Потом, в узком кругу Ленин говорит:

— Ну что? Я был, как всегда, прав, батенька: ни хрена не хотят работать. Поэтому ни в коем случае не вводите для них ни систему Тейлора, ни технологии Форда, ни трактора.

Может быть, заветы Ленина были именно такими?

Была еще и субъективная картина: и в Политбюро, и среди обществоведов, и в академических институтах ведущие позиции занимали люди, чье мировоззрение сформировалось в 1930-е годы, и тогда марксизм-ленинизм в его традиционных формах был не только ведущей, но и единственной формой общественной мысли как в широком, так и в узко прикладном отношении. Люди эти состарились, заглохла вместе с ними и их наука, выродилась в идеологию. Всякое новое они не могли не воспринимать как явную крамолу и боролись против этого всеми известными средствами. «Сверху» это особенно удобно.

…Много чего еще произошло у нас в интеллектуальной сфере, а в результате получилось, как в известной шутке: «Да-а-а, батенька, то-то я смотрю: информационный взрыв вас обошел стороной!» — и это в самой читающей стране мира… Что надо было уметь, тому не учились сами и не давали другим. Теперь только вздыхать остается:[274].

Когда-то граф де Сен-Симон писал, что в будущем «правительства будут устранять все то, что мешает полезным работам»[275]. Эх, ваше сиятельство! Так-то оно так, но вы не рассмотрели вопрос о том, когда само правительство не будет знать, что есть полезное, а что наоборот.

Разумеется, как и во всякой науке, главное остается за одним: «Проверка полученных научных результатов, их убедительное доказательство, как и защита общества от псевдонаучного шарлатанства (…) — разработка надежной методологии его разоблачения есть большая и относительно самостоятельная задача»[276]. Но при этом важно понимать, что мы принимаем за науку, а что — нет. Если у соседей это числится научным знанием и есть конкретные результаты, а мы с чванливым видом все отвергаем, то расплачиваться придется нам, а не им…

Недаром это называли научным фронтом. Теперь такое явление стоило бы назвать некоторыми периферийными областями национальной безопасности. А значит, уместно следующее: «Те страны, которые сделали упор на преимущественно военные средства обеспечения национальной безопасности, оказались в проигрыше»[277]. Пока только немногие специалисты делятся информацией по этому поводу: «А если спросить, кто и, главное, почему выиграл „холодную войну“, то надо однозначно ответить — американцы, и выиграли не количеством танков, а числом „фабрик мысли“»[278]. Максим Калашников, который очень подробно, хотя и чуть эмоционально разбирался с операцией «Свертывание» в военно-технической области, тоже дает подобные посылы: «Я знаю: битву за Империю мы проиграли в умах»[279].

В дальнейшем эти факторы будут только возрастать. В наше время люди, вооруженные информационным сверхоружием, противостоят жертвам экспериментов. И эта ситуация для последних куда как хуже, как если бы против разоруженного (в обычном смысле) стоял автоматчик: в этом случае можно еще догадаться о разнице, а в случае нехватки информации человек не должен знать о своей ущербности потому, что информация скрыта в голове, она не видна и ее не надо припрятывать. И само информационное оружие направлено не против людей, а против того, что у них в головах.

Прочитав главу, читатель может подумать, что на сегодня после ухода коммунистов что-то переменилось. Ничего подобного — стало еще хуже, гораздо бессистемнее и затруднительнее для анализа. «Отказавшись от этикетки исторического материализма, постсоветская гуманитарная интеллигенция внедряет в сознание людей ту же самую структуру мышления, что и раньше. На деле получается гораздо хуже, чем раньше. Профессора, превратившиеся в „либералов“, при отказе от истмата вовсе не выплеснули с грязной водой ребенка. Они выплеснули только ребенка, а грязной водой продолжают промывать мозги студентам. И грязь этой воды при отсутствии материализма истмата порождает чудовищную мыслительную структуру»[280]. О! Это еще довольно комплиментарно сказано. И все это прекрасно понимают, даже самое высокое начальство в стране, когда его элементарно дурят, призывает к конкретностям, требуя предельной точности: «Фамилии, адреса, пароли, явки!» или «Ты сам-то понял, что сказал?» (В.В. Путин).

Сегодняшнее положение нашего аналитика мало чем отличается от дня прошлого. Если вчера давили и не пущали ретрограды из парткома, то сегодня возможность разрабатывать упирается в прозаические деньги и условия труда.

В тех же Штатах american expert просыпается в своем доме, завтракает и с удобствами добирается до рабочего места, где его ждет секретарша, кабинет, компьютер, подключенный к Интернету, и прочий набор минимальных удобств. Там давным-давно привыкли ценить american expert и носят его чуть ли не на руках… «Помню дни, когда я начал работать в одном крупном деле. (…) Поначалу казалось, что за мной все время следят: возьму в руки перо — сейчас же подходит стенографистка: „Диктуйте, пожалуйста!“ Начну подсчитывать цифры: „Нет, нет, скажите, и вам подсчитают“. Иду в библиотеку за справочником: „Ну зачем же вам тратить на это время, скажите Мари, и она принесет“»[281]. Наш аналитик не имеет ничего: работает чуть ли не в подвале, спит вполглаза и вполуха, ест, если только подработает где-то на разгрузке вагонов, а пишет что-то на коленке. Но и не это, в конце концов, главное. А главное то, что american expert встроен в большой политический механизм (напомню еще раз термин A.A. Зиновьева — западное сверхобщество) и каждая его идея исполняется в десятки раз быстрее, чем прихоть. Стоит только дать сигнал информации на одном конце такой системы, как он тут же откликается на другом действием. Наш аналитик говорит, как будто ворон каркает: все слышат, но никакой реакции нет!

В свое время их не слушали, им не давали работать и не хотели их кормить. К чему это привело? Разумеется, к одному: кто не хочет кормить своих аналитиков, тот кормит чужих. Сейчас та же самая картина… Пока у нас еще есть «сегодня», но скоро его не будет, как и не будет «потом». Наступит день, когда новый разгром России приведет к финальной черте, тогда прибегут (выпятив глаза) и скажут: «Вот тебе… то есть вам, (имярек), самый совершенный компьютер, о котором вы мечтали, вот тебе то, вот тебе это — но только сделайте хоть что-то, спасите нас…» И услышат в ответ: «Поздно…»

И на последней братской могиле русского народа будет надпись в назидание прочим:

ЗДЕСЬ ЛЕЖАТ ТЕ,

КТО НЕ ЗАХОТЕЛ КОРМИТЬ-ПОИТЬ

СВОИХ ВОЛХВОВ, ПРЕДПОЧТЯ

СЛУШАТЬ ЧУЖИХ!

Есть такие, кто утверждает, что это пустое, я только наговариваю на американцев. Они нас не трогали и не тронут. Они такие хорошие, победили этих ужасных Милошевича и Саддама. Но их роль по-своему первична в разгроме СССР и всего социалистического лагеря за 1985–1991 годы, они нанесли нам колоссальный ущерб, и за счет этого успеха им теперь принадлежит роль «большой дубинки», которая будет и дальше только наращиваться: «В будущем потенциал одного человека может сравниться с потенциалом разведывательно-ударного комплекса. Вот о чем идет сегодня речь, и американцы этим, кстати, всерьез занимаются. Они, например, создали очень интересную группу из представителей разведсообщества, объединили аналитиков и военных и сделали прогноз на 15–20 лет вперед. Выводы ошеломляющие. Например, предполагается, что 15 % населения США — интеллектуалы — будут обеспечивать американское лидерство в мире. (…) Вот она — роль личности, которую следует изучать»[282]. Вот к чему готовятся их «штирлицы»: они будут и дальше подрывать информационно-интеллектуальное могущество, изменять ход истории, уничтожать целые империи. Явные враги СССР («системные диссиденты») нашли себе союзников среди безмозглых идеологов и тесно с ними взаимодействовали. Уже объединенными усилиями они смогли подавить зрелую научную мысль, не допустить ее роста, прорыва в общество и широкого применения достижений науки. И теперь они не считают нужным для себя скрываться: «Мы не выходили с плакатами на улицу. Но расшатывали догмы аналитическими „фомками“»[283]. Да, господа победители, в 1985–1991 годы вы все сделали правильно, по-своему вы правы, и я вас поздравляю! Но наши-то если не мозги, то хотя бы глаза где были? Ответьте хоть кто-нибудь мне на этот вопрос…

Шаг третий, структурный:

«Огонь по штабам!»

Точка отсчета — 3: организация. Что это такое?

Организации — активные члены общества.

Р. Холл (Hall)[284].

Тема нынешней главы — структуры, организации и функции. Люди и события в ней будут занимать место самое что ни на есть подчиненное. Речь пойдет о перестройках, реорганизациях, восстановлении старых или создании новых структур, о потере управляемости ими.

В социальной среде организации возникли еще в первобытное время. Как только две обезьяны «договорились» с помощью жестов и визга сделать совместно то, что одной не под силу, как только одна обезьяна показала второй, что и как надо сделать: «ты делай так-то, а я сделаю так-то», и в совместности их усилий возник синергетический эффект, так сразу же возникла организация. В живой природе такое наблюдают у муравьев, пчел, термитов и прочей коллективной живности.

Еще в школе, проходя историю, мы разбирали и некоторые организационные вопросы: древние империи, монастыри, средневековые цехи, строительство пирамид, почта (А.Ж. де Ришелье говорил, что, пока существует почта, существует и государство — но мы со своим печальным опытом должны ему сказать: к сожалению, ваша светлость, ошибаетесь), муниципалитеты, армии. Организации выполняют определенную работу, выпускают ту или иную продукцию или оказывают услуги, исполняют функции: государственное управление, благотворительность, безопасность. Особенно важна последняя. Именно в ней очень важен эффект совместных действий, а победу часто приносит именно успешность построения и на поле боя.

Считается, что первым полководцем, создавшим эффект многофункциональных войск, способных выполнить любую на тот момент задачу, был ученик Аристотеля Александр Македонский. В его армии были следующие виды и рода войск (как сказали бы сейчас): легкая, средняя и тяжелая кавалерия, легкая, средняя и тяжелая (знаменитая фаланга) пехота, боевые колесницы. Кроме того, они тесно взаимодействовали на поле боя и добились победы над втрое превосходящими силами Дария.

Иногда бывает, что главный герой книги — именно та или иная организация. Если в названии встречаются слова «масонская ложа», «разведка», «бюрократический аппарат», то это книга об организациях. Но если в такой книге не упоминаются руководство (командование, иерархия), линейные отделы, коммуникации (связи), информация, то такая книга мало будет иметь отношения к сути названия.

Люди не свободны от организаций. Наиболее независимы от них социальные низы, но и они могут получать помощь со стороны разного рода благотворительных обществ, или им оказывает внимание милиция. Чем выше статус человека, тем больше он будет включен в деятельность одной или нескольких организаций.

Государственная служба, центральный аппарат, политические партии (не суть важно — правящие или нет), фирмы сервиса, Генеральный штаб, посольство, библиотека, метрополитен — все эти организации имеют разную структуру. Но, с другой стороны, парадоксально, что завод, выпускающий зубочистки, и завод, выпускающий, скажем, ракеты, Могут иметь одинаковую или хотя бы близкую структуру…

История организаций весьма любопытна — так же как и история людей, которые всегда туда входят. Даже двадцатый век, который, казалось бы, был уже временем, к которому человечество пережило все или многое, тоже принес новые открытия в этом отношении. Кто-то весьма справедливо, на мой взгляд, сказал, что двадцатый век — век организаций.

Например, в самом начале Второй мировой войны обратили внимание на ощутимые потери в воздухе. Стали разбираться. Самолеты-истребители летали по трое: один, самый опытный — ведущий, двое, что называется, «послабее» — ведомые, летят за ним в хвосте. В процессе боя один из ведомых оказывался не у дел — «болтаться» в хвосте ему мешал второй, он выпадал из общего строя и сбивался врагом. Стали летать по двое — потери тут же уменьшились.

Англичане вообще в этом деле «отличились». На фронт прибыли ученые. Они обратили внимание на то, что в орудийном расчете есть некий боец, который ходит с кнутом (!), иногда чем-то еще помогает, а так больше ничем не занят. Спрашивают: это еще что за синекура? — О, сэр! Это бывший ездовой, лошадей нет, пушку таскает теперь тягач, но оставили из-за традиции… — А не лучше ли его убрать в пехоту? — Мы как-то над этим не думали… Так рождалась наука исследование операций. Данный случай относится к приложению по вопросам штатного насыщения. Разумеется, не стоит саркастически улыбаться над ним. Те же самые ученые решили немало других важных задач, но об этой, самой простой, любят вспоминать в первую очередь.

Есть организации, которые устроены по уму, но сохраняются и такие, которые сложились традиционно. Вот, например, такой вопрос: почему абсолютно одну и ту же работу в одном месте выполняют десять человек и справляются, а в другом — двадцать и ничего не получается? Еще вопрос: одна организация насчитывает в своих рядах десять миллионов человек и имеет простую структуру: десять тысяч руководителей и остальные — исполнители. Другая: число членов всего-то миллион, но сто тысяч из них приходится на специалистов, десять тысяч — руководство разного уровня, остальное — исполнители. Какая организация из них богаче в организационном смысле и от кого больше будет проку?

Срок жизни структур тоже бывает разный. «Организации рождаются, растут и приходят в упадок. Иногда они пробуждаются снова, а иногда полностью исчезают», — пишут в предисловии к одной книге американские ученые Дж. Кимберли (Kimberly) и Р. Милз (Miles)[285].

Пространственные характеристики тоже разные: от глобальных типа Римской католической церкви и Интернета до двух-трех человек, размещающихся в одной комнате. Но везде важную роль играет структура, которая «представляет собой совокупность устойчивых связей, обеспечивающих целостность государственной службы, т. е. сохранение ее основных свойств при различных внешних и внутренних изменениях. Структура придает государственной службе устойчивость, стабильность, способность выдерживать воздействия со стороны окружающей среды, не теряя при этом своей качественной определенности. В научной практике выделяют следующие структуры: нормативную, формальную, неформальную, ролевую, функциональную, дивизионную, механическую, органическую, вертикальную, горизонтальную, проектную, матричную, социальную, штатную, закрытую, открытую. Каждая из перечисленных структур имеет свою специфику построения, каждая содержит свойственные только ей элементы, стандарты и компоненты»[286].

Важно иметь правильный подход к исследованию организаций, правильно понимать их суть. Для разведчика (нежелательного наблюдателя) мы можем подсказать, что отражением организаций может служить штатное расписание, телефонный справочник или — с недавних времен — компьютерная сеть. Если у вас это есть, то вся она как на ладони. Но организации засекреченные («хитрые конторы») не так просты, хотя и их можно рассчитать, чем они на самом деле занимаются, — но для этого как минимум нужно предельно четко знать, что именно и сколько она потребляет на входе и что именно и сколько она выдает на выходе…

«Создание системы управления требует выявления таких элементов и отношений между ними (внутреннего устройства системы), которые реализуют целенаправленное функционирование системы. Элементы любого содержания, необходимые для реализации функции, называются частями, или компонентами, системы. Совокупность частей (компонентов) системы образует ее элементный (компонентный) состав. Упорядоченное множество отношений между частями, необходимое для реализации функции, образует структуру системы.

Понятие структуры происходит от латинского слова structure, означающего строение, расположение, порядок, а наиболее точное определение структуры выглядит, как известно из системного анализа, следующим образом: „Под структурой понимается совокупность элементов системы и связей между ними. Понятие „связи“ может характеризовать одновременно и строение (статику), и функционирование (динамику) системы“»[287].

В прикладной диалектике структура уходит на второе место. А на первое становится понятие «организационное оружие», то есть когда рассчитывается сила устройства, которая требуется либо для того, чтобы атаковать, либо для того, чтобы удержать удар. Для достижения тех или иных целей требуется тот или иной строго соответствующий механизм. Или, по-иному говоря, механизм, который должен быть построен для достижения такой-то цели.

Когда структура задумывается, то она должна быть адекватна исполняемой функции. Верно заложенная структура приводит к тому, что выполняется определенная функция. Но можно структуру изменить так, что функция перестанет исполняться, тогда и вся система деформируется и разрушается. Понимание этих правил, которых достигла современная наука, очень важно — пренебрежение ими ведет к провалу любой, даже относительно простой операции. Организационное оружие — понимание довольно широкое. Мы будем рассматривать только аспект, касающийся уничтожения одних структур в пользу других.

Перейдем теперь к теме. «Наша» перестройка есть продукт деятельности именно специфических органов — разведывательных и разведкоподобных структур. Есть, правда, лица, которые, понятия не имея обо всем этом, настойчиво пытаются внушить нам, что во всем виноваты еврейские общины и синагоги(!), но это — их мнение, подкрепленное только домыслами таких же. У серьезного ученого мнений быть не может — у него есть результаты научного исследования.

Это только традиционным историкам, которые заняты двумя вещами: фактурой и ролью личности в истории, — кажется, что те или иные лица решают все. На самом же деле, «кадры не всегда решают все. Они решают все только тогда, когда действуют в рамках структуры, подчиненной достижению определенной цели. У Сталина кадры действительно решали все, потому что он знал, в какую организационную обойму их нужно вогнать»[288].

Само словосочетание, применяемое до сих пор к перестройке — «неудачное политическое реформирование СССР Горбачевым», не предусматривает злого умысла и вообще какую-то волю: все-де случилось случайно, никто не знал, что такое может случиться. Мы разберем, так ли это. Потому что абсолютное большинство до сих пор пользуется не знанием, а как в старом анекдоте. В камере для политических сидят двое: отпетый диссидент и простой сантехник. Знакомятся: «А тебя-то за что посадили?» — «Да вот, вызывают из-за течи, я прихожу, а дом старый. Я посмотрел и говорю: вам тут надо менять всю систему! Поняли по-своему и на меня настучали…» Вот эту-то систему и поменяли…

История вопроса

Не та государственность.

Л.Н. Яковлев

Управленческий опыт России, как и любой другой страны, не был идеальным. Так, «по закону 1861 г. (…) Совет министров должен был заседать непременно под председательством царя и состоял из министров, главноуправляющих ведомствами, пользующихся правами министров, а также других назначаемых царем лиц.

Вся история Совета министров показывает, что самым сложным и даже роковым для его существования всегда было стремление самодержца не выпускать из-под контроля сколько-нибудь существенных государственных дел. Александр II неизменно со всей решительностью пресекал попытки создания кабинета, который обсуждал бы дела до рассмотрения их царем, и не допускал учреждения премьерского поста, опасаясь умаления царской власти. Александр III и вовсе не собирал Совет министров, избегая их объединения даже под собственным председательством»[289]. Точно также первые 10 лет своего царствования поступал и царь Николай II.

И только кризис заставил его понять, что нужно действовать по-иному. Тогда по указу от 19 октября 1905 г. был создан первый настоящий полномочный Кабинет министров во главе с С.Ю. Витте. Как пишут бытописатели царя Николая II, у Его Императорского Величества не было своего аппарата: ни секретарей, ни верных помощников или толковых советников. Кое-какие функции исполнял только дежурный флигель-адъютант: следил за лицами, прибывающими на аудиенцию, за соблюдением правил субординации — вызов к государю лиц, не имевших генеральского звания, считался «дурным тоном», подавал бумаги для чтения. Царь и его августейшая семья, спасаясь от террора, жили за городом — чтобы доехать до Царского Села, требовался еще час. Добавьте к этому управленческий кризис во время войны: ротацию премьеров, прозванную «кувырк-коллегией», а там и до революции недалеко…

Одно крыло внутренних политических противников царя, причем весьма агрессивно-настроенное, — анархисты вообще были заняты только одним: уничтожением всех государств «в мировом масштабе», как тогда любили говорить. А у победившей партии большевиков принцип высокой организации был изначально заложен в основу.

Знаменитый удачный ответ, данный В.И. Лениным при первом аресте: «Стена, да гнилая — ткни и развалится», видимо, не более чем поздняя приписка, потому что он далее в возрасте 29 лет(!) написал статью «Насущный вопрос», и в ней, в частности, говорится: «Против нас (…) стоит гигантский механизм могущественнейшего современного государства, (…) чтобы вести систематическую борьбу против правительства, мы должны довести революционную организацию, дисциплину (…) до высшей степени совершенства»[290]. Внутренне, для себя он исходил из того, что более крепкая организация рабочих, как таран, должна пробить эту более рыхлую структуру, которая может быть представлена в виде стены. Когда В.И. Ленин говорил о революционной ситуации (сейчас бы сказали о точке бифуркации), то и ее он тоже рассматривал через управленческий подход: «Большей частью для революции недостаточно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде. Для нее требуется еще, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде»[291]. В разных редакциях он будет еще неоднократно возвращаться к этой удачной мысли. Фраза В.И. Ленина из книги «Что делать?» «Дайте нам организацию революционеров — и мы перевернем Россию!» как нельзя лучше передает суть сделанного В.И. Лениным организационного открытия. В своем выступлении на предварительном обсуждении вопроса об Уставе партии на II съезде РСДРП он, в частности, сказал: «Нам нужны самые разнообразные организации всех видов, рангов, оттенков, начиная от чрезвычайно узких и конспиративных, кончая весьма широкими организациями»[292].

В конце концов, ему на практике удалось сколотить революционную пролетарскую партию нового типа, где была поставлена именно организация, новая структура политической силы. Сколько бы ни говорилось В.И. Лениным о сознательном пролетариате, но имелись в виду при этом не рассеянные массы, а организованные рабочие под большевистским руководством, прежде всего в обеих столицах и на крупнейших предприятиях. И именно поэтому, когда подошла революция, эта партия победила своих конкурентов.

По итогам самоорганизации снизу такого политического механизма сам В.И. Ленин отмечал его синергетический эффект (как это сейчас называют): «Если я говорю, что партия должна быть суммой (и не просто арифметической суммой, а комплексом) организаций, то… я выражаю этим совершенно ясно и точно свое пожелание, свое требование, чтобы партия, как передовой отряд класса, представляла собой нечто возможно более организованное…»[293]. Что ж, тот, кто сделал, только тот и может четко дать объяснение своих действий. Сочетание такого организационного таланта и интеллектуальных возможностей — большая редкость…

В 1917 г. ситуация частой смены руководства продолжалась, только в геометрической прогрессии. За год в стране сменилось 8 правительств: последнее царское, Временный (на 3 дня) комитет, составленный из членов Госдумы, два состава правительств князя Львова, первое правительство Керенского, Директория, последнее Керенского, Временное рабоче-крестьянское правительство — Совет народных комиссаров. То есть степень обрушения государства была такова, что А.Ф. Керенский просто не сумел воссоздать его до такого уровня, чтобы успешно противостоять своим конкурентам — большевикам, которые двинули своих агитаторов на крупнейшие заводы Петрограда, а далее — везде. Поэтому полагаю справедливым частое замечание о том, что власть просто лежала и ленинцы ее подобрали…

Сама советская власть зарождалась в условиях организационной войны только в ее открытой форме: служащие бывшего Временного буржуазного правительства объявили бойкот новой власти и устроили саботаж, в котором приняли участие банковские работники, почтовики, телеграфисты и конторщики. Их требовалось призвать к порядку. Имелся и еще один существенный минус — большевики по целому ряду причин не имели достаточного числа своих членов партии, кто мог бы управлять страной, — часть довольно значительных должностей, в том числе и в Совнаркоме, пришлось предоставить союзнику — партии левых эсеров. Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. «Задумана прежде всего как орган борьбы с саботажем в связи с готовящейся всеобщей забастовкой служащих правительственных учреждений. Впоследствии слова „и саботажем“ в названии комиссии были заменены на „и преступлениями по должности“»[294]. Совершенно верная справка.

Следующее усилие для большевиков по удержанию власти в своих руках — это разгон Учредительного собрания. Значит, именно сокрушение структуры, целой, по сути, ветви власти, кстати сказать, довольно-таки легитимной.

Те практические навыки, что В.И. Ленину помогли сделать революцию, он применял, будучи главой правительства. Под его руководством Совнарком РСФСР стал самым успешно действующим правительством, при этом, конечно же, требовалось и разъяснять окружающим азы своей науки: «Каждый политический вопрос может быть организационным и наоборот»[295]; и указывать на «текущий момент»: «Каждая ступень, что нам удастся вперед, вверх в деле развития производительных сил и культуры, должна сопровождаться доделыванием и переделыванием нашей советской системы»[296]; и замечать негатив: «Я смертельно боюсь переорганизаций. (…) У нас ужасно много охотников перестраивать на всяческий лад. И от этих перестроек получается такое бедствие, что я больше бедствия в своей жизни не знал»[297]. Что можно сказать про последнее? Как в воду глядел Ильич!!!

Кроме того, что новый аппарат никак не мог наладить свою работу на хорошем уровне, добиться качественных результатов, на В.И. Ленина и его команду давили оппозиционеры, так называемые «демократические централисты» — по сути дела, разновидность троцкизма — с навязыванием идеи: давайте вообще обойдемся без партийного аппарата.

Борьбу с ними продолжал И.В. Сталин. В докладе «О социал-демократическом уклоне в нашей партии» на XV Всесоюзной партконференции ВКП(б) 1 ноября 1926 г. он говорил: «Несколько слов о борьбе оппозиции против партийного аппарата и „режима“ в партии.

К чему сводится на деле борьба оппозиции против партийного аппарата, представляющего руководящее ядро нашей партии? Едва ли нужно доказывать, что борьба оппозиции в этой области сводится, в конце концов, к попыткам дезорганизовать партийное руководство и разоружить партию в ее борьбе за улучшение государственного аппарата, за изгнание бюрократизма из этого аппарата, за руководство государственным аппаратом. К чему ведет борьба оппозиции с „режимом“ в партии? К тому, чтобы разложить железную дисциплину в партии, без которой немыслима диктатура пролетариата, к тому, чтобы расшатать, в конце концов, основы диктатуры пролетариата»[298].

Осенью 1923 г. «было выпущено письмо Троцкого, где он обливал грязью партийные кадры и в котором был выдвинут целый ряд новых клеветнических обвинений по адресу партии. В этом письме Троцкий повторял старые меньшевистские перепевы, которые партия слышала от него не впервые.

Прежде всего троцкисты обрушились на партийный аппарат. Они понимали, что партия не может жить и работать без крепкого партийного аппарата. Оппозиция пыталась расшатать, разрушить этот аппарат, противопоставить членов партии партийному аппарату, а молодежь — старым кадрам партии. В своем письме Троцкий делал ставку на учащуюся молодежь, на молодых членов партии, не знавших истории борьбы партии с троцкизмом»[299]. Да, надо признать, что в последующем молодежь не знала истории борьбы партии с троцкизмом: детали были сокрыты в «Кратком курсе», и этих строк мы не читали, но «старые кадры партии» — те же Е.К. Лигачев и его команда почему-то стали громить партию именно по троцкистским лекалам и сильно преуспели в этом…

В последующих работах отмечалось, что оппозиционные группировки «атаковали испытанный ленинско-сталинский принцип руководства партии всем государственным аппаратом. Враги партии отстаивали по существу контрреволюционные требования независимости государственного аппарата от партии, т. е. стремились к разрушению диктатуры рабочего класса. Они противопоставляли Советское государство, опирающееся на союз рабочих и крестьян, интересам рабочего класса, они противопоставляли государство партии. XII съезд в резолюции по отчету Центрального Комитета указал, что „особенно опасными и губительными для исторической миссии нашей партии являются те уклоны, которые противопоставляют Советское государство рабочему классу и партию — Советскому государству“, что это противопоставление „является ныне главнейшим агитационным орудием всех врагов нашей партии и принимает в их руках явно контрреволюционный характер“» (ВКП(б) в резолюциях. Ч. I. Изд. 6-е. С. 475).

«Свою атаку на ленинско-сталинские принципы руководства партии социалистическим государством троцкисты продолжали, стремились контрреволюционной демагогией восстановить отсталые элементы, мелкобуржуазную стихию против партии. Эту же контрреволюционную цель преследовал Троцкий атакой на партийный аппарат, предпринятой в 1923 г., зная, что сокрушить партийный аппарат — значит сокрушить руководство партии»[300]. Ленинские организационные положения должно было доводить до практики так называемое Оргбюро — третий орган по значимости в партии после Политбюро ЦК и Секретариата ЦК, которое было создано в 1919 г. Прекратило оно свою деятельность только на XIX съезде партии (1952 г.), но третьи секретари любого партийного органа являлись секретарями по организационной работе, они обязательно курировали орготдел и все связанные с ним вопросы партийного строительства.

И еще один аспект. При жизни И.В. Сталина сообщалось о структуре аппарата ЦК и отделы ЦК периодически отчитывались о своей работе в открытой печати. Одно время — до убийства С.М. Кирова 1 декабря 1934 г. — в здания ЦК и другие учреждения партии можно было попасть, имея на руках только партийный билет — считалось, что так рядовой партиец мог контролировать работу главного партучреждения. Поэтому, когда некоторые бывшие партаппаратчики говорят, что, дескать, «Сталин ввел режим абсолютной секретности»[301], то это абсолютная ложь. При открытости и гласности просто соблюдался режим секретности там, где это было надо. И только.

Выступление на XVII съезде по оргвопросу секретаря ЦК Л.M. Кагановича всем известно[302]. Разукрупняется структура Культпропа ЦК на 5 новых отделов — об этом печатается на первой странице «Правды»: видимо, этому придается большое значение[303].

Это потом совершенно необоснованно стали скрывать и суть, и структуру центрального партаппарата. Почему? Непонятно! Ее отлично и досконально могли знать на Западе, но для СССР ее закрывали.

Сила сталинской организации

Штат ЦК был небольшим: в 1919 г. — 30 человек, 1922 г. — 56, 1923 г. — 62. Во главе ЦК, а значит, и всего партийного аппарата поставлен Генеральный секретарь И.В. Сталин. Случилось это в апреле 1922 г.

С раздуванием штатов боролись. Первым в этом ряду было принято постановление ЦК «О недопустимости изменения структуры совпартаппаратов». И таких потом было много. Вопросами партийного строительства занимались одно время очень плотно. Так, постановления с однотипным названием «О партийном строительстве» принимались на Пленуме ЦК ВКП(б) 5 декабря 1923 г.; на XIII Всесоюзной партийной конференции ВКП(б) (16–18 января 1924 г.), и эта резолюция была подтверждена XIII съездом ВКП(б) (23–31 мая 1924 г.); наXIV Всесоюзной партийной конференции (27–29 апреля 1925 г.)

Трудно переоценить постановление «О выдвижении рабочих в соваппарат и массовом рабочем контроле снизу над соваппаратом», И.В. Сталин воспользовался им практически тут же. Был разработан первый пятилетний план. Этот документ доложили И.В. Сталину, тот с группой специалистов просмотрел его и не утвердил — план не был напряженным: страна могла сделать значительно большее. 10 ноября 1930 г. первый состав Госплана был разогнан (в его число, кстати, входил и некто М.З. Лурье — второй тесть Н.И. Бухарина). Председателем назначен В.В. Куйбышев, в число работников были зачислены и 50 бывших рабочих с завода «Авиаприбор» — куратора Госплана от московского пролетариата.

Тогда же примерно именно И.В. Сталин первым применил термин «организационное оружие» в своем довольно известном письме в редакцию журнала «Пролетарская революция» «О некоторых вопросах истории большевизма»[304]. Причем первое применение термина имелось в виду как организационное оружие троцкистов, помогавших мировой буржуазии в виде устройства подпольных антисоветских организаций. В дальнейшем им пользовались уже при описании эффектов успешного построения социализма: «Отточив свое организационное оружие, партия, вооруженная передовой теорией марксизма-ленинизма, идет во главе всего советского народа, под руководством своего вождя и учителя — великого Сталина к новым боям за полную победу коммунизма»[305].

Весь аппарат — это не только структура, но равной составляющей являются и люди, и тут равного И.В. Сталину в оценке их качеств нет: «Что значит правильно подбирать кадры? Правильно подбирать кадры это еще не значит набрать себе замов и помов, составить канцелярию и выпускать оттуда разные указания. (Смех.)

Это также не значит злоупотреблять своей властью, перебрасывать без толку десятки и сотни людей из одного места в другое и обратно и устраивать нескончаемые „реорганизации“. (Смех.)

Правильно подбирать кадры это значит:

Во-первых, ценить кадры, как золотой фонд партии и государства, дорожить ими, иметь к ним уважение.

Во-вторых, знать кадры, тщательно изучать достоинства и недостатки каждого кадрового работника, знать, на каком посту смогут легче всего развернуться способности работника.

В-третьих, заботливо выращивать кадры, помогать каждому растущему работнику подняться вверх, не жалеть времени для того, чтобы терпеливо „повозиться“ с такими работниками и ускорить их рост.

В-четвертых, вовремя и смело выдвигать новые, молодые кадры, не давая им перестояться на старом месте, не давая им закиснуть.

В-пятых, расставить работников по постам таким образом, чтобы каждый работник чувствовал себя на месте, чтобы каждый работник мог дать нашему общему делу максимум того, что вообще способен он дать по своим личным качествам, чтобы общее направление работы по расстановке кадров вполне соответствовало требованиям той политической линии, во имя проведения которой производится эта расстановка»[306].

Этот фактор потом показывался так: «…товарищ Сталин как в области теории, идеологии и тактики, так и в вопросах постановки всей нашей организационной работы на научные рельсы развил далее основы организационного учения о партии, данные Лениным, пополнил организационное учение о партии новыми положениями, новыми законами, двинул организационную науку большевизма вперед и тем самым вооружил партию и рабочий класс»[307].

Действительно, И.В. Сталин много уделил из своего теоретического наследства вопросам науки построения партии. Его высказывания в этой области известны, они (равно и как его оценки по другим вопросам) предельно понятны. Таков, например, его знаменитый тост на приеме в Кремле в честь участников Парада Победы 25 июня 1945 г.: «Не подумайте, что я скажу что-нибудь необыкновенное. У меня самый простой, обыкновенный тост. Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают „винтиками“ великого государственного механизма, но без которых мы все — маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим. Какой-либо „винтик“ разладился — и кончено. Я поднимаю тост за людей простых, обычных, скромных, за „винтики“, которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела. Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей. Это — скромные люди. Никто о них ничего не напишет, звания у них нет, чинов мало, но это — люди, которые держат нас, как основание держит вершину. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей»[308].

На пике своего могущества можно было подводить кое-какие итоги: «Коммунистическая партия всегда придавала партийному аппарату исключительное значение. Да это и понятно. (…) Работа партии сложна и многостороння. Как, с помощью какого орудия партия руководит своими организациями и всеми формами социалистического строительства?

Этим орудием является партийный аппарат.

Что такое партийный аппарат?

Это Центральный Комитет и его отделы. Это обкомы, крайкомы, райкомы, парткомы, парторги, Комиссия партийного контроля, политотделы. (…)

Можно ли представить себе партию без аппарата?

Каждый понимает, что партия без аппарата немыслима»[309].

Коммунистический партийный аппарат был огромным, чрезвычайно разветвленным, пронизывающим все стороны жизни. Весь его описывать мы не намерены — это тема отдельного исследования, — выделим только то, что нас интересует.

Успех на местах — а это чрезвычайно важно в огромной, поистине необъятной стране — обеспечивали полномочные представители Центра внизу. Причем такая проблема встала буквально на следующий день после прихода к власти.

Комиссары в Гражданскую войну были не только в военной сфере. Их отправляли и во все места: добывать продовольствие; утихомиривать мятежи (которые часто возникали после того, как в этой местности предшественники уже «добыли продовольствие»); разбираться с военными поражениями; вести пропаганду среди населения, поднимая людей на партизанскую борьбу, и проч. и проч. И.В. Сталин и сам бывал на таких ролях во время Гражданской, причем неоднократно.

Неподотчетность местным органам власти, чрезвычайные полномочия, возможность в случае острой необходимости тут же напрямую выходить на самый «верх» за нужной информацией, требовать материалы, транспорт и что-то еще из резервов позволяло решить практически любую по сложности задачу: строительства, создания уникальной техники, вопросы, связанные с обороной и безопасностью.

В 30-е появился институт парторгов ЦК, что закреплено в Уставе партии: «В целях усиления большевистского руководства и политической борьбы Центральный Комитет ВКП(б) имеет право создавать политические отделы и выделять партийных организаторов ЦК ВКП(б) на отстающих участках социалистического строительства, приобретающих особо важное значение для народного хозяйства и страны в целом, а также, по мере выполнения политическими отделами своих ударных задач, — превращать их в обычные партийные органы, построенные по производственно-территориальному признаку.

Политотделы работают на основе особых инструкций, утвержденных ЦК ВКП(б)»[310]. Почти такое же определение парторгам дано и в Большой советской энциклопедии[311].

Некоторым парторгам удалось сделать заметную карьеру. Так, будущий второй секретарь ЦК Ф.Р. Козлов в 1949 г. был послан из аппарата ЦК парторгом на Кировский завод, однако пробыл на этой должности несколько месяцев, а потом был избран вторым секретарем горкома. Будущий член Президиума ЦК С.Д. Игнатьев был секретарем Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б) и уполномоченным ЦК ВКП(б) по Узбекистану. Не все, конечно же, переходили потом на партработу, кое-кто и оставался на предприятии навсегда.

Депутат Верховного Совета СССР и проч. и проч. М.П. Панфилов в 1948–1949 гг. был парторгом ЦК, а затем главным инженером и с 1951 г. — директором ЛOMO. A.A. Епишев — парторгом на Заводе им. Коминтерна, одновременно — первым секретарем Коминтерновского райкома КП(б)У г. Харькова, и при этом он оставался в кадрах армии. Чтобы подобные люди могли безукоризненно выполнять установки Центра, для их обучения в 1936 г. была открыта Высшая школа партийных организаторов при ЦК ВКП(б). Союзные республики посылали своих парторгов на заводы помельче. Комсомол не отставал. Одним из таких посланников был комсорг ЦК ВЛКСМ на судоверфи в Рыбинске Ю.В. Андропов. До последнего комсорги ЦК оставались на всесоюзных ударных комсомольских стройках. Например, на строительстве Красноярской ГЭС такую должность исполнял известный Ю. Афанасьев. Но времена уже были другие. Теперь такие люди заведовали распределением талонов на дефицит и делали карьеру, пока другие за них работали…

Кроме них был еще институт Уполномоченных Советского Контроля при Совнаркоме по областям и проч.; институт Уполномоченных Комитета Партийного Контроля при ЦКВКП(б), в годы войны устанавливался институт Уполномоченных Государственного Комитета Обороны для решения проблем регионального и отраслевого значения, а парторги ЦК были на всех заводах, выпускающих итоговую военную продукцию (также как и военпреды от Наркомата обороны), а в Действующей армии и флоте координацию крупными объединениями осуществляли Представители Ставки Верховного Главного Командования; временно на период уборки назначались Уполномоченные ЦК по заготовкам — одним из таких был будущий член Политбюро и первый секретарь Компартии Казахстана Д.А. Кунаев.

Причем эта практика не растянута во времени, это делается сразу же и согласованно: вводится структура в Центре и сразу предусматриваются штаты на местах. Так, например, в 1934 г. Наркомат РКИ переделывается в Комиссию Советского Контроля, и сразу говорится, что это будет Комиссия, «имеющая на местах независимых от местных органов представителей. А чтобы у нее был достаточный авторитет и чтобы она могла в случае необходимости привлечь к ответственности любого ответственного работника, — необходимо, чтобы кандидаты в члены КСК намечались съездом партии и утверждались СНК и ЦИКом Союза ССР»[312]. Очевидно, что И.В. Сталин при этом опирался на свой опыт. По постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 16 декабря 1920 г. «Об учреждении представителей Народного Комиссариата по делам национальностей в автономных республиках и автономных областях»[313] вводился институт представителей, эти люди были направлены в соответствующие места. От них было много пользы. И. Сталин усвоил это навсегда.

Забегая далеко вперед, надо сказать, что к 1985 году тоже были люди, не подотчетные местным органам, — это Уполномоченные по экономическим районам Министерства внешней торговли со своими аппаратами, они разъезжали везде и высматривали: что еще можно было бы продать за рубеж. Как говорится, почувствуйте разницу.

Бесценный опыт, приобретенный И.В. Сталиным, позволял ему с ходу решать организационные задачи любой сложности. 13 мая 1947 г. писатели A.A. Фадеев, Б.Л. Горбатов и K.M. Симонов были вызваны в Кремль к И.В. Сталину и A.A. Жданову. Первый вопрос был об изменении системы гонораров. Второй — об изменении штатов Союза писателей СССР.

После решения о создании комиссии по первому вопросу (известна реплика И.В. Сталина при этом: «Денег для наших писателей нам не жалко!») перешли ко второму. Вопрос был решен положительно. «Хорошо, — сказал Сталин. — Теперь второй вопрос: вы просите штат увеличить. Надо будет увеличить им штат. — Жданов возразил, что предлагаемые Союзом писателей штаты все-таки раздуты. Сто двадцать два человека вместо семидесяти. — У них новый объем работы, — сказал Сталин, — надо увеличить штаты. — Жданов повторил, что проектируемые Союзом штаты нужно все-таки срезать. — Нужно все-таки увеличить, — сказал Сталин. — Есть отрасли новые, где не только увеличивать приходится, но создавать штаты. А есть отрасли, где штаты разбухли, их нужно срезать. Надо увеличить им штаты. На этом вопрос о штатах закончился»[314].

Как известно, XVIII съезд ВКП(б) (1939 г.) отменил чистки партии, сформулировав это так, что партия и в обычном порядке способна очищать свои ряды от лиц, нарушающих Программу и Устав партии, недостойных высокого звания коммуниста. Но необходимость в функции-то не отпала. И 28 марта 1947 г. принимается решение Совета Министров СССР «О судах чести в министерствах и центральных ведомствах СССР». Потом «суд чести» был создан и при ЦК. И.В. Сталин старался придать чиновникам понятия гражданских офицеров примерно так же, как в годы Великой Отечественной войны красным командирам и (страшно сказать!) политрукам старались придать понятия военных офицеров. «Суды чести» просуществовали только два года[315].

Последнее нововведение И.В. Сталина относится к 1952 г.: по итогам работы XIX съезда ВКП(б) — КПСС было создано три отдела ЦК: философии и истории, экономики и права, естественных и технических наук[316]. После смерти И.В. Сталина они были сразу же упразднены.

Операция «Генеральная репетиция»