— Что ты делаешь, Нирок? — закричал подлетевший Филипп.

— Помоги мне отнести эту крысу наверх. Она тяжелая, одному мне не справиться.

Филипп молча подлетел к другу и подхватил крысу за хвост.

— Что мы будем делать? Вороны уже настигают нас.

В следующий миг Филипп с ужасом увидел, что Нирок разворачивается навстречу воронам. Из сломанной крысиной шеи брызнула кровь, покрыв алыми пятнами белоснежный лицевой диск Нирока. Вороны закаркали, слегка опешив.

— Хотите получить эту крысу? — крикнул Нирок. — Я отдам ее вам. — Взъерошенный, забрызганный кровью, в этот миг он был поистине ужасен. — Летите за нами! — приказал Нирок и повернул к ближайшей скале. Подлетев к ней, он швырнул крысу на камни. Вороны жадной стаей закружились над дичью.

— Что ты задумал, Нирок? — дрожащим голосом прошептал Филипп.

— Сейчас все узнаешь. Просто молчи и слушай.

«Я и так весь обратился в слух!» — подумал Филипп, изумленно глядя на друга.

Нирок совершенно переменился. Он взъерошил перья и распушил бахромку на крыльях, сразу став казаться почти вдвое больше.

— Эта крыса гораздо вкуснее, чем две совы, — очень спокойно произнес наследник. — В нас много перьев и полых костей, а она почти целиком состоит из мяса. Сочного, красного мяса! Смотрите, какая она здоровенная, хватит на всех!

Нирок наклонил голову и раскинул крылья, слегка повернув их внешней стороной к воронам. Потом из стороны в сторону покачал головой, зашипел и прищелкнул клювом. Так требовала церемония заключения договора, и Нирок исполнил все безупречно.

«Он просто гений!» — восхищенно подумал Филипп. Все птицы знают, что вороны хорошие задиры, но очень плохие охотники. Свежее мясо с еще теплой кровью выпадает им очень редко: обычно вороны довольствуются падалью или доедают объедки за другими.

Прежде чем приступить к следующей части договора, Нирок низко поклонился — но так, чтобы его поклон нельзя было принять за признак почтения или раболепства — и затряс головой.

— Я отдам вам крысу в обмен на право свободного пролета! — прокричал он.

Предводитель вороньей шайки внимательно посмотрел на молодую сипуху. Нирок почти не сомневался в том, о чем тот думает. По жадному блеску вороньих глаз было видно, что тот сравнивает сочное дымящееся мясо с двумя совиными тушками. Судя по всему, ворон склонялся к крысе.

— Ее кровь еще не остыла! — крикнул Нирок. — Решайте скорее, пока мясо не зачерствело!

Вороны встрепенулись и придвинулись к крысе.

— Не так быстро! — прогудел Нирок.

«Глаукс! — невольно подумал он. — Я говорю как настоящая взрослая сова. Что со мной происходит?»

Он заметил, что и Филипп как-то странно смотрит на него.

— Не вздумайте меня обмануть! Вы не получите ни кусочка, пока не пошлете одну из ворон предупредить остальных о том, что нам даровано право свободного пролета в дневное время!

«Как он умен! — в полном восторге подумал Филипп. — Но ведь он всего лишь птенец, как он мог додуматься до такой хитрости?»

Нирок почувствовал ликующую дрожь в желудке: «Получилось! У меня получилось!»

Да, всё получилось именно так, как он задумал. Но вороны были не единственной угрозой, подстерегавшей Нирока и Филиппа.

Когда солнце начало клониться к закату, в пещерах каньона пробудилась ото сна самая страшная опасность.

Погоня

Нира проснулась в своей уютной каменной пещере. Поморгав глазами, она с удивлением посмотрела на кучку пуха и лишайника, где обычно спал ее единственный сын.

— Странно, очень странно, — пробормотала Ее Чистейшество. — Куда это он подевался?

«Неужели полетел разыскать что-нибудь на завтрак? Славный малыш, это было бы очень кстати».

После рождения Нирока Нира каждый вечер вылетала из гнезда на поиски сочной крысы или мыши.

«Наконец-то он догадался взять на себя часть домашних обязанностей!»

Честно говоря, для Ниры эти обязанности были самой отвратительной частью материнства. Птенца постоянно надо было кормить, выполнять работу по гнезду, заботиться… Что и говорить, ей приходилось работать за двоих, ведь она была вдовой.

Нира взглянула на свою безобразную, ощипанную до голой кожи грудку. «Ах, Клудд, как же мне тебя не хватает!» — в который раз подумала она.

Нира вылетела из пещеры и уселась на каменный выступ скалы. Пролетавший мимо лейтенант Зверобой почтительно развернулся и опустился рядом с ней.

— Сегодня у нас особенная ночь? — проухал он.

— Да, настало время Особой церемонии моего Нирока, — проворковала Нира. — Мой прекрасный птенчик, кажется, решил поохотиться для меня.

— Славный малыш, перо от пера своего старика, — проухал Зверобой. Он еще успел договорить последнего слова, когда понял, что промахнулся.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что старуха не имеет к этому птенцу никакого отношения? — угрожающе прошипела Нира.

— Что вы, мадам! — испуганно пролепетал Зверобой и развернулся в воздухе, чтобы принести свои извинения.

— Вот то-то! И прошу тебя, называй меня — генеральша. Можешь звать мать-генеральша, если хочешь. Но обязательно — генеральша. Не забудешь?

— Никак нет, мать-генеральша! Есть не забывать!

— Ладно уж, лети, — милостиво кивнула Нира.

Одноглазый сержант Бларрик плюхнулся на край каменного выступа между гнездом Ниры и пещерой ее лейтенанта Жуткоклюва.

— Кто-нибудь видел Пыльнобровку? — пропыхтел он.

Нира почувствовала предательскую тошноту в желудке. Что-то было не так.

«Пыльнобровка пропал? И Нирока тоже нет на месте…»

— Вы искали его в пещере для грязных копченых сов? — зычно рявкнула она.

— Да, мадам… То есть, я хотел сказать — да, мать-генеральша! — отрапортовал Бларрик, слышавший, как Нира только что распекала Зверобоя.

Жуткоклюв обернулся к Нире.

— Ваше Чистейшество изволили сказать, что ваш сын отправился на охоту? — почтительно спросил он.

— Я думаю, да, — очень тихо ответила Нира.

Она уже не была в этом уверена. Тошнота в желудке сменилась страхом, а потом гневом. Нира вспомнила странное поведение Нирока накануне, его непонятную задумчивость и нелепые вопросы. Неужели он что-то узнал об Особой церемонии? Но она же строго-настрого запретила всем даже намекать Нироку о том, что его ждет! Но если он все-таки каким-то чудом узнал правду и сбежал, значит, худшие ее опасения оправдались.

Ее сын был слишком мягкотелым, из него вырос шмякотень, а не воин! Нира вспомнила, как молодые воины часто шептались о том, что Нирок слишком безупречен, чтобы оказаться настоящим. Она привыкла считать эту болтовню обычным проявлением ревности, но сейчас ее сердце стиснули холодные когти страха. Неужели это правда? Неужели ее сын слишком хорош, чтобы быть настоящим Чистым?

А потом страх сменился безумной яростью. Желудок Ниры бешено содрогнулся.

— Как он посмел решиться на такое? — завизжала она так громко, что всем показалось, будто от ее крика сейчас расколются каменные утесы. — Презренный шмякотень, поганая слизь мокрогузок! Кровь от моей крови, плоть от моей плоти — как смеет он быть таким слабым?!

Нира в ярости взвилась в вечернее небо, где солнце кровавым желтком висело над горизонтом.

Чистым не потребовалось много времени для того, чтобы организовать погоню. Зверобоя, лучшего следопыта войска, выслали на поиски любых следов беглецов, в том числе и брошенных погадок.

«Вот бы нам обзавестись хотя бы парочкой следопытов с острова Хуула!» — мрачно подумала Нира.

Жуткоклюв как будто прочитал мысли своей генеральши, потому что подлетел ближе и негромко сказал:

— Я бы посоветовал послать за более опытным следопытом.

— Ты говоришь о Доке Яроклюве? — прищурилась Нира.

— Да, ваше Чистешество.

— Разыщи его, Жуткоклюв. Если мы отыщем наследника, я произведу тебя в полковники.

Нирок и Филипп отдыхали на зубчатых пиках скал, когда заметили посланных по их следу разведчиков.

— За нами выслали перехватчиков, — прошептал Филипп.

— Что? Кто такие перехватчики?

— Их обычно ведет Зверобой, — пояснил Филипп. — Перехватчики выслеживают и хватают, такая у них работа. Нужно немедленно улетать отсюда!

Но оба смертельно устали. Они летели весь день, а ночь только-только началась.

— Но как они нас нашли? — растерянно пробормотал Нирок. Он не знал, что еще не раз будет задавать себе этот вопрос.

— Надо было закапывать свои погадки. Всё, с сегодняшнего дня никаких погадок по время полета! А теперь слушайся меня. Полетели!

— Но куда, Филипп?

— Вниз!

На дне каньона уже собрались густые тени.

— Зачем нам туда?

— Я все объясню потом. Когда спустимся, остерегайся гремучих змей.

— Гремучих змей? — пролепетал Нирок. Он слышал про гремучих змей. Эти твари часто нападают на птиц, которые спускаются на землю за дичью.

Стоит только сове упасть на свою добычу и нанести удар, как гремучая змея выскакивает из своего укрытия и набрасывается на нее.

Чаще всего змея обвивается вокруг лап и когтей совы так, что несчастная не может пошевелиться, а потом с шипением вонзает зубы в грудь своей жертвы и впрыскивает ей в кровь смертоносный яд.

Говорят, смерть от укуса бывает ужасна… «Лучше быть растерзанным воронами, чем попасться на зуб гремучнику!» — подумал Нирок.

Друзья осторожно приземлились на дно каньона.

— Держись поближе к стене, — прошептал Филипп. — Не вздумай отрыгивать погадки или хлопать крыльями.

— Что дальше делать? — еле слышно спросил Нирок.

— Ищи пустую нору.

Нирок уже знал, что разные наземные животные — как маленькие, так и покрупнее — любят селиться в норах у подножия скал.

Идти пришлось совсем недолго, и вскоре друзья услышали странный звук, походивший на шелест песка по земле.

«Стомри!» — мгновенно скомандовали себе оба. На языке сов это слово означало «стой и замри».

Совы оцепенели, даже желудки их превратились в камень. Нироку никогда еще не доводилось слышать тихого шипения гремучей змеи, но он сразу узнал его. Змея была где-то совсем близко.

Перья сов приклеились к телу, пушинки по краям их крыльев слиплись так, что Нирок с Филиппом заметно уменьшились в размере. Оба закрыли глаза и обратились в слух, держа в то же время глаза полуоткрытыми, чтобы вовремя заметить опасность.

Да, это была гремучая змея. Она проползала в каких-нибудь двух шагах от них. Взлететь означало выдать себя, причем без всякой надежды на спасение. Оставалось надеяться, что змея их не заметит.

Друзей никто этому не учил, правильное решение им подсказал инстинкт. Пестрое оперение сипух — бурые и черные крапинки на перьях Нирока, серые и коричневые у Филиппа — стало их единственной надеждой на спасение. Окраска позволяла им раствориться на фоне стен каньона.

Нирок слышал над головой шум погони и шелест земли под лапами. Он знал, что они не смогут шелохнуться до тех пор, пока змея не проползет мимо. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем совы, наконец, смогли полностью открыть глаза и продолжить поиски подходящей норы или пещеры.

Друзья старались держаться поближе к темной стене каньона и не решались даже смотреть в сторону центральной части ущелья, залитой ослепительным светом почти полной луны. Прошел целый час, и в воздухе заметно похолодало, когда они нашли то, что искали.

— Это лисья нора, — пояснил Филипп, входя в пещеру под скалой. Друзья неподвижно замерли на пороге, ожидая, пока глаза привыкнут к кромешной темноте.

— Кажется, тут жила рыжая лиса, — продолжал Филипп, указывая когтем на приставший к стене клочок рыжей шерсти. — Думаю, это родильная нора.

— Какая?

— Лисы странные существа, — пояснил Филипп. — Они обзаводятся разными норами для разных дел. Для рождения и выращивания лисят они переселяются в отдельную нору и живут в ней, пока детки не подрастут.