Слова его гулким эхом прозвучали в тесном пространстве пещеры. Нирок зажмурился, пытаясь представить себе боевые когти — но не смог. Они словно растаяли, превратились в зыбкий туман. Нирок снова повернулся к огню и долго смотрел в него. Потом по его телу пробежала дрожь, и он обмяк, словно сломанная ветка.
— Что с тобой? — бросился к нему Гвиндор. — Что ты там увидел?
— Ничего, — глухо ответил Нирок. Гвиндор знал, что юнец сказал неправду.
Молодой наследник увидел в огне нечто ужасное, такое, что не может в это поверить. Он отказывается верить пламени. Гвиндор почувствовал отчаяние.
— Нирок! — взмолился кузнец. — Времени почти не осталось!
Но наследник повернулся к нему спиной, подошел к выходу из пещеры, расправил крылья и взмыл в небо. Гвиндор молча наблюдал, как Нирок медленно развернулся в воздухе и направился в сторону каменной пещеры, где жил со своей матерью Нирой.
Нира и Нирок совершали свой обычный вечерний полет над каньоном. Нира сразу заметила, что ее сын чем-то опечален и как будто встревожен.
— Тебя что-то беспокоит, мой птенчик?
— Нет, мамочка. Ничего.
Они пролетали над зазубренными вершинами скал, где когда-то располагалась Академия Сант-Эголиус. Нирок долго смотрел вниз, а потом неожиданно спросил:
— Мам, а что такое Глуацидиум?
— Почему ты спрашиваешь об этом?
— Просто так. Услышал где-то незнакомое слово, вот и решил узнать у тебя.
Нира почувствовала тревожную дрожь в желудке. Что-то тут было не так!
— Что именно ты слышал о Глауцидиуме?
— Я и сам не понял. Что-то про лунное ослепление, после которого маленькие совята теряли способность думать своей головой.
— Большая часть этих сирот с детства была лишена возможности думать, — презрительно бросила Нира. — В основном, это был всякий сброд, сипух среди них было очень мало.
— Вот как? — с деланым равнодушием переспросил Нирок.
Нира недоверчиво посмотрела на сына.
— Мам, расскажи мне еще разок про битву, в которой погиб мой отец, — попросил Нирок.
— С удовольствием, дитя мое. Это было в ночь Пожара. Ночные Стражи без объявления войны вероломно напали на нас. Их было гораздо больше, у них было больше оружия, а на нашей стороне была лишь храбрость наших воинов.
Твой отец сражался, как сам Глаукс. С горсткой верных бойцов он бросился преследовать самых свирепых Ночных Стражей, но внезапно сильная тяга, созданная пожаром, втянула их всех в пещеру. Твой отец и его верные воины не подозревали, что это была ловушка, ведь в пещере прятался целый отряд вооруженных Ночных Стражей. В дикой ярости Сорен подлетел к твоему отцу и одним ударом ледяного меча проломил ему спину. Это произошло так быстро, что никто из Чистых не смог…не успел даже… — Она замялась, подыскивая нужное слово.
— Подумать? — подсказал Нирок.
Нира подозрительно посмотрела на сына. Ей совершенно не нравилось направление, которое принимал их разговор.
— Не успел получить приказ и исполнить его, — холодно закончила она.
«Разве солдаты должны действовать только тогда, когда им приказано? Значит, они никогда не думают и не могут поступать по-своему?» — подумал Нирок.
Он знал, что спрашивать об этом бесполезно. Честно говоря, ему уже и не нужно было ни о чем спрашивать. То, что он увидел сегодня в огне, не имело ничего общего с материнским рассказом. Кто-то из них двоих лгал — либо огонь, либо мать. И он, Нирок, должен был обязательно доискаться до правды.
Кровь в пламени
Ночь медленно перетекала в рассвет. Туман серебристым пологом укутал мелькавшие под крыльями Нирока выжженные земли. Наследник возвращался в свою пещеру, расположенную в расщелине скалы.
Он задумчиво опустился на каменный выступ. То, что он увидел в огне, было невероятно, настолько невероятно, что просто не имело смысла. Значит, ему придется самому во всем разобраться. Другого пути не было, в этом Гвиндор был прав.
Нирок молча вошел в пещеру и посмотрел на свое гнездышко. Мама заботливо взбила лишайники, которые в каньонах приходилось использовать вместо мха, и выстлала гнездо свежим пухом, нащипанным из собственной грудки. Сама она тихо спала в своем гнезде.
Нирок посмотрел на клочья пуха, потом на мать. Он вспомнил, как впервые увидел, как мама пучок за пучком вырывает пух у себя из-под грудных перьев. Тогда это поразило его.
— Разве тебе не больно? — спросил он.
— Мать не чувствует боли, когда делает что-то для своего любимого птенчика, — ответила Нира.
Нирок знал, что матери приходилось выщипывать из грудки вдвое больше пуха, чем обычной сове, ведь у ее птенчика не было отца, а после страшного пожара в каньонах совсем не осталось мягкого мха, которым можно было выстлать гнездо…
Нирок задумался. Смог бы он пойти на такую жертву? Он боялся боли и не понимал, почему она должна стать меньше, если ты делаешь что-то для того, кого любишь. Нирок отлично помнил, как хныкал и жаловался, когда у него стали расти маховые перья! Ему было так больно, когда острые кончики перьев прокалывали нежную кожу!
Ему захотелось подойти к маме и прошептать: «Я не верю тому, что увидел сегодня в пещере!»
Когда на церемонии погребения своего отца Нирок впервые посмотрел в огонь, он увидел незнакомое место и загадочных четверолапых существ с глазами неизвестного цвета. Непонятные звери прыгали в клубящихся вихрях тумана и густого пара. А потом он различил странную вещь, больше всего походившую на сделанный из камня огонь. Огонь этот был оранжевый, с голубой сердцевиной, а между оранжевым и голубым светился ободок незнакомого цвета, который Нирок принял за зеленый.
При воспоминании об этом у Нирока болью свело желудок. Он вспомнил, что после Особой церемонии мама обещала взять его в лес. Нирок пошатнулся. Каждый раз, когда он вспоминал об этой церемонии, у него темнело в глазах. Нет, нужно перестать думать об этом, иначе его снова начнет тошнить!
Нирок вспомнил, как странно мама посмотрела на него, когда он сказал, как сильно ее любит.
«Знаешь, я так тебя люблю, ну просто ужасно!» — воскликнул он тогда, а она уставилась на него так, словно не поняла, что значит слово «люблю».
Желудок его сжался от страха, когда другие материнские слова зловещим эхом зазвучали в его ушах: «Ты должен научиться ненавидеть! Я научу тебя ненавидеть!»
Гвиндор был прав. Он сам должен узнать правду. В пылающих углях ему открылась странная и кровавая история, которая началась в те далекие времена, когда отец Нирока, Клудд, был птенцом, чуть помладше самого Нирока. Тогда Клудд выбросил из гнезда своего родного брата Сорена…
Потом Нирок увидел, как его мать пыталась убить другую сову, очень похожую на Сорена. Может быть, это была его тетя, сестра Клудда? Дальше сцены убийств и расправ следовали одна за другой, пока Нирок не очутился в незнакомой пещере, о которой рассказывала ему мать.
Только в ней не Сорен пытался убить его отца, Клудд сам заманил Сорена в эту пещеру, чтобы убить. Потом в пещеру влетела другая сова, похожая на крупную бородатую неясыть. Это она нанесла тот смертельный удар, от которого позвоночник Клудда раскололся пополам. Огонь гудел и метался, он был весь полон крови и убийств.
Нирок знал, что нужно сделать. Ему надо улететь подальше от Чистых, в первую очередь, от своей мамы, чтобы хорошенько все обдумать. И выяснить, правду ли сказал огонь.
Но в поисках правды Нирок не мог лететь один, ведь ему придется отправиться в далекие совиные царства… И тут он вспомнил о Пыльнобровке. Они полетят вместе!
Пыльнобровка был намного старше и опытнее Нирока. Он знал, как улететь из каньонов и какие земли лежат за пределами этого выжженного огнем мира. Он умел ориентироваться по звездам и разбирался в погоде. И тут Нирок сделал еще одно открытие. Чистые высокомерно пренебрегали знаниями и опытом Пыльнобровки, он оказался им не нужен только потому, что родился пепельной совой, а не сипухой Тито Альба.
Пыльнобровке всегда поручали самую скучную и грязную работу, а ведь он столько всего умел! Ему удалось выжить в лесном пожаре, когда вместе со своим отцом он пробился сквозь густой дым и нашел дорогу к спасению. Но все здесь относятся к нему, как бесполезному, ни на что не годному бездельнику.
Но почему? Неужели только из-за того, что лицевой диск Пыльнобровки чуть темнее, чем у Тито Альба?
«Нет! — одернул себя Нирок. — Никогда больше я не буду звать его Пыльнобровкой. Его зовут Филипп. На поиски правды я отправлюсь с Филиппом!»
Нужно поскорее разбудить Филиппа, ведь они должны улететь прямо сейчас, и ничего, что солнце уже вовсю сияет над горизонтом. Пусть в небе их поджидают вороны. Пусть они могут заблудиться в лабиринте каньонов. Пусть их ждет ужасный гнев мамы… Они должны улететь отсюда!
Прежде чем навсегда покинуть гнездо, Нирок долго смотрел в спящее лицо своей матери. Она была очень красива, Нирок никогда в жизни не видел более прекрасной совы. Даже шрам, пересекавший лицевой диск Ниры, ничуть ее не портил.
«Я улетаю, — подумал Нирок. — Покидаю свою пещеру, свое гнездо, выстланное пухом матери. Я оставляю скалы, которые дают прохладную тень знойным летом и укрывают от свирепых ветров зимой. Я прощаюсь с алыми отсветами на горных пиках, с закатами и рассветами. Покидаю жирных крыс, на которых так ловко охотится моя мама, и лисиц — я никогда сам их не ловил, но они очень вкусные. Я покидаю свою маму — охотницу. Я покидаю свою мать — убийцу».
Он расправил крылья и поднялся в небо.
Договор с воронами
— Проснись! — Нирок грубо потряс за крыло Пыльнобровку, спавшего на каменном насесте в самой тесной и грязной, продуваемой всеми ветрами каньонов пещере. — Проснись, Филипп!
— А? Что? — немедленно открыл глаза Филипп. — Это ты, Нирок? Послушай, сейчас только утро! Что ты тут делаешь? Ты же должен еще спать.
— Нет. Мы должны лететь, Филипп. И именно сейчас, пока все спят. Я потом тебе все объясню.
— Что?!
— Я же говорю, я все объясню тебе потом. Нирок пока не мог рассказать Филиппу о том, что увидел в огне. Он сделает это позже, когда они будут далеко-далеко от каньонов и от Ниры. Ему нужно было хорошенько все обдумать, а потом задать Филиппу кучу вопросов, на которые тот вряд ли захочет отвечать в присутствии других Чистых.
— Понимаешь, это поиск… Поиск правды, — торжественно объявил Нирок. — Мне нужна твоя помощь.
Филипп в недоумении захлопал глазами. До сих пор он просто молча сопровождал царственного наследника на всех церемониях. А сейчас Нирок обращался к нему как к равному и просил отправиться с ним в далекое путешествие, благородное путешествие на поиски правды. Что и говорить, это было намного почетнее!
— Но как мы можем улететь прямо сейчас? Скоро наступит день… Ты подумал о воронах?
— У нас нет другого выхода, — просто ответил Нирок.
— Во время последней битвы с Ночными Стражами меня послали в дальнюю часть каньонов. Я хорошо знаю эту территорию. Если мы вылетим из Филиновых ворот, они легко нас выследят. Кроме того, там всегда стоят Стражи. А вот на дальней стороне каньонов никогда не выставляют охрану… Но Нирок, неужели ты так ничего мне и не скажешь? Что за правду мы ищем, и где ты хочешь ее найти?
Нирок пропустил мимо ушей первую часть вопроса и ответил на вторую.
— Я и сам пока не знаю. Возможно, в Пустошах, а может быть в царстве Амбала. — Наследник набрал в легкие побольше воздуха и выпалил: — Или на Великом Древе Га'Хуула.
Он несколько раз моргнул и повертел головой. Неужели он, в самом деле, только что произнес вслух
Филипп онемел от изумления.
— Опомнись, Нирок! Наверное, ты забыл, что у нас запрещено говорить о Великом Древе. Ты же знаешь, какое это ужасное место.
— Нет, не знаю. И хочу сам узнать правду.
— Сам? — с огромным уважением повторил Филипп.
По мнению пепельной совы это звучало очень странно, если не сказать — опасно.
— Почему бы и нет?
— Во-первых, самый прямой путь до острова Хуула пролегает через очень опасное воздушное течение. Ты когда-нибудь слышал про ветра, которые называют Крушильни? Только Ночные Стражи могут летать сквозь этот воздушный кошмар. Они вообще умеют летать в любую погоду.
— А другого пути на остров нет? Филипп снова мигнул.
«Нет, он все-таки спятил! Неужели Нирок думает, что может просто прилететь на остров Хуула, где живут Ночные Стражи? Да его даже близко туда не подпустят! Он ведь, как два пера, похож на свою мать. Нет, мы для них враги и всегда будем врагами!»
Но Филипп не хотел огорчать Нирока. Он не мог сказать другу, что ему будет не так-то просто обосноваться в совином мире. Нирок был слишком похож на своих родителей, которых боялись и ненавидели во всех царствах. Да еще эти странные разговоры о жутком скруме Клудда…
Филипп поежился, вспомнив, как Жуткоклюв со Зверобоем однажды шептались об этих ужасах.
— Хорошо, Нирок. Давай подумаем об этом позже. Когда мы выберемся из этих каньонов, ты своими глазами увидишь правду.
— Этого я и хочу! Мы должны улететь отсюда как можно скорее.
«И, может быть, навсегда», — молча прибавил про себя Нирок.
Пока все Чистые безмятежно спали в своих каменных пещерах, две совы бесшумно вылетели из каньона в разгорающееся утреннее небо. Поймав теплое воздушное течение, они направились на север, в сторону Клювов.
— Как здорово лететь при попутном ветре! — воскликнул Нирок.
— Так-то оно так, да вот только возвращаться будет куда как сложно, — пробормотал Филипп. — Поэтому-то в прошлый раз мы и проворонили нападение Ночных Стражей. Никто и подумать не мог, что они прилетят против ветра, да еще со стороны Пиков.
— Что такое Пики?
— Скоро сам увидишь. Там начинаются Крушильни. Но заруби себе на клюве — мы не собираемся туда соваться!
— Хорошо, поищем другой путь на Великое Древо.
Филипп промолчал.
«Чем меньше мы будем обсуждать его безумные планы, тем лучше!» — решил он.
Очень скоро Нирок различил впереди острые красные пики, пронзавшие серое небо на горизонте. Они с Филиппом повернули на восток и направлялись вдоль длинной стены каньона, как вдруг, откуда ни возьмись, из-за каменного гребня выпорхнула огромная черная туча. Нирок разинул клюв и удивленно моргнул, но Филипп сразу все понял. — Вороны!
Нирок почувствовал, как крылья его оцепенели, словно парализованные. «Сейчас я упаду!» — подумал он, начиная стремительно терять высоту.
И тут он кое-что вспомнил. Однажды, когда он опять сделал что-то не так, мама пришла в ярость и в сердцах крикнула: «Да ты просто бесхребетный шмякотень, а не сипуха! Ты хуже совиной погадки, ты… Тебе нужно было родиться мокрогузкой!» Сравнение с мокрогузкой было худшим оскорблением для любой совы, но каково выслушать его от родной матери? «Я не шмякотень!» — в отчаянии крикнул про себя Нирок.
Эти слова произвели на него какое-то магическое действие. Падение замедлилось, совенок почувствовал, что крылья снова повинуются ему, и в следующий миг увидел, как далеко внизу по земле пробегает крыса.
Не раздумывая ни секунды, Нирок смертоносной спиралью начал спускаться вниз, словно ведомый какой-то могучей, но незримой силой. Та же сила приказала ему камнем рухнуть на спину крысе и ударить ее клювом в основание шеи. Нирок был намного легче крысы, но удар его оказался смертельным. Не раздумывая ни секунды, он схватил свою добычу в когти и попытался подняться.
Поделиться книгой: