— Простите, но я должен лететь… Не могу медлить ни минуты. Прощайте, и да хранит вас Глаукс.

Миг спустя он расправил крылья и одним мощным взмахом поднялся в воздух.

Взмах за Взмахом

Встречный ветер стих, так что лететь стало намного легче. Только когда впереди показались рога Филиновых ворот, Гвиндор впервые признался себе, как же он устал.

«Наконец-то!» — Он еще раз мысленно повторил свой план. Значит, сначала нужно остаться с Нироком с глазу на глаз. Возможно, надо будет попросить Ниру, чтобы она позволила наследнику помочь ему развести огонь в кузнице.

Лучше всего сказать ей, что ему кажется, будто у молодого птенчика особый талант к кузнечному делу. Против такого искушения Нира ни за что не устоит. Если Чистые заполучат собственного кузнеца, у них никогда не будет недостатка в оружии! «А что потом?»

Как рассказать юному птенцу, что очень скоро ему предложат хладнокровно убить ни в чем не повинную сову? Ладно, об этом он подумает позже. Гвиндор и сам понимал, что в плане множество изъянов. Но мама не зря учила его, что летать нужно взмах за взмахом, не торопить события.

Кузнецу на память пришли слова старой полярной совы: «Такие уроки каждый должен усвоить самостоятельно».

«Чепуха!» — буркнул Гвиндор. Не стоит забивать себе голову такими глупостями. Значит так, сначала он должен найти подходящее место для кузницы. Вся эта затея с боевыми когтями была не более, чем уловкой, поэтому совершенно неважно, где он обоснуется… Так, теперь все становится яснее. Как только он откроет Нироку правду об этой Особой церемонии, Гвиндору нужно будет немедленно уносить крылья из каньона. Если Нирок захочет улететь с ним, они исчезнут вместе.

Гвиндор не слишком любил компанию, но должен же кто-то показать юнцу куда лететь, и где можно найти подходящее место, чтобы зажить в безопасности… Впрочем, с этим у него, кажется, будут проблемы. Молодой Нирок так похож на свою мать, что вряд ли ему где-нибудь будут рады!

Гвиндор так глубоко задумался, что невольно вздрогнул от неожиданности, когда над каньоном раздался оглушительный крик дозорного:

— Ура! Кузнец вернулся!

Гвиндор встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и начал спиралью опускаться на дно каньона.

Приземлившись на каменный выступ, он сразу поискал глазами Нирока. Неужели он опоздал? Неужели страшная церемония уже состоялась?

В следующий миг, увидев птенца на другой стороне скалы, Гвиндор с облегчением перевел дух. Наследник без единой ошибки выполнял очередное задание.

— Добро пожаловать, сударь, — приветливо кивнула кузнецу Нира. — Надеюсь, вы принесли все необходимое для создания огненных когтей?

— Да, мадам. Теперь мне нужно лишь найти подходящее место для устройства кузницы, — ответил Гвиндор и украдкой взглянул на Нирока. — Могу я попросить вас об одном одолжении, мадам?

— Слушаю вас, — любезно повернула голову Нира.

— Чтобы устроить кузницу, мне нужен помощник…

— Разумеется, о чем речь! — закивала Нира и посмотрела на своего первого лейтенанта. — Жуткоклюв вам подойдет?

— Ах, мадам, вы так любезны! — воскликнул Гвиндор, не сводя глаз с Ниры. — Но, если позволите…

— Что еще? — рявкнула Ее Чистейшество. Она не привыкла, чтобы совы оспаривали ее решения.

— Я хотел бы попросить вас дать мне в помощь вашего сына, молодого Нирока.

— Нирока? — прищурила глаза Нира. — Зачем вам Нирок?

— Затем, мадам, что у него врожденный дар к обращению с огнем, — честно ответил Гвиндор. Это была чистая правда, хотя не вся. Если малыш действительно родился огнечеем, его способности простираются намного дальше обычного кузнечного дела!

Глаза Ниры возбужденно заблестели.

— Вы полагаете, он может стать кузнецом?

— Я совершенно уверен в этом, мадам. Он может стать не просто кузнецом, а лучшим кузнецом в наших царствах! Пусть он рожден быть командиром, но что плохого в том, если он научится и кузнечному делу? Дополнительное знание не повредит такому молодцу.

Собравшиеся на выступе совы взволнованно зашумели.

— Это неожиданное, но очень приятное предложение! — восторженно воскликнула Нира. — Честно говоря, это настоящее чудо! Если это окажется правдой, то это будет знак, посланный нам самим Глауксом.

— Я редко ошибаюсь в таких вещах, мадам. У вашего сына настоящий дар. Я сумею обучить его, а он, в свою очередь, научит кузнечному ремеслу других сов из числа Чистых. Тогда у вас всегда будет столько боевых когтей, сколько нужно.

Глаза Ниры засверкали от восторга, а перья так распушились, что она сразу стала казаться чуть ли не втрое больше.

— Подойди ко мне, Нирок! — Все собравшиеся на каменном выступе совы почтительно расступились, пропуская наследника к матери. — Ты слышал, что сказал кузнец?

— Да, мать-генеральша, — ответил Нирок.

— Сразу же после Особой церемонии ты начнешь обучение кузнечному делу.

— После церемонии? — переспросил Гвиндор, изо всех сил пытаясь скрыть свою тревогу. — Когда же она состоится?

— Завтра вечером.

— Это не годится, — покачал головой Гвиндор.

— В чем дело? — насторожилась Нира.

— Видите ли, как только я найду место для кузницы, нужно немедленно развести в ней огонь. Я принес с собой особые угли. Молодой ученик кузнеца должен своими глазами увидеть, какое место лучше всего подходит для кузницы и как развести в ней правильный огонь.

— Я поняла вас. В таком случае, Нирок немедленно поступает в ваше распоряжение.

— Отлично, — кивнул Гвиндор, стараясь не показывать своей радости. Он добился своего и теперь сумеет поговорить с Нироком наедине. Ради этого стоило вытерпеть и встречный ветер и нападение ворон, и ранение.

«Взмах за взмахом, взмах за взмахом — и доберешься до цели». Что и говорить, его мама всегда была мудрой совой!

Свобода воли

Нирок был до глубины души потрясен словами кузнеца.

«Неужели это правда, и Гвиндор предложил мне стать его учеником? Он сказал маме, что у меня дар к огню. Если честно, я не совсем понимаю, что это означает…»

Трепеща от волнения, Нирок летел следом за кузнецом в дальнюю часть каньона, за Филиновы ворота. Они летели уже долго, но вот, наконец, кузнец начал снижаться.

Нирок удивленно покрутил головой. Они опускались на каменный выступ, расположенный довольно высоко над землей. Никаких пещер поблизости не было видно.

— Странное место для кузницы, — робко сказал Нирок.

Гвиндор едва подавил желание немедленно выложить юнцу всю правду. Он уже открыл клюв, чтобы сказать: «Нирок, я привел тебя сюда не для того, чтобы устраивать кузницу. Честно говоря, мы вообще не будем заниматься кузнечным делом», но внезапно осекся. У него в голове снова зазвучали слова полярной совы: «Пусть сам откроет правду, а не услышит о ней с чужого голоса».

Может быть, стоит развести огонь и посмотреть, что увидит в нем этот странный птенец? Если полярная сова права, то, может быть, в пламени огня правда откроется Нироку сама? И такая правда проймет его глубже, дойдет до самого желудка…

— Ты прав, — осторожно ответил Гвиндор. — Это неподходящее место для кузницы. Но я устал и мне нужно немного передохнуть. Полет оказался тяжелее, чем я думал. Встречный ветер, это тебе не шутки.

Нирок внимательно посмотрел на кузнеца. Что-то тут было не так…

Он пока не понимал, зачем они остановились на этой каменной площадке. Сначала ему показалось, будто кузнец хочет сказать ему что-то очень важное.

Нирок снова взглянул на Гвиндора. Странный он какой-то, даже забавный немножко. Как у всех представителей сипух, лицевой диск Гвиндора по форме напоминал сердечко, вот только перья на нем были не белые, как у Нирока, а словно бы прикрытые пыльной серой маской.

От постоянного обращения с огнем клюв кузнеца был закопчен, а перья на лапах обгорели дочиста, так что его голые узловатые коленки сиротливо торчали из редких клочков ножного пуха. Когти Гвиндора тоже были черными и грубыми от постоянной работы с молотком и щипцами.

Передохнув, Гвиндор молча расправил крылья и пустился в путь, а Нирок послушно последовал за ним.

Вскоре они нашли превосходное место для кузницы. Это была небольшая пещерка у подножия скалы, с низкими сводами и сухим земляным полом. Гвиндор принялся расшвыривать когтями землю, и вскоре в центре пещеры появилась неглубокая ямка. Кузнец достал из мешка несколько веток для розжига, затем высыпал на них ярко-красные живые угли. Когда первые языки огня заплясали над ветками, Нирок почувствовал в желудке уже знакомую дрожь.

— Подойди ближе, — приказал наследнику Гвиндор.

Нирок повиновался.

Он стоял очень тихо. Он не чувствовал жара. Он смотрел в самую глубину огня.

Вот вновь из языков пламени стали возникать образы — живые, говорящие образы, которые показались Нироку странно знакомыми.

Гвиндор не сводил с него глаз. Он видел, что глаза наследника будто остекленели.

«Смотри, малыш, смотри хорошенько. Ты должен быть храбрым. Не отвергай того, что рассказывает огонь!»

Гвиндору хотелось выкрикнуть эти слова Нироку, но он хранил молчание. Кузнец очень хотел рассказать Нироку об ожидающем его кошмаре, но каким-то потаенным уголком желудка понимал, что полярная сова из Серебристой Мглы права. Нирок должен был сам усвоить этот урок.

Мир перевернулся в глазах Нирока. Его затошнило, и он отрыгнул погадку. Потом еще одну. И еще. Наследник безостановочно рыгал и никак не мог остановиться.

— Спокойнее, малыш. Спокойнее, — мягко сказал Гвиндор и дотронулся крылом до его плеча.

— Зачем ты привел меня сюда? Что все это значит? — срывающимся голосом спросил Нирок.

— Я не могу сказать тебе.

— Почему?

— Смотри в огонь, и ты всё узнаешь. Нирок подавил дрожь и заставил себя вновь сосредоточить взгляд на пылающих углях. Гвиндор с трудом удержался от советов. Он хотел попросить его смотреть внимательнее. Не бояться. Слушаться своего желудка. Но к чему все эти советы, если Гвиндор сам смертельно боялся за Нирока!

Наконец, Нирок отвел взгляд от огня. Гвиндору показалось, что молодой птенец постарел у него на глазах. Он холодно взглянул на Гвиндора, и в его взоре не было и тени страха.

— Я кое-что увидел, — прошептал Нирок. — Я видел вещи, которых не понимаю. Я видел то, во что не могу поверить. Это касалось моих родителей… и всех Чистых.

Гвиндор хотел спросить, узнал ли Нирок что-нибудь о предстоящей ему церемонии, но не посмел.

— Почему я увидел все это? — резко спросил Нирок.

— Не знаю.

— Но это правда?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Не можешь или не хочешь?

— Не хочу, — признался Гвиндор. — Пойми, Нирок, если я скажу тебе, ты не сможешь мне поверить до конца. Поверить можно лишь в то, что открыл сам — своим желудком, своим сердцем, своим разумом. Все остальное не имеет никакой ценности. Нирок заморгал.

— Зачем Чистые делали то, что я видел в пламени?

— Трудный вопрос. Я так тебе скажу: они верили в очень странные вещи, — еле слышно ответил кузнец. — Эта вера заставляла их идти на все.

— Вера во что? Я не понимаю!

— У Чистых очень странные представления о храбрости и власти, — пробормотал Гвиндор. — Понимаешь, я не могу тебе этого объяснить! Я и сам-то с трудом понимаю…

Воцарилось молчание, обе совы — старая и молодая, молча смотрели на мечущиеся по стенам пещеры тени. Внезапно Гвиндора осенило. Есть то, что он может рассказать Нироку! То, что поможет бедному малышу самому додуматься до правды. — Ты когда-нибудь слышал о Сант-Эголиусе?

— Конечно! Чистые разгромили тамошних сов задолго до моего рождения. В этих каньонах было полным-полно крупинок, но они утратили свою силу в огне, — ответил Нирок. — Почему ты спросил об этом?

— Видишь ли, ты знаешь не все, — ответил Гвиндор. — Ты знаешь, что такое лунное ослепление?

— Лунное ослепление? — непонимающе захлопал глазами Нирок. — Что это значит?

И Гвиндор рассказал ему правду о Сант-Эголиусе, жестокой тюрьме, которая называлась Академией для осиротевших совят.

— Видишь ли, у этих сов тоже были очень странные порядки. В особом каньоне у них было такое место, оно называлось Глуацидиум, куда каждое полнолуние сгоняли маленьких совят. Там их заставляли маршировать при свете полной луны. Это ломало их волю, делало их послушными орудиями в лапах руководителей Сант-Эголиуса. После лунного ослепления совята уже не могли думать, не могли самостоятельно принимать решения. У них больше не было воли — свободы воли.

— Свободы воли? — задумчиво повторил Нирок.

«Какое отношение все это имеет ко мне? — подумал он. — Или к Чистым? Или к моим родителям? Это все происходило давным-давно, когда Сант-Эголиус еще не был побежден Чистыми. И закончилось после того, как мы их завоевали».

Гвиндор ближе придвинулся к наследнику. Вечерние тени упали на его лицевой диск, смешались с серыми пятнами на перьях. Клюв у кузнеца был чернее, чем думал Нирок, и немного кривой.

— Ты даже не представляешь, насколько это важно для тебя, Нирок. Пойми, у тебя есть свобода воли! Ты можешь думать, о чем хочешь, можешь слушаться своего желудка, жить своим умом и делать то, что считаешь правильным. Ты можешь стать таким, каким хочешь!

«Таким, каким хочу?» — в смятении подумал Нирок. Почему эти слова прозвучали в его ушах так зловеще? Почему ему вдруг стало страшно?

— Но все, чего я хочу — это стать самым лучшим, самым безупречным Чистым, — медленно произнес он. — Я должен вырасти достойным боевых когтей своего отца. И покрыть эти когти новой славой.