. Судно 2 в таком случае заметит лодку, если пройдет над ней или если та увеличит скорость. В таком случае ей придется погрузиться на дно. При этом у подводной лодки не так уж много времени, чтобы выполнить маневр, так как если она увеличит скорость, то, вероятнее всего, будет замечена. Если же эскортный корабль расположен как показано на рис. 1 под номером 4, то он также будет представлять опасность для подлодки и препятствовать ее маневрам, когда та попробует повернуть налево и увеличить скорость. Цель в таком случае также повернет вправо и пройдет намного дальше от того курса, на который вы рассчитывали. В таком случае подводная лодка должна очень быстро совершать маневр, если намерена занять удобную огневую позицию.
Даже если ваша цель идет с постоянной и малой скоростью, не так уж легко ее поразить, находясь на расстоянии от нее в 600 ярдов. При расстоянии 400 ярдов изменить направление торпед практически невозможно, поэтому они могут свободно пройти под вашей целью, даже не задев ее. Эта ситуация проиллюстрирована на рис. 3. Мы предположим, что в рассматриваемый день субмарина идет со скоростью 3 узла, приблизительно 100 ярдов в минуту, на глубине, при легком волнении моря.
Наша подводная лодка рассчитывает, что цель из точки T1 идет на скорости 12 узлов и до пересечения с ней около 2000 ярдов. При скорости 12 узлов (она проходит 400 ярдов в минуту) ей понадобится пять минут, чтобы достичь точки T2. За это время подводная лодка пройдет 500 ярдов и достигнет точки S2, заняв позицию, при которой до цели останется 600 ярдов.
Но все эти вычисления базируются на ваших личных оценках, а они могут быть и не верны. На них могла повлиять плохая видимость и неправильная оценка размеров цели. Ваша цель, возможно, делает только 9 узлов, и расстояние до нее 2400 ярдов, поэтому за минуту она проходит 300 ярдов, в результате чего ей необходимо восемь минут, чтобы достигнуть точки T2, что на три минуты больше, чем вы рассчитали. За эти три лишних минуты субмарина дополнительно пройдет 300 ярдов и окажется в точке S3, которая находится в 300 ярдах от цели, что слишком близко для атаки торпедами.
И последнее. Командир подлодки может допустить просчет в определении вражеского курса. В таком случае цель пройдет левее, чем следует из ваших вычислений. И прежде чем подводники поймут, что произошло, им будет угрожать столкновение, и придется отменить атаку и уходить на глубину.
Следует иметь в виду, что дела не всегда идут так, как было запланировано, поэтому следует предпринимать постоянную корректировку. Но к сожалению, это не всегда так уж легко сделать, поэтому ваша лодка может в итоге оказаться в очень тяжелом положении. Если же вашу цель сопровождает, кроме кораблей, еще и авиация, то ваши дела могут осложниться. В таком случае вам следует отказаться от проникновения через вражеское охранение и стрелять с расстояния 2000 ярдов. Враг может не заметить ваших торпед, и в любом случае через минуту с четвертью вы узнаете результат вашего выстрела.
Проблема в этой атаке состоит в том, что ошибка в ваших расчетах в три узла приведет к тому, что торпеда пройдет в 400 футах от цели, если вы стреляете с расстояния 2000 ярдов. Если же вы будете стрелять с расстояния 600 ярдов, то ваш просчет составит 120 футов. При этом всегда нужно знать, что корабль водоизмещением 7000 тонн имеет длину 400 футов.
Если цель совершает поворот или меняет курс, вам постоянно приходится делать новые расчеты. Когда цель постоянно поворачивает, а вы на протяжении долгого времени наблюдаете за ее маневрами, можете предсказать ее следующие движения. Однако полагаться на врага на войне не следует, поскольку ваши прогнозы могут быть ошибочными. Лучше всего атаковать противника в промежутках между его поворотами. Иногда можно даже предвосхитить действия противника, особенно когда он идет через узкий канал, покрытый минными полями. В этом случае, наблюдая за работой минных тральщиков, можно легко угадать курс вражеской цели.
Атаковать можно множеством способов. Пример худшей атаки показан на рис. 4. На нем изображена одна из атак «Силайон», о которой будет рассказано ниже. К счастью, в том случае она потопила другую цель, расположенную более благоприятно, потому что эскорт защитил основную ее цель. К несчастью, «Силайон» не смогла успешно атаковать основную цель, но это совсем другая история.
На рис. 4 наша субмарина в положении S1 расположена очень удобно, чтобы атаковать цель в точке T1. Когда цель доберется до точки T3, субмарина будет находиться в S3, готовая для хорошего выстрела. К сожалению, наша субмарина, когда цель достигла точки T2, изменила курс и повернула налево, что должно было привести к тому, что в точке S3 мы должны были столкнуться друг с другом.
Следовало немедленно что-то предпринять. Если бы мы могли идти задним ходом, все значительно упростилось бы. Субмарина способна к погружению при движении задним ходом, но управление лодкой в этом случае очень затруднено и недостаточно хорошо, чтобы рисковать в боевых действиях. И в этом случае конечно же пуск торпед почти сводится к нулю.
Лучшим выходом из этой ситуации было бы для нашей субмарины начать погружение, набрать скорость, пройти мимо вражеского судна, развернуться и атаковать его с правого борта. Если бы цель шла на малой скорости, наша подводная лодка смогла бы это сделать, но тогда ей придется стрелять в правый борт в район кормы, что очень осложняет точность выстрела. Это показано на рис. 5.
Субмарина, находящаяся в точке S1, чтобы атаковать цель, находящуюся в точке T1, должна изменить курс и повернуть налево. Чтобы сделать это, ей следует набрать скорость, пересечь вражеский курс и занять позицию в точке S2, чтобы атаковать свою цель, когда та будет в точке T2. Торпеда пройдет вдоль линии S2 к T3, где встретит цель. «Силайон» не могла этого сделать, потому что через точку Е проходил вражеский эскорт, что не позволяло ему быстро набрать скорость и не быть замеченным.
Выход из подобной ситуации показан на рис. 6. Необходимо развернуться к цели и уйти немного влево, затем повернуть вправо, чтобы выстрелить по корме цели, когда она будет в точке T2, торпеда пойдет, когда неприятельское судно будет находиться в точке T3. Фактически весьма проблематично выполнить этот маневр. Ваша цель могла очень быстро от вас уйти. В случае, произошедшем с «Силайон», нам повезло, потому что имелась альтернативная цель, шедшая курсом P1 – P2, и именно это судно мы и атаковали. В результате у нас конечно же не было шансов развернуться и атаковать основную цель.
Если же не удалось вообще ничего предпринять, то можно уйти на глубину, чтобы избежать столкновения с целью, и выстрелить, используя показания гидролокатора. В таком случае у вас, конечно, остаются шансы на успех, но они очень призрачны.
Еще об одном устройстве командир подводной лодки должен был думать в течение подводной атаки – об аккумуляторной батарее. Она имела ограниченное действие и приводила в движение электродвигатели, когда лодка погружалась. Чтобы зарядить ее, следовало подняться на поверхность и запустить дизели на зарядку.
На полной скорости в подводном положении вы могли идти только в течение часа, одолев за это время чуть больше 8 миль. На малой скорости, скажем два узла, вы могли идти под водой около полутора суток.
Аккумуляторная батарея подлодки – весьма громоздкая штука. На лодке типа «S» она располагалась в двух отсеках, и каждая ее часть весила около 50 тонн. Когда батарея разряжалась, дизели должны были работать на полную мощность, чтобы зарядить ее.
Без аккумуляторной батареи вы беспомощны. Постоянное беспокойство командира состояло в том, чтобы экономить ресурс, выбирая соответствующую скорость. Всегда необходимо было иметь запас ампер, чтобы в нужный момент использовать его для спасения.
Двигаясь ночью, постоянно приходилось советоваться с механиками, чтобы выяснить, с какой скоростью следует идти и какое время следует заряжать батарею. Для нормального патрулирования требовалось около шести часов в день тратить на зарядку аккумуляторной батареи.
Аккумуляторная батарея постоянно упоминалась в оперативных расчетах, потому что вся жизнь подводной лодки зависела от нее.
Движущая сила субмарины – два дизеля, приводящие в движение гребные валы; электрические гребные электродвигатели были установлены на тех же самых валах позади главных дизелей, соединенных муфтой, известной как муфта Бомага. Позади каждого гребного электродвигателя располагалась соединительная муфта гребного вала.
С помощью вращения муфты электрический мотор приводил в движение дизели. Если соединительная муфта гребного вала вращалась, то вращался и винт. Обычно именно так выплывали на поверхность, когда главный электромотор отсоединяли и он свободно вращался на валу, подобно маховику.
Главные электродвигатели могли одинаково хорошо использоваться как генераторы постоянного тока. В этом случае их подключали к аккумуляторным батареям, и главные дизели приводили в движение генератор постоянного тока, заряжавший батареи. Если требовалось зарядить их быстро, следовало освободить соединительную муфту дизеля. Двигатели не располагали такой мощностью, чтобы одновременно приводить в движение винты и быстро заряжать аккумуляторную батарею. Однако, располагая достаточным временем, вы могли медленно заряжать батарею и двигаться.
Для того чтобы при погружении привести в действие главные электродвигатели, следовало отсоединить муфту дизеля, оставив для работы соединительную муфту гребного вала, и тогда ваши винты будут работать, используя мощность батарей.
«Сафари» могла идти в надводном положении на скорости приблизительно 15 узлов, ее двигатели имели мощность около 2500 лошадиных сил. При 12½ узлах, что являлось обычной крейсерской скоростью, можно также заряжать аккумуляторную батарею.
Глава 5
СТРАННАЯ ВОЙНА
Скоро мы вышли из Портсмута, оставив «Снаппер» в ремонте, и начали практически вслепую пробираться вдоль темного южного побережья Англии и дальше на север вдоль меловых холмов, чтобы заступить в боевое патрулирование у берегов Дании. Хорошо известная военно-морская молитва – мы просим защиты «от опасностей моря и ярости врага», которую еще Елизавета I приказала ежедневно читать на всех своих кораблях, – в то время регулярно звучала на воскресных службах. Ее автор справедливо оценил, какое из двух зол требует большей защиты со стороны высших сил, и как истинный моряк, я тоже всегда ставлю опасности морской стихии на первое место, оставляя на втором вражескую силу.
В начале войны, проходя зимними ночами в водах близ южного и восточного побережья Англии, нельзя было проявлять легкомыслие, принимая во внимание напряженность движения кораблей в обе стороны, а также то, что все навигационные огни пришлось выключать. Но перед тем как потери от столкновений и от попаданий на мель перевесили безопасность, полученную ценой отказа от предательских навигационных приборов, вновь были введены маяки и бакены. Подводная лодка, относительно незаметная в темноте, как правило, обладала некоторыми преимуществами, поскольку, почти наверняка никем не замеченная, она имела все возможности избегать встреч. Но в узких проливах это преимущество исчезало само собой, и столкновение неизбежно приводило к гибели подлодки из-за ее плохой плавучести.
Так мы потеряли на восточном побережье две лодки. Шел октябрь 1939 года, ночь выдалась ветреной, дождливой, с плохой видимостью, и я чувствовал себя очень скверно, в частности потому, что абсолютно не понимал, где мы находимся, и должен был держать под контролем не только свой корабль, но и «Салмон», и «Шарк». Разумеется, я упустил их из виду, пока мы пробирались темными извилистыми путями вдоль меловых холмов. Каким-то образом нам все-таки удалось невредимыми протиснуться сквозь минные поля и выйти в Северное море, где в сером предрассветном тумане все мы и встретились. Никто из нас не мог сказать наверняка, каким путем он шел, но тем не менее мы вместе продолжили наш путь к боевым позициям. В подводной службе этот патруль окрестили Тонкой красной линией. Сохранялась опасность вторжения на побережье Англии, поэтому все имевшиеся субмарины выстроились в Северном море в линию, протянувшуюся с севера на юг. Это послужило прелюдией к реальностям войны, в воображении казавшейся столь романтичной, но для большинства ее участников превратившейся в непомерно затянувшееся и утомительное ожидание врага, который так и не появился.
Субмарины оставались ограниченны в своих действиях военными правилами, принятыми Гаагской конвенцией. Казалось, эти правила придуманы британцами для самих британцев. С нашей распростертой на необъятном пространстве империей, полностью зависящей от морского сообщения даже в том, что касалось хлеба насущного, мы гораздо больше теряли от подводной войны, чем приобретали. Свободное ведение подводной войны было запрещено. Встретившись с вражеским торговым судном, субмарина должна была сначала дать команде возможность эвакуироваться. И лишь после этого она имела право отправить судно ко дну. Поэтому стало обычным «правилом войны» для торговых судов идти не под своим, а под чужим, нейтральным флагом, таким способом спасаясь от преследования противника. На субмаринах шлюпка не предусмотрена вовсе, и команда вынуждена полагаться на сознательность капитана вражеского судна, который должен спустить шлюпку для инспекционной группы. Конечно, судно можно заставить сделать это. Но тогда подводная лодка, покачивающаяся на волнах в чужих водах в ожидании инспекционной группы, вряд ли может надеяться на какие-либо радужные перспективы. Поэтому на практике подобные правила означали, что, исключая северные моря, далекие от патрулирования, подлодка может атаковать только военные корабли. Это вполне устраивало Британию, и мы подчинялись правилам, надеясь таким образом установить должный порядок, а кроме того, заручиться доброй волей американцев. Ведь Америка придерживалась позиции «моя хата с краю» и лишь через два года, после нападения японцев на Пёрл-Харбор, вступила в войну на нашей стороне.
Нечего и говорить, что немцы оказывались в выигрыше и не теряли ровным счетом ничего, кроме симпатий мирового сообщества, не подчиняясь правилам, которые считали абсолютно нелогичными. Авиация могла бомбить и корабли, и города; армии могли превращать в руины деревни и убивать мирных жителей; но субмарины должны были воевать в лайковых перчатках. Война безжалостна; соглашения и договоры становятся ненужными бумагами в тот самый момент, когда военным угодно их нарушить. Ни один здравомыслящий человек ни минуты не верил, что Германия будет соблюдать правила, но потребовалось целых шесть месяцев, прежде чем наши собственные субмарины получили право неограниченной подводной войны.
Все это вовсе не означало, однако, что первые боевые походы наших субмарин прошли без энтузиазма; не означало это и отсутствие успеха. В одиночном патруле «Салмон», например, сумела нанести повреждения двум крейсерам и потопить эскортный корабль и подлодку. Но большей частью, конечно, дело превратилось в бесконечное пустое и бесцельное бодрствование в зимнем Северном море. Ночь за ночью проходили в полной темноте, без единой звезды на небе, по которой можно было бы определить координаты, и если днем солнце хоть на несколько минут пробивалось сквозь серые облака, давая возможность подняться и быстро оглядеться, то можно было считать дежурство удачным. Большей же частью мы передвигались исключительно по приборам – по показаниям эхолота. Морское дно имеет определенный рельеф – низменности и возвышенности, которые позволяют команде ориентироваться в подробно картографированных районах. Северное море картографировано великолепно, но в военных условиях субмарина вынуждена с осторожностью заходить в подобные воды. Враг, специализирующийся на подводной войне и знающий, как ориентируются субмарины и насколько они привязаны к особенностям донного рельефа, по логике вещей должен первым делом заминировать все банки и впадины. Именно поэтому я никогда не поддавался искушению и всегда старательно обходил эти точки. Северное море неглубокое, но даже в нем наш эхолот не отличался ни особой точностью, ни надежностью. Наша тактика заключалась в следующем: мы аккуратно опускали лодку на дно, считывали показания глубины, снимались с места, немного продвигались вперед и повторяли ту же процедуру. И так до тех пор, пока не получали линию показаний эхолота, которые можно было попытаться идентифицировать с линиями на карте морского дна.
Одной из существенных наших забот стало изобретение способов тепловой защиты в холодные зимние ночи в ледяных водах Северного моря. Именно во время этого первого патрулирования, за компанию со многими своими товарищами, я начал отращивать бороду в качестве первого шага к защите лица от холода. Сравнивать свои успехи в этом важном деле с успехами товарищей оказалось чрезвычайно забавно. Выяснилось, что бороды не растут строем: они своевольно вылезают в тех местах, где ты их не особенно приветствуешь, и в то же время проявляют явное нежелание появляться на других, более подходящих, на взгляд хозяина, местах. Некоторым не удается представить публике ничего, кроме бугристой, покрытой кочками волос поверхности. Однако со временем большинству людей все-таки удается вырастить нечто, представляющее достаточно широкие возможности для дизайна. В перерывах между патрулями, базируясь в Гарвиче, я ездил в Лондон, где на первом этаже отеля «Ритц» жил парикмахер – мастер своего дела, достаточно поживший на свете, чтобы помнить те времена, когда бороды были еще в моде. После долгих дней запущенности и воздержания в походе казалось высшим блаженством расслабиться и позволить себя мыть, стричь, брить и умащивать благовониями, в то время как многострадальная маникюрша пыталась что-то сотворить с твоими руками и ногтями, в которые въелась грязь.
Во время патрулирования никто тщательно не брился; пресной воды не хватало, а горячая вода к тому же служила дополнительным источником пара, усиливавшего концентрацию влаги на корабле. Все носили несколько слоев одежды; северной зимой на подлодке холодно, и подводники получали специальный набор теплых вещей; кроме того, в то время добрые дамы увлекались вязанием и присылали нам массу теплых шапочек, теплых перчаток и теплых носков. Как командир, обязанный пребывать в постоянной готовности, я не раздевался неделями, и, хотя пахли все мы примерно одинаково, никто этого не замечал. Но стоило нам вырваться на волю, все первым делом срывали с себя слои ненавистной одежды и бросались в ванну, чтобы провести в этой роскоши продолжительное время. Сорвав с себя последний слой одежды, ты обнаруживал свое тело покрытым белой пудрой, словно перхотью: на самом же деле это была кожа, которую мы в обычных условиях меняем день за днем, вовсе не замечая этого.
У нас на «Силайон» нашелся лишь один человек, отказывавшийся приспосабливать прелести гигиены к требованиям патрульной жизни. Поскольку он оказался в одиночестве, ограниченная конденсация позволяла другим терпеть его слабости. Он ежедневно раздевался и мылся, за что и был должным образом вознагражден появлением чесотки. Многое можно сказать в защиту удобной теории, согласно которой, не раздеваясь, ты имел возможность защититься от подобных радостей.
На подлодке не приходится мечтать об уединении, и на «Силайон» мы жили вместе в течение года лишь с небольшими перерывами. Но зато у нас появилась возможность узнать друг друга еще ближе. Командиру субмарины позволялось поддерживать компанию со своими подчиненными, несмотря на то что его офицерам предстояло «утекать»: командир минно-торпедной части и штурман становились старшими лейтенантами, а старшие лейтенанты переходили в ранг старших офицеров. Это приводило к созданию команды выдающейся квалификации, но в роде войск, где потери были наивысшими, по сравнению со всеми остальными, это оказывалось неприемлемым. Каждый раз теряя лодку, вы теряли целую команду прекрасно обученных военных, способных сформировать ядро нескольких кораблей. Я служил на лодке «Силайон» больше трех лет – и в мирное, и в военное время, – и несколько человек прошли весь этот путь вместе со мной. Вместе мы вступали в неизвестность; и хотя оказалось, что благодаря просвещенному руководству Рукерса теории наши по большей части оправдывались, их еще необходимо было доказать.
Мне особенно повезло на лодке «Силайон», поскольку я оказался на этой субмарине в течение именно того конкретного года, и мы своими руками сумели сделать ее подходящей для военных действий, в то время как письма, которые мы писали, валялись где-то в корзинах для входящей корреспонденции. Мы знали, что немцы используют гидрофоны; знали также и то, что некоторые из наших приборов слишком громко работают; поэтому мы изобрели средства, позволяющие нам работать бесшумно, хотя и ценой некоторой потери характеристик. Начальство не могло считать наши решения приемлемыми с точки зрения технических основ, но, однако, оно не представило альтернативы до тех пор, пока печальный опыт военных действий не ускорил процесс.
Тем временем «Силайон» проявляла себя весьма успешно, хотя техническое оснащение лодки не выдерживало никакой критики. Мы просили обеспечить нас биноклями ночного видения для ночных наблюдений. Несмотря на тот факт, что жизнь субмарины зависела именно от ее наблюдателей, а цена приборов казалась ничтожной по сравнению с ценой лодки и ее команды, штабные ученые мужи не считали необходимым обеспечить ими всех вахтенных. Моей же честолюбивой целью стало выжить. И поскольку мне подобная страховая политика показалась достойной, я купил несколько биноклей за свой счет – по странной иронии они оказались немецкими. Вскоре после начала войны в стране началась погоня за подобными биноклями – причем приборы с подводных лодок ценились особенно высоко. У нас оказался также самодельный ночной сканер; идею я почерпнул в немецких аппаратах времен Первой мировой войны, которые казались действенными, и смастерил подобное хитроумное устройство на орудии для ночной стрельбы.
Само же орудие измучило меня; я никак не мог сделать достаточно надежной его казенную часть. Изначально это была армейская пушка, и я получил инструкции у артиллеристов на Мальте. Нашел пожилого мичмана, который сказал, что помнит орудие, и договорился с ним о консультации. Однако когда он увидел само орудие, сказал, что единственное, что с ним можно сделать, так это выбросить, как это не раз делали военные в прежние времена. На самом же деле, если не принимать во внимание тот факт, что казенную часть заедало в самые неподходящие моменты, что ее металл был слишком легким для нашего дела и что она вообще не была предназначена выдерживать тяготы подводной жизни, пушечка оказалась замечательной. Большую часть ее болезней оказалось возможным вылечить при помощи сильного молодца со свинцовым молотком в руках, хотя некоторые и предпочитали способ пинков тяжелым морским ботинком.
Однако подобные недостатки доставляли лишь временные неприятности, и лодки класса «Силайон» зарекомендовали себя прекрасно. Конечно, для команды они оказались чрезвычайно неудобными, но подобные трудности должны во время войны приниматься с должной долей оптимизма. Лично я страдал оттого, что Господь наградил меня ростом выше среднего. Конструкторы из военно-морского ведомства, постоянно испытывающие трудности с экономией места, нашли выход в предположении о стандартном человеке, умещающемся на койке длиной 6 футов – а это примерно на два дюйма меньше моей собственной длины (или, если желаете, моего роста). Известно, что один очень высокий офицер-подводник не поленился пропилить отверстие в изголовье койки, а в ноги прибить ящик. Когда пару лет спустя я отправился на строительство лодки «Сафари», висел над душой у кораблестроителей фирмы «Кэммел-леэрд» до тех пор, пока они, готовые пойти мне навстречу, но в сомнениях относительно возможности отступить от инструкций адмиралтейства, не согласились сделать достаточно длинную койку. Тогда я отправился в отпуск, а выйдя из него, с отвращением увидел, что в мое отсутствие кто-то нагло оттяпал несколько драгоценных дюймов, чтобы поместить особенно далеко выступающую лампу. Несмотря на все мои протесты, менять что-то было уже поздно, и мои ноги постепенно привыкли занимать на койке то единственно возможное положение, при котором они могли успешно делить пространство с этой лампой. «Сафари» стала первой лодкой в своем классе, но несколько лет спустя я разговорился с одним очень высокого роста командиром подобной же субмарины более поздней постройки, и он пожаловался на необходимость делить свою койку с лампой. Он рассказал, что предъявил претензии по этому поводу фирме «Кэммел-леэрд», но получил ответ, будто бы капитан-лейтенант Брайант одобрил именно такой вариант.
Но на субмарине иметь собственную койку вообще казалось огромной роскошью. Во всяком случае, вы никогда не находились на ней настолько долго, чтобы терпеть что-либо помимо довольно быстро проходящего затекания конечностей от пребывания в скрюченном состоянии. Даже действуя по принципу «горячей койки», согласно которому человек, приходящий с дежурства, занимал место того, который отправлялся ему на смену, и используя любое свободное пространство, чтобы повесить гамак, вы все равно не получали достаточно спальных мест для всех членов экипажа. Люди спали на палубе, на столах, под столами, на рундуках – везде, где на них не могли наступить, – а ведь часто и наступали. В плохую погоду палубы не только оказывались мокрыми и грязными от перевернутой пищи, трюмной воды и машинного масла, но притягивали на себя конденсат, так что лежащему на ней человеку приходилось с головой накрываться непромокаемой накидкой.
На поверхности вентиляция оказывалась хорошей, если работали двигатели, – даже слишком хорошей для тех, на чье спальное место вентиляторы выдували ледяной поток. Если не удавалось выключить вентилятор, то смягчить напор можно было, например, при помощи старого носка. Аккумуляторные батареи также порой являлись источником газов (водород, хлор и др.). Если в них попадала соленая вода, они начинали выделять хлор, но, к счастью, это случалось лишь в случае неправильного выключения вентилятора; бывало также, что элемент батареи не выдерживал и давал трещину при зарядке, если в маслосборник попадала соленая вода. Но и с этой неприятностью удавалось успешно бороться, если, конечно, это не происходило в значительных объемах. Во время зарядки аккумуляторную батарею вентилировать приходилось особенно тщательно, используя ее собственную вентиляционную систему. Батарея была способна выделять взрывоопасные газы, поэтому курить во время зарядки категорически запрещалось. А если бы батарея к тому же была старой, то неприятности оказались бы особенно велики.
Несмотря на недостаток кислорода, высокую концентрацию двуокиси углерода, недостаток движения, скученность и иные неудобства жизни на небольшой субмарине, экипаж мог похвастаться отменным здоровьем.
Поделиться книгой: