По всей видимости, не только в сфере наших исследовательских интересов, но и в других общеполитических делах сразу же после смерти И.В. Сталина понемногу начиналось явление, которое можно назвать своеобразной ревизией сталинских указов, когда чуть ли не по каждому было принято решение противное.

Разберем только то, что происходило в сфере государственного и партийного устройства. Нами отмечалась роль и значение парторгов ЦК как эмиссаров на местах, которые не только выполняли какие-то действительно «ударные» задачи, но и информировали Центр о положении на местах. При таких информаторах первые секретари и прочие чиновники не могли чувствовать себя вольготно. Любому генеральному секретарю было невыгодно терять парторгов ЦК, но Н.С. Хрущеву приходилось заигрывать с местными удельными князьками — на пленумах ЦК он должен был иметь стопроцентную поддержку: когда в 1956 г. настала схватка с коллегами по Президиуму, то «решающую роль на Пленуме сыграли секретари обкомов, которые стали приобретать со временем все больший вес. Постепенно формируется партийная олигархия. Если во времена И.В. Сталина при потере действенного контроля снизу был крайне жесткий контроль сверху, что заставляло руководителей разных рангов интенсивно работать и думать, то на рубеже 50-60-х годов он приобретает формальный характер. Возникает и постепенно проникает во вся и все система связей, которая раньше в какой-то мере сдерживалась жесткой централизацией, возможностью отставки лица, какое бы положение оно ни занимало»[317].

И тут же было принято постановление ЦК от 17 августа 1956 г. «О парторгах ЦК КПСС». Пункт первый: в целях дальнейшего расширения внутренней демократии и повышения ответственности местных парторганов…; пункт второй: сохранить зарплату… Тогда же были ликвидированы и надзирающие политорганы в МВД, МПС и Министерстве морского флота. Но стоит понимать, что, с другой стороны, самому Н.С. Хрущеву это «аукнулось» через 8 лет, когда его сняли благодаря тому, что не было действенного контроля за членами ЦК на местах. Замысли кто-нибудь такое при И.В. Сталине — о всяких разговорах ему бы стало известно в самое кратчайшее время.

Постановления сыпались как из рога изобилия, и на местах должны были только успевать поворачиваться, исполняя их, — задумываться, обобщать или анализировать было невозможно: от 14 октября 1954 г. «О существенных недостатках в структуре министерств и ведомств СССР и мерах по улучшению государственного аппарата»; от 24 марта 1956 г. «О сокращении штатов обкомов, крайкомов КПСС и ЦК компартий союзных республик» (на 25–30 процентов); «Об упразднении Министерства юстиции»; Пленумом ЦК КПСС 20–24 декабря 1956 г.: «Вопросы улучшения руководства народным хозяйством СССР»; Пленумом 13–14 февраля 1957 г.: «О дальнейшем совершенствовании управления промышленностью и строительством»; от 8 февраля 1957 г. «О предоставлении ЦК компартий союзных республик права решения некоторых организационно-партийных и бюджетно-финансовых вопросов»; от 19 сентября 1957 г.: «Об изменении структуры и штатов аппарата сельских райкомов партии»; от И октября 1957 г.: «О некотором упрощении структуры аппарата и сокращении штатов горкомов и городских райкомов партии»; от 30 сентября 1958 г.: «О дальнейшем расширении прав ЦК компартий союзных республик, крайкомов, обкомов, горкомов, райкомов партии и первичных парторганизаций в решении некоторых организационно-партийных и финансово-бюджетных вопросов»; Пленумом 19–23 ноября 1962 г.: «О развитии экономики СССР и перестройке партийного руководства народным хозяйством»; от 28 ноября 1962 г.: «Об образовании Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР», и это еще далеко не все, а имевшие наибольшее значение.

Разветвленную и разностороннюю Систему Государственных трудовых резервов превратили в типовой Госкомитет профтехобразования.

29 мая 1957 г. законом, принятым Верховным Советом РСФСР, в республике было образовано 70 экономических административных районов (к концу 1957 г. 2 ликвидировано). В мае — июне 1957 г. были созданы Азербайджанский, Армянский, Белорусский, Грузинский, Киргизский, Латвийский, Литовский, Молдавский, Таджикский, Туркменский, Эстонский экономические административные районы, кроме того, на территории Казахской ССР было образовано 9 районов (к 1964 г. осталось 7); на территории Узбекской ССР — 4 района (с 11 января 1958 г. — 5); на территории Украинской ССР — 11 (к 1964 г. — 3). Эту стадию те, кто работал в этой системе, не критикуют, ибо в ней объявились и свои положительные стороны для руководителей низового уровня: «Как известно, существующая в стране система управления экономикой не была достроена до конца и вызывала многие трудности. Возьмите отраслевое министерское управление по вертикали из Центра, через Советы Министров республик с прямым выходом на подведомственные предприятия. Тот, кто работал в регионах, знают, что в рамках области предприятия промышленности практически не имели какого-либо государственного управления, ибо в ведении местных советских органов находились лишь сельское хозяйство, местная промышленность, коммунальное и бытовое обслуживание. В силу этого предприятиями и легкой, и тяжелой промышленности руководили партийные комитеты, вмешиваясь в содержание их деятельности. Эта несовершенность государственного управления хорошо осознавалась Хрущевым, когда он пошел на создание совнархозов — региональных органов управления народным хозяйством. На первом этапе, когда совнархозы создавались с учетом существующего административного деления в каждой области, они оказали благоприятное влияние на экономическую деятельность регионов тем, что успешно преодолевали межведомственные и региональные барьеры, способствовали оперативному решению многих хозяйственных вопросов, развивали инициативу и самостоятельность местных советских и хозяйственных органов.

К сожалению, этот период оказался непродолжительным, вскоре „черт“ толкнул Хрущева под руку, и он, послушав советы тех, кто больше всего боялся децентрализации управления, пошел на укрупнение совнархозов. Теперь они уже создавались как межобластные управления народным хозяйством и, естественно, вызывали конфликты местных и областных партийных, советских органов с руководителями совнархозов. Начались многочисленные споры и дрязги, которые было непросто преодолеть»[318]. Общесоюзный Совет народного хозяйства СССР, руководивший всеми совнархозами страны, имел коллегиальность: во главе стояло бюро численностью до 15 человек, и образован он был в составе 50–60 человек; однако сделано это было поздно — на основе решений мартовского (1962 г.) Пленума ЦК[319].

5 февраля 1963 г. вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об образовании Среднеазиатского экономического района». Через год указ отменен местными Верховными Советами в тот же день и позже возвращена старая сетка. Также был создан единый Прибалтийский район (при сохранении республиканских совнархозов).

В январе 1960 г. было ликвидировано МВД СССР. И это понятно: идеологи твердили, что с преступностью вот-вот будет покончено, зачем оно нам? Партия и так справится с любой задачей — достаточно только коммунизм построить… Только в августе 1966 г. МВД СССР было воссоздано на базе Министерства охраны общественного порядка РСФСР, то есть, по-иному излагая этот момент, республиканское министерство ликвидируется и его функции передаются союзному. Как же так могло получиться? Разве практики не понимали, к чему это приведет? Ведь 2/3 преступлений давала именно Россия?[320].

Вершиной академической деятельности шахтера — борца с бюрократами стал Пленум ЦК 19–23 ноября 1962 г., принявший решение о разделении территориальных партийных и государственных организаций по производственному принципу: на промышленные и сельскохозяйственные обкомы и исполкомы. (Были впоследствии объединены на основе решений Пленума 16 ноября 1964 г.) На своем предпоследнем Пленуме (июль 1964 г.) Н.С. Хрущев давал непонятные установки на новые реформы. Отмечают, что в те годы «партийное делопроизводство, равно как и работа аппарата в целом, были запущены, велись без должной системности, хаотически»[321].

Что еще мы имеем на октябрь 1964 г. в свете уже «перестроечных» событий?

Как должны были дальше развернуться события в свете, если бы не октябрьский Пленум?

В декабре 1962 г. создано Средазбюро ЦК КПСС, которое объединяло 6 азиатских республик. Председатель — В.Г. Ломоносов. Было создано и Бюро ЦК КПСС по РСФСР[322]. Председателем был сам Н.С. Хрущев, первыми заместителями в разные годы были: Г.И.Воронов(1961–1962 гг.), Л.Н.Ефремов (1962–1964 гг.), А.П. Кириленко (1962–1966 гг.). В соответствии с этим аппарат ЦК был раздроблен на три группы: Бюро ЦК КПСС по РСФСР; Бюро ЦК по союзным республикам и отделы, общие для всего ЦК.

Вполне допустимо, что по этому признаку мог пройти раскол партии и страны. Кто-то должен был сыграть роль Ельцина и отколоть Бюро ЦК по РСФСР от основного ядра… Но это не состоялось, а Н.С. Хрущев своей деятельностью по разрушению информационно-организационного центра партии и государства словно дал прямые рекомендации М.С. Горбачеву в этой области.

Как случилось, что отсутствовал «антиперестроечный» механизм?

Не было гвоздя — подкова пропала,

Не было подковы — лошадь захромала,

Лошадь захромала — командир убит,

Конница разбита, армия бежит.

Враг вступает в город, пленных не щадя,

Оттого что в кузне не было гвоздя.

Из английского народного творчества

Почему все же мы проиграли организационную войну? СССР, при всем обилии контор и прочего, оказался в роли системы, где не было очень важного элемента. Деятельность Л.И. Брежнева характеризуют тем, что при нем часто выдвигались проблемы, описывались вызовы и т. п., все это доводилось до самых «верхов» и умело задвигалось «на потом», а пока решались задачи только количественного роста. Наша область не стала исключением. Целый ряд ученых-кибернетиков, специалистов по управлению экономикой и правоведов самыми доступными способами — через книги и печать — били в колокола, требуя создать орган по оргпроектированию, и не смогли добиться своего! Итог — страна проиграла эту самую организационную войну[323]. То есть к моменту начала войны у нас не оказалось столь нужного рода войск.

Сравнения не в нашу пользу

Тут объективности ради надо сказать, что такие казусы имеют в своей истории многие (если не все) государства, в том числе и те, кто в новейшей истории причислен к государствам-победителям. Так, например, в 1929 г. госсекретарь США Г. Стимсон (Stimson) ликвидировал «черный кабинет» — службу дешифровки Государственного департамента США. Основания? — «А real gentleman should not read other people's letters!» («Настоящим джентльменам не следует читать чужие письма!») А что? Это так благородно… Жаль, что с тех пор джентльменов совсем в Америке не осталось. У. Черчиллю (Churchill) во время войны часто совали копии немецких шифровок, где были ряды непонятных цифр, и он с теми же словами воротил нос, но как только англичане достали «Энигму» и начали дешифровывать телеграммы, то он сразу же забыл о своем лордстве и живо стал интересоваться гитлеровскими секретами.

Однако вернемся в Америку. Сам аппарат Белого дома возник только в 1939 г. при Ф.Д. Рузвельте[324], до этого как-то обходились руководством страны только через министров.

Г. Трумэн (Truman) в своих мемуарах жаловался: «Необходимая информация поступала от различных ведомств. Военное министерство имело свое разведывательное управление — Джи-2, у флота своя разведка — Управление военно-морской разведки. С одной стороны, Госдепартамент получал информацию по дипломатическим каналам, с другой стороны — министерства финансов и сельского хозяйства имели собственные источники информации из различных частей мира о валютных, экономических и продовольственных проблемах. В войну ФБР вело некоторые операции за рубежом, и в довершение всего Управление стратегических служб (УСС), созданное президентом Рузвельтом и отданное под руководство генерала Уильяма Д. Донована, собирало за границей информацию. Разнобой в методах получения информации свидетельствовал, на мой взгляд, о дурной организации»[325]. Давайте в этом согласимся с г-ном Г. Трумэном.

В центре нашего внимания из всех возможных подразделений вашингтонского центра должен быть Совет национальной безопасности (СНБ) США. Он был создан в 1947 г., и его регулярные заседания стали проводиться с сентября того же года, но сам Трумэн редко их посещал и председательствовал госсекретарь. За первые пять с половиной лет было проведено 128 совещаний и принято 699 решений[326]. Однако в наиболее критические моменты СНБ собирался чаще[327].

«Во времена Эйзенхауэра в структуре СНБ существовало 2 главных органа: Совет планирования и Совет по координации операций. Вся деятельность системы строго подразделялась на „политику“ и „операции“. Рекомендации по вопросам „политики“ и „операций“ должны были постепенно подниматься через ведомства и межведомственные комитеты до Совета планирования, который согласовывал их и предоставлял на рассмотрение СНБ. Затем эти решения утверждались президентом. Совет же по координации операций должен был переводить уже принятые решения по вопросам политики на язык конкретных внешнеполитических мероприятий. (…)

…Заседания Совета национальной безопасности, на которые собирались иногда до 60 человек (Hughes E.J. The Ordeal of Power. NY, 1963. P. 127) (руководителей ведомств и их советников), не могли служить подходящим форумом для оперативного решения крупных международных вопросов. (…)

Слабейшим звеном в системе СНБ специалисты единодушно признали Совет по координации операций. Лишенный вообще права принимать решения, этот Совет потонул в процедуре межведомственных согласований (всего в системе СНБ при Эйзенхауре действовало до 160 межведомственных комитетов) и вообще потерял способность осуществлять свои функции. За этим органом закрепился ярлык „бумажной мельницы“»[328].

Д. Кеннеди стал использовать заседания СНБ от случая к случаю, да и то для сообщения о принятых решениях. Л. Джонсон использовал СНБ часто, но там не принимались решения. Зато вошли в практику «завтраки» по вторникам, где не велись протоколы[329].

При Р. Никсоне аппарат был реорганизован и увеличен в 1971 г. до свыше 110 человек. При этом резко возросло значение помощника президента по национальной безопасности Г. Киссинджера[330]. В связи с общей реорганизацией разведывательных служб в те годы аппарат пополнился бюро оценок разведывательной информации (группа итоговых оценок).

Копируя деятельность Р. Макнамары на посту министра обороны, была введена должность помощника Г. Киссинджера по системному анализу, ее занял У. Смит (Smith)[331]. Кроме СНБ в штате Белого дома появляются другие помощники президента. Это новый директор по информации (до этого — пресс-секретарь), помощник по связям с конгрессом, директор «ситуационной комнаты» и другие[332]. Чтобы поднять эту деятельность на подлинно научный уровень, корпорация РЭНД взялась за исполнение проекта для создания информационно-коммуникативной подсистемы для СНБ и изложила рекомендации в специальном меморандуме (RM-6054, август 1965 г.). Диктовал организационную политику Координационный Совет по вопросам организации исполнительных органов, председателем которого был избран глава компании «Litton Industries» Р. Эш (Ash), который использовал при работе в своей фирме интересные построения оргсистем, принципы подбора кадров и создания для них карьерного роста.

В Государственном департаменте одна из ключевых проблем — это большой поток информации на линии Вашингтон — посольство. В 1968 г. через центр связи проходило в общем 1200 телеграмм, 51 % которых были шифрованными. Крупное посольство получает ежедневно такое число материалов, что если их объединить, это составит книгу в 850 страниц[333].

Такова общая картина в обычный день. Но внутри внешнеполитического аппарата бывают резкие всплески, когда на отдельных направлениях потоки информации возрастают в десятки раз — так отражаются на работе кризисы. На этот случай в дипломатическом ведомстве США проводилась директива «limited-tel». По получении ее посольства прекращают посылать в Центр информацию, кроме чрезвычайно важной и срочной, зато информация из посольства, которое находится внутри кризисного района, идет и перерабатывается во всей полноте. Таким моментом, например, был июнь 1967 г. — варварское нападение Израиля на арабов. Предпринимаемые усилия позволили стабилизировать информационные потоки в нужном русле[334].

Хотя иногда и говорят, что Совет безопасности России — это некая копия СНБ США, но на самом деле они весьма сильно отличаются. Хотя бы количеством — в аппарате СБ РФ служат всего-то 200 человек[335]. Впрочем, в отделе административных органов аппарата ЦК было и того меньше: называют цифру в 52 и в 69 человек. Аппарат СНБ — 610 человек (при Г. Киссинджере, 1969–1974 гг.), 100 (при З. Бжезинском, 1977–1981 гг.). Структура и функции СБ РФ гораздо беднее[336].

В целом деятельность Президента США обслуживает Исполнительное управление. Так, при Дж. Буше-старшем в его системе работало 1700 человек. Туда входили аппарат Белого дома, Совет национальной безопасности, административно-бюджетное управление, экономический совет при президенте, управление по разработке политики в области науки и техники, совет по качеству окружающей среды, управление представителя США на торговых переговорах, отдел административной поддержки и другие, менее значимые подразделения. Численность аппарата Белого дома всего 84 ответственных чиновника. Среди них: специалисты по бюджету и управлению, национальной безопасности, экономике, конгрессу, науке и технологии, профилактике наркомании, межгубернаторским отношениям, охране окружающей среды, национальным целям, телекоммуникациям, потребительству, военным делам, гражданским правам, разоружению, образованию, международной торговле и тарифам, помощи престарелым, здравоохранению, питанию, физкультуре, добровольным обществам, интеллектуалам, молодежи, женщинам, Уоллстриту, губернаторам, мэрам, этническим группам, по регулирующим учреждениям, то есть по всем вопросам, которые курирует президент.

Дж. Буш-старший начинал свой день с чтения документа от ЦРУ National intelligence estimates (национальной разведывательной сводки), и первым он принимал своего помощника по национальной безопасности Б. Скоукрофта (Scowcroft). Его сын продолжал эту традицию: утром он по полчаса беседовал с К. Райс (Rice), о которой он весьма высокого мнения. «Ныне рабочий день американского лидера начинается 40-минутными консультациями с мисс Райс. (…) Да и после в течение дня президент по нескольку раз обращается к своей советчице, что делает их поистине неразлучными… „Она — единственная, кто может объяснить мне суть дела так, чтоб я понял, — приводятся слова Буша-младшего там же. — Райе — превосходный администратор и генератор идей“»[337].

По наводке из-за рубежа

1990-е. На нейтральной территории встречаются два генерала в отставке, один — КГБ, другой — ЦРУ. Советский спрашивает: «Дело прошлое, ничего уже не вернешь, поэтому скажите прямо: Чернобыль — ваших рук дело?» — «Совершенно ответственно заявляю, что к Чернобылю мы не имеем никакого отношения, дело наших рук — Агропром…»

На основании анекдота трудно строить какие бы то ни было доказательства. Но мы не ищем себе легких путей. Доказывать, что рекомендации по разрушению СССР текли прямо из-за границы, трудно, но можно. Главное здесь по-прежнему одно: знание некоторыми центрами принципов работы механизма самоорганизации разрушения.

Была (и, трансформировавшись, остается) такая наука, которая называется кремлелогия (kremlelogy), или кремленология (kremlinology), по сути, она является только частью советологии (sovietologists), или советологической теории (sovietological theory). В RAND Corporation, например, предпочитали говорить о кремлеологическом подходе (Kremlinological approaches)[338].

В рамках рассматриваемой нами здесь узкой темы представители этой науки занимались разработками последующего сокрушения систем управления СССР, а не только изучением состояния здоровья очередного генсека, как ернически пишут до сих пор.

В отличие от наших идеологических жрецов кремлеологи действительно жили в свободном мире, где они могли возвращаться к одной и той же ключевой проблеме Советов по 100 раз. Сами Советы обходились штампами типа: «Но такой-то съезд сказал об этом все и страна уверенно пошла дальше», понимай: не стоит-де эту тему поднимать еще раз.

В объект их изучения входили явления, которые на Западе знали только они, да еще те, кто читал их труды; были вещи, которые они еще могли перевести на английский: apparatchiki — men of the apparatus; gorkomy — city party committees; samokritika — self-criticism; podbor, podgotovka і rasstanovka kadrov — selection, training and placement of cadres; perestrojka — restructuring; а были и термины, понятные только посвященным: nomenklatura (номенклатура), ortodoxy (ортодоксы), kampainshchina (кампанейщина).

Избранные ученые — международники — могли еще почитать кое-что из их трудов в первоисточнике, но понять их терминологию, что такое System Architecture, смогли только тогда, когда эта самая системная архитектура была уничтожена.

«Деятели холодной войны с самого начала изучали советскую систему власти и управления, особенно высшее руководство, обозначаемое словом „Кремль“. В составе советологии возникла особая ее отрасль — кремлелогия. Она самым педантичным образом изучала структуру советской государственности, партийный аппарат, центральный партийный аппарат, ЦК КПСС, Политбюро и лично работников аппарата власти»[339].

Были кремлеологи, которые сделали своей специальностью изучение тех или иных лиц среди советского руководства, достаточно хорошо известные андроповеды или брежневеды. Но, будучи только таковыми, они неминуемо превращались в откровенных халтурщиков, или же они должны были подрабатывать на этом только для того, чтобы не противоречить основным подходам. Но были и те, кто был занят серьезными вещами: изучением советского организационного феномена.

Мировая история еще не знала сверхобщества (термин A.A. Зиновьева, описывающий советский организационный феномен, а ныне и современный западный) — требовалось всесторонне его изучить. И тут исследовались как вся советская система в целом, так и ее отдельные фрагменты: для того чтобы вообще понять мотивы чиновника — его административное поведение (administrative behavior), совсем не обязательно ехать в Союз, можно зайти в любое учреждение в любой стране мира и понять, что представляет собой любой чиновник — тут, как говорится, всеобщее. Но то, как именно ведут себя цекисты, — это явление особенное, и тут надо было иметь выход на такого человека, который бы хоть раз переступал порог зданий в центре Москвы. Таким незаменимым был, например, А.Г. Авторханов, работавший в ЦК в 1930-1940-е, ряд диссидентов-перебежчиков уже в 1960-1970-е годы.

Сам по себе хорошо развитый менеджмент, особенно с диалектическим подходом (управление кризисом, перехват и удержание контура управления, межведомственные войны), был способен дать четкие рекомендации по разрушению любого государственного устройства. Совсем не исключается помощь кремлеологам обычных западных политологов, специально посвятивших свои исследования структурно-функциональному подходу к политическим системам. Их имена хорошо известны из традиционной литературы: Г. Алмонд (Almond); Т. Пауэл (Powell); Д. Истон (Easton); Ф. Кларк (Clarke); А. Вуд (Wood).

Как раз один из таких подходов был воплощен в любопытной работе советолога М. Рэша (Rush): «Задача организаций. Заказанная программа требует, чтобы учреждения диктатуры были устроены таким образом, чтобы в течение периода выполнения программы они не были в конфликте между собой. Если унаследованная система власти не может работать эффективно в этот период, то кризис программы принуждения через лица и фракции и вызовет борьбу за власть, в которую будет вовлечена большая часть организаций. Сталинская система власти стала настолько личностной, что не могла существовать без него. С другой стороны, хрущевская система власти, хотя и отражала его сильную личность, не была уникальной: в своей сущности она имела сходство с системой власти, которую применял Сталин в первые годы своей диктатуры. Сейчас, если такие разные личности, как Хрущев и Сталин, руководили такой системой, вероятно, что какой-нибудь будущий диктатор, должным образом квалифицированный, смог бы сделать так же. Кроме того, эта форма власти продемонстрировала свою гибкость, потому что доказала, что является эффективным инструментом для проведения и социальной революции Сталина, и социальной реформы Хрущева. Для Хрущева решение задачи организации заключалось в том, чтобы гарантировать, что его система власти осталась неповрежденной в период выполнения его замысла. Центральной фигурой в этой системе, как отмечено выше, была гегемония партийной машины.

Сам приход к власти Хрущева во время руководства Сталина был основан на использовании партийной машины. Она была инструментом не только в программной борьбе, но также инструментом, который выбрал Хрущев для выработки тактики и диктатуры управления. Несмотря на его частые административные преобразования и экспериментирование с различными методами управления советским обществом, партийная машина не только оставалась независимой, но и усиливала свое влияние на другие управленческие организации. Администраторы и технократы из числа лучших были приглашены в партийный аппарат для того, чтобы улучшать его способность контролировать экономическую бюрократию сверху донизу. Последняя тенденция к переориентации несколько усилила основные части государственной экономики, но способность центрального партийного аппарата вмешиваться в экономику возросла даже больше. После 1958 г. политическая полиция возглавлялась периферийными аппаратчиками вместо людей, как было до этого, которые сделали карьеру в службе государственной безопасности. Контроль партии над Вооруженными Силами увеличился, и число руководящих организаций возросло, для того чтобы обеспечить очень запутанную систему под непосредственным руководством партийного секретариата.

(…) Кроме своего политического потенциала, Вооруженные Силы могли бы быть призваны играть более прямую и действительную роль, если бы была сделана угрожающая попытка захватить власть. Однако, начиная с того насилия, которое играло столь маленькую роль в программе Сталина, когда были прямые обстоятельства для его использования, маловероятно, что программа Хрущева будет отмечена насилием. В случае если Вооруженные Силы действительно вмешались бы насильственно, то маловероятно, что они могли бы быть инструментом политической фракции, но не прямым усилием захвата власти для себя.

КГБ, или политическая полиция, так как она была недавно образована в эпоху пост-Сталина, будет практиковать, конечно, свои определенные профессиональные навыки в программе, взятые из политического шпионажа, если не из тюремщины. Ретроспективно, кажется, Хрущев имел значительный успех в управлении политической полицией, и это, возможно, играло большую роль в его победе, чем обычно предполагалось. Более того, вероятно, что политическая полиция играла роль в его поражении, и это предположение, если его рассматривать более широко, увеличит тень, брошенную КГБ на советскую политику. Вопрос не в том, будут ли политический шпионаж и принуждение использоваться, а в том, кем и как. Будут ли главы КГБ преуспевать в обслуживании своих политических хозяев? Или будет ли КГБ эффективно нейтрализован как инструмент борьбы фракций, по крайней мере со временем?

Хотя политическая полиция будет включена в программу, но из-за ее сокращенных сил ее роль будет ограниченна. Никакой соперник, вероятно, не сделает политическую полицию главным средством в своей заявке на власть, как сделал это Берия в 1953 г. Такой потенциальный фактор раскола в программе был удален, и вероятность кровопролития уменьшилась. Нельзя сказать, что сокращение роли политической полиции — это тенденция времени, которая должна продолжиться. Наоборот, при определенных обстоятельствах использование политической полиции как средств репрессий может увеличиться»[340]. (Здесь и далее перевод Теряевой С.А.)

Насколько прав оказался этот американский советолог, мы видим сегодня. Он говорит о том, что «вопрос не в том, будут ли политический шпионаж и принуждение использоваться, а в том, кем и как». Он считает очень важным, чтобы «учреждения диктатуры были устроены таким образом, чтобы в течение периода выполнения программы они не были в конфликте между собой», то есть не было межведомственной войны. Насколько американец преуспел в своем прогнозе, мы видим только сейчас…

Кто это там докладывает: «Операция по внедрению на вершину власти завершена!»? Тот, кто завершает дело, начатое Ю.В. Андроповым. Что такое вообще вся эта перестройка, как не межведомственная война по линии КГБ СССР — против всех союзных структур, выигранная инициаторами такого противостояния? Сделана она была не за один ход. А при помощи «Лиотэя». Где за первой фазой «свой председатель КГБ» открывалась фаза вторая «свой генеральный секретарь», но при этом не отрицала фазу вторую со штрихом «другой свой председатель КГБ».

Самая, пожалуй, лучшая работа по раскрытию коммунистического организационного феномена сделана в работе исследователя из Корпорации РЭНД (social science research staff The RAND Corporation) Ф. Селжника «Организационное оружие в большевистской стратегии и тактике»[341]. Это довольно объемная и добротная работа: на нее ссылаются даже те, кто занимается только вопросами организации. Вся история ВКП(б) в ней проработана именно с этой позиции. В СССР доктора юридических наук из Института государства и права АН СССР описывали все формально и предельно обобщенно: «С точки зрения Конституции это так-то и так-то». В Америке все считали до последнего человека. И смотрели на всю систему: начальники, равные, подчиненные. Другой аспект — это разные подходы к разным ипостасям: какой-нибудь министр у себя в кабинете — одно поведение, но он же одновременно и член ЦК — другое поведение, депутат Верховного Совета — третье… Тут же к этому налагается еще неформальная сторона дела, и получается четкая мозаика. Случались и ошибки: «…кремленологи произвольно или по наитию делят членов Политбюро на соревнующиеся группы, причем так самоуверенно и безапелляционно, словно авторы сами присутствовали на заседании Политбюро во время бурных дискуссий там. К тому же кремлевские астрологи, толком не зная функционирования партийного аппарата и его устоявшихся традиционных норм, все внимание сосредотачивают на оценке отдельных личностей, которых ведь тоже никто толком не знает. Поэтому получается произвольное деление членов Политбюро по западному образцу на „голубей“ и „ястребов“ или просто на сторонников и противников генсека. Свои знания кремлевские астрологи черпают из двух источников: 1) кто где стоял или сидел по отношению к генсеку, что только отчасти отражает действительную картину (…) 2) кто какие речи произнес и сколько у него было ссылок на генсека»[342].

Но в целом надо признать их работу виртуозной и одновременно посочувствовать: что можно было изъять ценного и как нужно было уметь работать с информацией, чтобы, например, что-то найти в книге Pervichnaya partiinaya oiganizasiya — avangard trudovogo kollektiva?[343]. Но искали и находили… И давали верные рекомендации.

В 1990 году в СССР подводили итог их деятельности: «Один любитель статистики подсчитал, что с октября 1917 года по 1988 год политиками-профессионалами Запада, журналистами, военными, просто советологами-любителями предложено 500 вариантов уничтожения Советского Союза. (…) Именно сегодня мне хочется напомнить об одном из вариантов 60-х годов, бывшем довольно популярным среди тогдашних, да и некоторых нынешних политиков. (…) Военная победа Запада над СССР неприемлема из-за большой цены этой победы. А вот вернейшей возможностью расколоть могучий советский монолит является проблема ликвидации трех подпорок, на которых он зиждется: партии, армии и КГБ»[344].

Невероятная трагедия, свершившаяся с СССР, стала «возможной лишь постольку, поскольку разгром советской государственности был осуществлен самими ее руководителями под диктовку западных манипуляторов»[345].

Операция «Зеркало»

Для качественного анализа всего советского лагеря требуется хотя бы ограниченный сопоставительный анализ систем Запад — СССР, для чего надо поискать симметричные (свойственные тому и другому) структуры. Причем нас интересуют не абсолютно все, а только те, которые успешно функционировали до какого-то времени, а потом в СССР вдруг по какой-то причине они были закрыты, их деятельность приостановлена и больше, как правило, не возобновлялась. Полный сопоставительный функционально-структурный анализ по линии Запад-СССР мы проводить не будем — дело это весьма громоздкое и хлопотное, обойдемся. И там и здесь есть что-то общее, а что-то отличное. Какие-то функции выполняются совершенно одинаково, что-то есть у нас, и этого нет на Западе, но что-то и наоборот.

Приведем лишь один случай. В 1919–1943 гг. в мире существовал Коммунистический Интернационал, функция которого должна была сводиться к осуществлению мировой революции, и таковая цель не скрывалась. И.В. Сталин на основании договоренностей с Ф.Д. Рузвельтом и У. Черчиллем в мае 1943 г. прекратил деятельность Коминтерна в обмен на обещание открыть второй фронт в Европе, с чем союзники все равно не торопились еще больше года.

По окончании же Второй мировой войны было основано Информационное бюро коммунистических и рабочих партий (Информбюро). Его заявленной целью был только обмен политическим опытом и координация в деятельности партий на международной арене. Образовано оно в г. Шклярска-Поремба (Польша) в 1947 г. Однако просуществовало недолго. О прекращении деятельности сообщалось в газете «Правда» за подписью Центральных Комитетов компартий: «Центральные Комитеты коммунистических и рабочих партий, входящих в Информбюро, обменявшись мнениями по вопросам его деятельности, признали, что созданное ими в 1947 году Информационное бюро исчерпало свои функции. Как по своему составу, так и по содержанию своей деятельности, Информбюро уже не отвечает новым условиям борьбы рабочего класса. По взаимному согласию партий принято решение прекратить деятельность Информационного бюро коммунистических и рабочих партий и издание его органа — газеты „За прочный мир, за народную демократию!“.

Это решение коммунистических партий, несомненно, облегчит выполнение задач, стоящих перед международным коммунистическим движением на современном этапе. Немаловажным результатом принятого решения следует считать и то, что оно наносит удар по реакционной пропаганде империалистических кругов, нагромоздивших всякие небылицы вокруг Информбюро»[346]. Комментарии не требуются.

С 1955 г. социалистический блок имел в своем распоряжении только Политико-консультативный комитет организации Варшавского договора, где было представлено высшее партийно-политическое руководство стран-участниц, но при этом не имелось других постоянно работающих политико-управленческих структур. Прошло несколько разовых Международных совещаний коммунистических и рабочих партий. В 1970-е годы, во время отдыха Л.И. Брежнева, в Крым прибывали его коллеги из соцстран Восточной Европы, и проводились так называемые Крымские встречи.

И это в то время, когда западный мир имел такие мощные надгосударственные образования, как Бильдербергская группа, Международный банк реконструкции и развития, Международный валютный фонд, Совет по международным делам, Трехсторонняя комиссия.

Природа организационной войны

Если нам известны причины, ведущие к гибели государственных устройств, то мы тем самым знаем и причины, обусловливающие их сохранение: противоположные меры производят противоположные действия.

Аристотель

В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху…

Аллен Даллес

Организационная война вместо обычных боевых действий направлена на захват или уничтожение контура управления. В ходе ее предполагается уничтожить наиболее опасные для противника подсистемы. По окончании предварительной фазы начинается активная фаза, когда в процессе большого политического давления инициируется уничтожение прочих структур, а по достижении победной фазы в ней открывается возможность велеть порабощенным уничтожить что-то еще. Для того чтобы организационная мощь не вернулась.

Совсем коротко это назвать так: убийство государства. Не сразу, как это бывает в обычной военной агрессии. А по частям. И не в плане поэтапного территориального захвата, а в плане функциональном. Сегодня — это одна уничтоженная функция, завтра — другая. Возникают зияющие черные бреши в системе управления государством. И так до полного исчезновения, или, вернее, до тех пор, пока не наступит тот порог, за которым уже можно атаковать систему без опасения, что она сможет отстоять свою независимость или не утратит способность к стойкому сопротивлению.

То есть в идеале должна быть полноценная структура. В ней не должно быть зияющих брешей или, наоборот, дублирования функций и др.

Такого рода явления, как перестройка, относятся к специальным действиям, таким как «Консциентальная операция — хорошо скоординированные, психологические по форме, цивилизованные по содержанию и информационные по средствам широкомасштабные действия по дезориентации противника, подмене его ценностных ориентиров»[347].

В изложении этого вопроса есть одна весьма значимая трудность — а именно восприятие самой сущности явления. У нас еще до сих пор толком не рассказана вся управленческая сторона истории СССР, — уверен, что тема эта не только поучительная, но и интересная и со временем могут появиться книги по этому вопросу. Увы, рамки настоящей главы не позволяют это сделать полностью. Причем здесь нужно сотрудничество как классического историка, так и специалиста в области менеджмента.

Перечисление фактов еще не даст всей картины тех глубоких антагонизмов, которые развернулись на этом «фронте». Нарушение правил науки управления еще не есть злой умысел, а может выглядеть и как дело совершенно случайное. Именно за это цепляются некоторые недобросовестные исследователи, уходящие в далекую от диалектики область, и их обычная формулировка «Советский Союз рухнул под воздействием внутренней несостоятельности» кочует из статей в книги, оттуда в учебники и в сознание людей. Возникает встречный вопрос: «Что это за несостоятельность?» В ответ говорят только как о более-менее крупных и не очень ошибках, повлиявших так или иначе на катастрофу страны. А злой умысел не признается ни в частностях, ни в целом…

Случаются близкие факты и в обычных войнах. Допустим, налетом авиации полностью уничтожен штаб вместе со всем персоналом! Конечно же, это неприятно, особенно когда это происходит в самый нужный момент (собственно говоря, штаб — самая необходимая единица в любой момент, даже при переформировании и в глубоком тылу), но это только неприятность, и не более. Людей, желающих служить в штабе, всегда найдется с избытком, из их числа найдут наиболее подходящих, и проблема на этом будет исчерпана. В нашем деле все не так просто. В нашем деле штаб надо так уничтожить, чтобы его уничтожение выглядело благом! И ни в коем случае не вызывало желания набрать новых людей.

При М.С. Горбачеве активно продолжалось не доделанное при Н.С. Хрущеве. Системе управления наносился один удар за другим. Почему было возможно повторение «организационной чехарды» в 1980-е? Да потому, что во времена Л.И. Брежнева не был проведен четкий анализ, не было изучено прошедшее во всей полноте и взаимосвязи, не даны оценки от самых мягких до «военной» терминологии, не были даны рекомендации, как этого избежать впредь.

Воспрепятствовать деятельности возможно необязательно по приказу начальника «сверху» или упустив нити управления. Можно добиться подобного через больший, чем это необходимо, диктат. Таковым, например, оказалась работа с депутатами-коммунистами из Верховного Совета РСФСР в 1990–1991 гг. Первое время они собирались в 206-й комнате ЦК КП РСФСР: «…стиль работы с депутатами был явно заимствован из прошлого. Собирали нас часто, обычно после заседаний съездов или сессий. Приходил И.К. Полозков, открывал собрания, садился и молчал. Говорил Соколов (секретарь ЦК. — А.Ш.). Он четко, самоуверенно давал нам инструкции, как себя вести, что говорить при решении того или иного вопроса.

Возражений не терпел, требовал неуклонного проведения линии, выработанной секретариатом.

Сначала мы нервничали, затем стали возмущаться, потом наиболее смелые ходить на эти собрания перестали. Через некоторое время перестали ходить все, кроме освобожденных партийных работников…»[348].

Отсюда и делаются глубокие обобщения, что «одной из причин распада Советского Союза стала, по-видимому, чрезмерная устойчивость, окостенелость его отжившей политической системы»[349].

Здесь произошло слияние стольких факторов, что их все и не перечислить. Хотя они довольно ограниченны и в конечном итоге имеют одну природу, но вычислить их все мы не стремимся. Здесь все слилось: и грустное, и смешное. Построили мост. Признали объектом военного назначения. Ввели должность (на языке бюрократов — строчку, имеется в виду в штатном расписании) сторожа. Потом смотрят, что ж такое? Он же стоит без присмотра. Поставили над ним директора. Потом ввели «строчку» бухгалтера, чтоб начислял им зарплату. Тут прошла кампания сокращения раздутых штатов. Сократили… сторожа. Было ли такое или случай придуман от начала и до конца? Не знаю. Но мораль здесь такая: в 1991 году сократили кого-то, кто был нужней всех. А директора остались…

Межведомственная война

Потенциальная возможность раскола кроется в самой сути любой целостности. В любом государстве есть подразделение всего госаппарата на части: «Вся огромная страна на глазах расщеплялась на удельные владения-ведомства, и они имели только свои местнические интересы. СССР становился чем-то вроде апельсина, который снаружи походил на красивый монолит, а сними кожуру — и представал перед глазами в виде долек, каждая из них была либо ведомством, либо союзной республикой»[350].

Удивительно и то, что малейшее отклонение от обычного состояния системы приносило с собой прямо-таки резонансные явления. Ну, скажите, как могут отразиться на высшем руководстве в Москве события в далеком, полузарубежном Афганистане? Оказывается, могут, да еще как: «…B Москве так и не был решен вопрос, кто же будет главным представителем советского руководства в самом Афганистане, кто будет своего рода военно-политическим руководителем всей кампании. Вопрос не был решен потому, что и в самой Москве никто не знал, кто же несет основную ответственность за афганскую войну. Существовала Комиссия ЦК по Афганистану, в которую входили Громыко, Андропов, Устинов и др. Это был типичный по тем временам „коллективный орган безответственности“, носивший, по сути дела, консультативный характер при генеральном секретаре. А практическое каждодневное руководство осуществляли министры по своим линиям, не спрашивая коллег и часто не советуясь с ними. Этим ловко пользовались афганцы, находившие себе покровителей среди ведомственных начальников. Скажем, в течение всех лет войны представители КГБ ориентировались преимущественно на группировку „Парчам“ Народно-демократической партии Афганистана. Эту группировку возглавлял Бабрак Кармаль, стоявший во главе партии и государства. В то же время представители Министерства обороны неизменно симпатизировали „халькистам“, потому что подавляющее большинство военного командования афганской армии принадлежало именно к этой группировке.

Роль посла Советского Союза была достаточно принижена, что, по-видимому, устраивало МИД СССР и A.A. Громыко, не желавшего глубоко погружаться в афганскую пучину»[351]. Если уж раскол шел по такой линии, то и далее он был неизбежен. И стоило только чуть усугубить эти явления, как волну столкновений уже нельзя было остановить. Нужно было иметь только знание о природе такого противоречия и дать толчок в нужном направлении. Люди, которые пережили не одну организационную войну, могли предупредить новичка: «Если потребуется, то для ликвидации твоего управления могут упразднить само министерство. Такие случаи были»[352].

То, что произошло в СССР, можно назвать так: реорганизация, равная ликвидации. Нам выдают тонкую технологию: «Если хочешь разрушить систему — сделай две ее реорганизации. По законам управления, после третьей реорганизации система гибнет. Таким образом, если рассуждать логично, то получается, что решения принимаются как бы в противовес здравому смыслу. А может быть, они хорошо продумываются с помощью иного здравого смысла?»[353].

Все началось еще на первой стадии, когда шла зачистка аппарата под лозунгом освободить его от бюрократов, разложившихся за время правления Л.И. Брежнева. Уже тогда был взят опасный курс на переделку в масштабах всей иерархии системы. Если при И.В. Сталине была проведена чистка сначала на уровне отдельных предприятий от старых специалистов и бюрократов, а потом примерно в 1937 году были вычищены старые большевики в «верхах», то начиная примерно с 1982 года зачистка аппарата проводилась по всей глубине. Тут было бы уместно сравнить такую ситуацию с тем, как подлодка уходит на недопустимую глубину. В результате получилось, что зачистка организаций отождествилась с ликвидацией. Разразившаяся межведомственная война была проиграна партийным аппаратом, который просто был вынужден покинуть занимаемые помещения.

Важно только, чтобы был выдержан «иной здравый смысл»: есть смысл поместить критическую статью против соседа? Есть! Но нет смысла писать и публиковать самокритичную статью о себе. Даже центральный орган партии — газета «Правда» — может критиковать всю КПСС. И ничего, в порядке вещей. В конечном итоге все это при желании может считываться, корректироваться и направляться.

Можно, конечно же, поручить КГБ СССР арестовать какого-нибудь провинившегося офицера или даже генерала, даже своего руководителя могут арестовать, но поручить сделать что-то в масштабах всего ведомства нельзя. В стране уже были проведены межведомственные войны. Например по схеме: органы против армии (1937 г., дело Тухачевского и др.) или реванш: армия против органов (1953 г., дело Берия и др.).

Но некоторые смогли противостоять всем. Так, например, сложилась ситуация вся пресса против аппарата: откликнувшись на зов «у нас нет закрытых тем», в газетах и на телевидении вышло несколько статей против бюрократов, «с другой стороны, и в ЦК, парткомах прибегали к окрику, безосновательным нотациям, поучениям. В ответ на резкую реакцию журналисты стали защищать „честь мундира“. Их выпады стали еще более грубыми, что исподволь кое-кем и поощрялось»[354].

О малейших нюансах в этом деле писалось интеллектуалами из RAND Corporation[355]. ЦРУ собирало фактуру.

Помощь американцев была в этом деле самой широкой. Если в СССР до поры было действительно некое хотя бы видимое единство, то в Штатах шел постоянный, но хорошо сдерживаемый разброд по линиям: Демократическая партия против Республиканской партии; конгресс против разведки; конгресс против президента (пример: Уотергейт); пресса против всех и т. д. Они давали море рабочего материала, которое стоило только изучить на хорошем уровне и дальше запустить на русском политическом поле, что и было реализовано через разного рода посредников.

Советские философы, которые лишь различным образом объясняли мир, несколько раз писали о противоречиях при социализме (им это право было дано В.И. Лениным, который сказал, что при социализме исчезают только антагонизмы, а противоречия все равно остаются), не могли, конечно же, опуститься со своих высот до того, чтобы описать противоречия между аппаратами разных московских контор. Практики знали о спорах вокруг бюджета, причем не стоит это обязательно понимать формально на уровне отдельных ведомств, это же может происходить и внутри оных, в ранге, скажем для примера, Главкоматов ВМС и ВМФ.

Затем ситуация была создана искусственно, и сеяли раздрай в самых высших эшелонах власти: «…Политическая тактика, которую иногда называли тактикой „блуждающего центра власти“, особенно ярко проявилась тогда, когда была искусственно создана ситуация промежуточного двоевластия, подогревшая борьбу между Пленумом ЦК КПСС и Верховным Советом СССР. В тот период власть полностью переместилась к Верховному Совету, а Пленум ЦК был фактически изолирован. Но единовластие парламента оказалось поистине мимолетным. Горбачев немедленно создал новую переходную ситуацию в сфере власти. Был выдвинут на авансцену так называемый „Ново-огаревский процесс“»[356].

Так партийное и советское организационное оружие обращалось против его же обладателей. Так началось исполнение векового правила: «Разделяй и властвуй!»

Аресты

Кадровую составляющую организационной войны начали вести еще при жизни Л.И. Брежнева. Остававшиеся без должного уровня контроля первые секретари могли позволить себе многое, и, естественно, на местах был высокий уровень коррупции и прочих злоупотреблений.

В Среднюю Азию был послан целый десант из прокуратуры и КГБ. Итогом стало шумное дело. В Краснодарском крае, как сообщил на заседании Секретариата ЦК 20 июля 1982 г. Ю.В. Андропов, было арестовано 152 человека, а под следствием находилось 99. Через три дня — на первом же заседании Политбюро — первого секретаря С.Ф. Медунова сняли. Позже его исключат из членов ЦК, а реабилитируют только в 1990 г.

В центре начали позднее… В 1985 году «при возвращении из Японии один из работников Министерства внешней торговли был задержан на таможне и арестован КГБ. Сотрудники Минвнешторга, связанные с органами, передали мне, что охотятся на самом деле за мной.

Формальной причиной моего ареста стало несоблюдение ведомственной секретной инструкции о правилах обращения с подарками, полученными от иностранцев. Реальная причина — попытка пришедшего к власти нового лидера Горбачева показать народу, что КПСС готова „очиститься“, разоблачить „коррупционеров“ и начать перестройку. Случайной искупительной жертвой этого процесса среди прочих высокопоставленных оказался и я, в тот роковой год 65-летний заместитель министра внешней торговли СССР. Почему случайной? Этот „тонкий“ момент мне разъяснил следователь: „Мы могли арестовать любого замминистра. Но попался один из твоих подчиненных. Ну, сам посуди: какая разница, кого бы из замов мы арестовали?“

Аресты в МИДе, ГКЭС, Минвнеиггорге были, видимо, заранее спланированной акцией, и арестовывали, как правило, чиновников на уровне замминистра»[357]. За всем этим стоит КГБ. Зачем его руководству было нужно проводить такие акции? Каковы эффекты? Е.К. Лигачев первым начинает снимать всех без разбору. Народ кричит: правильно, дави их — они же воры! Бюрократы молчат: кому охота идти в тюрьму? Будешь послушным — авось и пронесет… У М.С. Горбачева и Кº всегда есть алиби: воюем с коррупционерами, а не с советской властью — не мешайте… Любопытно то, что потом уже самого Е.К. Лигачева начинают обвинять в коррупции — цикл под названием «змея кусает себя за хвост» замкнулся… Гдляны-ивановы делают себе карьеру, и потом их используют как таран на митингах.

Дилетанты из провинции