Национал-социалистическая расовая теория не проводила различий между евреями-иудаистами и крещеными евреями, что полностью совпадало с установками лондонской газеты «Джуиш уорлд»: «Еврей остается евреем, даже если он меняет религию. Христианин, который принимает иудейскую религию, не становится от этого евреем, так как еврей — это не религиозное, а расовое понятие, и свободомыслящий еврей, даже еврей-атеист остается таким же евреем, как и какой-нибудь раввин».
Однако, как всем известно, из любого правила есть исключения. Практиковались они и в отношении Нюрнбергских законов. Некоторых лиц еврейского происхождения за те или иные заслуги объявляли «почетными арийцами». Наиболее известным из них был заместитель Геринга, ставший впоследствии фельдмаршалом Эрхард Мильх. Такой же «ариец» физик Филипп Ленард получил Национальную премию в области наук и одновременно золотой значок НСДАП. Примечательно, что и имперский комиссар Олимпийских игр в Берлине в 1936 году Теодор Левальд принадлежал к этой же группе, облагодетельствованной фюрером. Сделал «почетной арийкой» Гитлер и одну из своих поварих.
В атмосфере ограничений, созданной национал-социалистическим правительством для евреев, сионисты сразу же разглядели возникновение отличных перспектив для себя. В определенном смысле, и те и другие, нравится это кому-то или нет, оба политических движения были близнецами-братьями, порождением расистских теорий. Как справедливо замечает Юрий Мухин в книге «Тайны еврейских расистов»: «Союз сионистов и нацистов не мог не сложиться. Обе политических идеи ставили себе целью создание мононациональных государств: нацисты — для немцев; сионисты — для евреев, государства эти строились в разных частдх света абсолютно не мешая друг другу, в связи с чем нацисты охотно пошли на союз с сионистами, а через них — с международным еврейством». Союз евреев и антиевреев, кажущийся невероятным, существовал в реальной действительности. Что же касается Гитлера, то, по большому счету, ему было безразлично, куда уберутся евреи. Он видел свою жизненную миссию, главным образом, в том, чтобы вымести их из Германии и из Европы.
В начале 1935 года из германского порта Бремерхавен отправился в Хайфу большой пассажирский пароход. Его название «Тель-Авив» было начертано на борту огромными ивритскими буквами, а на мачте того же парохода гордо реял нацистский флаг со свастикой. Судно, направлявшееся в солнечную Палестину, принадлежало видному сионисту, а капитаном был член национал-социалистической партии. Что и говорить: абсурдная картина! Но при всей ее внешней ирреальности она исключительно точно отражала взаимоотношения сионистов и нацистов.
В середине 30-х годов сионисты радостно потирали руки, ибо никогда ранее их работа не была более действенной и плодотворной, чем в Германии 1933–1938 годов. Молодой берлинский раввин Иоахим Принят, перебравшийся впоследствии в США и ставший главой Американского еврейского конгресса, в книге «Мы, евреи», опубликованной в немецкой столице в 1934 году, откровенно радовался национал-социалистической революции, «благодаря которой покончено с ассимиляцией, и евреи снова станут евреями».
В 30-е годы значительно увеличился тираж журнала «Юдише рундшау». «Сионистская деятельность достигла в Германии невиданного размаха», — удовлетворенно отмечала американская «Еврейская энциклопедия».
С особым энтузиазмом и пониманием к нуждам «новых израэлитов» отнеслись в СС, где особенно серьезно занимались расовыми проблемами. В конце 1934 года офицер СС Леопольд фон Мильденштейн и представитель сионистской федерации Германии Курт Тухлер совершили совместный шестимесячный вояж в Палестину для изучения на месте «возможностей сионистского развития». Вернувшись из поездки, Мильденштейн написал серию из 12 статей под общим названием «Нацист путешествует по Палестине» для геббельсовской газеты «Ангрифф». Он выражал искреннее восхищение «пионерским духом и достижениями еврейских поселенцев». По его убеждению, «нужно всячески содействовать сионизму, ибо он полезен как для еврейского народа, так и для всего мира». Видимо, для того чтобы увековечить память о совместной поездке нациста и сиониста, «Ангрифф» даже выпустила медаль, на одной стороне которой была изображена свастика, а на другой — звезда Давида.
В сотрудничестве с нацистскими властями сионистские организации создали по всей Германии сеть примерно из 40 лагерей и сельскохозяйственных центров, в которых обучались те, кто намеревался переселиться на «землю обетованную». Над всеми этими центрами и лагерями гордо развевались бело-голубые флаги всё с той же звездой Давида.
Но сионистско-нацистский союз касался не только культурно-хозяйственных вопросов. В 1937 году представители боевой еврейской организации «Хапана» встретились в Берлине с Адольфом Эйхманом, отвечавшим за «еврейский вопрос». Вскоре, по приглашению «Хаганы», он посетил Палестину. Между обеими сторонами была достигнута договоренность о том, что эта еврейская организация будет представлять интересы Германии на Ближнем Востоке. А уже в 1941 году подписала договор о совместной борьбе против Англии еврейская террористическая организация «Лехи», которой руководил Ицхак Шамир — будущий премьер-министр государства «Израиль».
Справедливости ради следует всё же сказать, что существуют основательные сомнения относительно того, что сам Гитлер видел в создании еврейского государства единственно правильное решение злосчастного «еврейского вопроса». Он не верил в жизненность такого государства («паразиты всегда должны иметь жертвы, обеспечивающие их благополучие»). Но, вероятно, в руководстве национал-социалистической Германии наличествовали и те, кто придерживался иной точки зрения, ибо было бы ошибочно считать его монолитным. К тому же, по мнению Гитлера, «смысл еврейского государства заключается только в том, чтобы быть штаб-квартирой для управления всем миром».
В трудные годы Второй мировой войны, даже тогда, когда Гитлер понял неизбежность поражения (по свидетельству генерал-полковника Йодля, во время судебного процесса «после зимы 1941–42 годов) фюрер не верил больше в победу»), он никогда не забывал о «Божьем деле», возложенном на него: бороться, «не щадя собственных сил, с еврейским духом» и «покончить с тлетворным еврейским влиянием на наш народ и на нашу культуру». Это главное, часто уверял он своих слушателей, «всё остальное имеет лишь второстепенное значение». Ненависть к еврейству, приобретенная еще в «венские годы страданий и мучений», пожалуй, лишь усилилась к концу его жизни и отражалась на его восприятии всего происходящего в мире.
О вступлении Америки в войну Гитлер, например сказал следующее: «Рузвельт окружен евреями, которые в своей ветхозаветной алчности хотят превратить США в свое орудие, чтобы с его помощью устроить европейским нациям, которые становятся все более антисемитскими, второй пурим. Евреи во всей своей сатанинской низости облепляют этого человека, а он без их совета и шага не ступит».
Гитлер неоднократно заявлял, что «целью Галилеянина было освободить свою страну от еврейского гнета». Он говорил, что берет пример с Него, и вера в собственную миссию не покидала его до самого конца. Однажды, когда уже не было никакой надежды на благоприятный исход войны, у него неожиданно для окружающих прорвалось: «Христос был арийцем. Но Павел использовал Его учение, чтобы мобилизовать низы и организовать некий прообраз большевизма. Если Бог есть, то Он дает не только жизнь, но и знание. Если я регулирую мою жизнь на основе данного мне Богом понимания, то я могу заблуждаться, но я не лгу».
После 1942 года, по уверениям нескольких генералов Вермахта, удерживание позиций на всех фронтах имело для Гитлера лишь один смысл: выполнить «богоугодное дело». По их мнению, «только из-за этого проигранная война затянулась на лишние два-три года», что привело к «огромному числу ненужных потерь».
Гитлеру не удалось завершить своего «Божьего дела», в правоте которого он нисколько не сомневался до последнего вздоха. Об этом красноречиво говорят последние строки его политического завещания, написанного в объятом пламенем Берлине: «Прежде всего, я обязываю руководителей нации и их помощников строго соблюдать расовые законы и оказывать непреклонное сопротивление отравителям всех народов мира — международному еврейству».
Политик
Меньше всего Гитлер походил на обычного политика, да и вряд ли кто-нибудь мог принимать его за такового. На мой взгляд, его следует считать метаполитиком. На одном уровне с ним в XX столетии, пожалуй, был лишь аятолла Хомейни. К определению же сущности политической деятельности фюрера, вероятно, ближе и точнее других подошел самый великий норвежский писатель, лауреат Нобелевской премии Кнут Гамсун, называвший его «пророком евангелия справедливости для всех наций» и «реформатором высшего порядка».
Можно уверенно сказать, что и сам Гитлер никогда не рассматривал себя как просто политика. Недаром в его выступлениях постоянно мелькали слова и выражения, взятые совсем не из современного политического лексикона: «Провидение», «мировой дух», «священная борьба», «вселенское зло», «мировая борьба», «сражение ради свободы всего человечества», «еврейские дьяволы» и т. д. и т. п. Можно предположить, что он представлял себя в образе вагнеровского героя — благородного рыцаря Зигфрида, бесстрашно борющегося с подлым и отвратительным Кпингзором, воплощавшим собою коварство и низость всего «международного еврейства»…
Даже то, как он распознал свое подлинное призвание, указывало на его неординарность и, выражаясь его же языком, на «покровительство Провидения». В последний месяц Первой мировой войны храбрый ефрейтор Адольф Гитлер, выполнявший на фронте обязанности связного, стал жертвой горчичного газа, примененного англичанами. Он временно потерял зрение: «.. мои глаза превратились в раскаленные угли; вокруг меня сплошная тьма». В госпитале его настигла печальная весть о капитуляции Германии: «С того дня, когда я стоял у могилы матери, я не знал, что такое слезы… Итак, все напрасно. Впустую жертвы и лишения, голод и жажда; бесконечные часы, когда мы, подавив трепет сердца, выполняли свой долг; напрасной оказалась и смерть двух миллионов… Во имя чего же германский солдат превозмогал чудовищную жару и снежные заносы, переносил бессонные ночи и бесчисленные марш-броски? Во имя чего он лежал в аду артиллерийского огня и не содрогался в лихорадке газовых атак… А что сказать о тех, кто был там, в тылу? Ничтожные выродки и преступники». Дальше в «Майн кампф» ее автор пишет: «В те ночи ненависть душила меня, ненависть к тем, кто ответственен за происшедшее. Вскоре я понял свое предназначение в мире… Я решил, что должен взяться за политическую работу».
Как удалось ему распознать свое призвание? Одному из соратников он позже скажет, что его охватило озарение свыше и «сверхчувственное видение приказало спасать Германию».
После завоевания Мюнхена рейхсвером и добровольцами Гитлер работал в политическом отделе армии. В его обязанности входило наблюдение за разными партиями и группировками, подозревавшимися в подрывной деятельности.
Большое значение для карьеры будущего фюрера в тот период имели военно-политические курсы, на которые он записался. На этих курсах он услышал лекции по экономике Готфрида Федера, приведшие его в восторг и «открывшие глаза на очень многое». В частности, у него возникло ясное понимание того, какая разница существует между «независимой народной экономикой» и экономикой, находящейся под властью международного капитала. Иными словами, он познал самую суть денежного вопроса, а также и то, что, может быть, самой жгучей, противоречивой, наименее понятной и наиболее опасной частью политики: международная денежная власть, контролирующая в значительной степени средства массовой информации, намеренно искажает факты и препарирует новости, извращает их смысл и откровенно обманывает народ. Как говорил Гитлер: «Тысячи и тысячи платных агентов еврейского капитала, манипулирующего всемирной фондовой биржи, активно и без устали трудятся в прессе и в политических партиях, и они настолько запутывают общественное мнение, что уже брат не может узнать брата. Эти агенты не жалеют усилий, чтобы столкнуть нас всех друг с другом».
Вдобавок к знакомству с Федером, всентябре 1919 года он получил новое служебное задание: обратить внимание на маленькую политическую группу, называвшую себя Германской рабочей партией. Гитлер отправился на их собрание, проводившееся в одной из мюнхенских пивных. Всего, по его подсчету, там собралось человек 25. Ему не удалось рассмотреть на собрании ничего подозрительного или хотя бы примечательного. В то же время он дал волю своему темпераменту и разгромил в страстной речи одного из ораторов. Это заслужило ему внимание со стороны партийного лидера Дрекслера, пригласившего его присоединиться к партии.»… должен ли я присоединиться. После двух дней мучительных колебаний и раздумий я, наконец, пришел к выводу, что должен сделать этот шаг. Это был самый решительный шаг в моей жизни».
Первые публичные выступления новой партии относились, в основном, к вопросам внешней политики. Лично Гитлер предпочитал говорить об уничтожении «процентного рабства и о роли еврейства, за что он подвергался критике со стороны некоторых соратников: в самом начале партия считала себя «левой», не приветствовала «чрезмерный антисемитизм» и желала, прежде всего, стать рычагом внешней политики. Такова, по крайней мере, была установка Дрекслера.
Тем не менее, Гитлер продолжал упорно «гнуть свою линию». В порывах своей ненависти к «врагам рода человеческого» он мог даже вспомнить о «моем Господе и Спасителе»: «С безграничной любовью перечитываю я как христианин и человек то место, которое возвещает нам, как Господь, наконец, решился и взялся за плеть, дабы изгнать ростовщиков, это змеиное и гадючье отродье, из храма! Но какой титанической была борьба за этот мир, против еврейской отравы, это я вижу сегодня, две тысячи лет спустя, в том потрясающем факте, что расплачиваться ему пришлось своей кровью на кресте».
24-го февраля 1920 года Германская рабочая партия провела свой первый массовый митинг. На него пришло почти 2000 человек, в основном коммунисты и не определившиеся. Главным оратором был Гитлер. В своей речи он впервые представил «Программу 25-ти пунктов», которой было суждено оказать значительное влияние на общественную жизнь страны. Именно поэтому она вполне заслуживает того, чтобы привести ее текст. Тем более что он сохраняет определенную актуальность и сегодня.
«Программа Германской рабочей партии является программой на известное время. Вожди партии отказываются выставить по достижении целей этой программы новые цели, выставить исключительно для того, чтобы путем разжигания недовольства масс обеспечить возможность дальнейшего существования партии.
1. Мы требуем объединения всех немцев в Великую Германию на основе права самоопределения народов.
2. Мы требуем равноправия немецкого народа с другими нациями, отмены Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров.
3. Мы требуем территории и земли (колоний) для пропитания нашего народа и для поселения нашего избыточного населения.
4. Гражданином государства может быть только тот, кто принадлежит к немецкому народу. Принадлежать к немецкому народу может только тот, в чьих жилах течет немецкая кровь, без различия вероисповедания. Поэтому евреи не могут принадлежать к немецкому народу.
5. Кто не является гражданином государства, может жить в Германии только на правах гостя и подлежит законам об иностранцах.
6. Право участвовать в управлении и законодательстве государства может принадлежать только гражданину государства. Поэтому мы требуем, чтобы каждую общественную должность, безразлично какую и безразлично на службе ли империи, одного из союзных государств или общины, могли занимать только граждане государства. Мы боремся против развращающей парламентской практики назначения на ту или другую должность исключительно по партийным соображениям, не считаясь с характером и способностями людей.
7. Мы требуем, чтобы государство взяло на себя обязательство в первую очередь заботиться о заработке и пропитании граждан. Если невозможно прокормить все население государства, необходимо выслать из империи представителей других наций (лиц, не являющихся гражданами государства).
8. Необходимо воспрепятствовать всякой дальнейшей иммиграции лиц не-немецкого происхождения. Мы требуем, чтобы всех лиц не-немецкого происхождения, поселившихся в Германии с 2 августа 1914 г., немедленно заставили покинуть страну.
9. Все граждане должны обладать равными правами и нести равные обязанности.
10. Первым долгом каждого гражданина должен быть творческий труд, умственный или физический. Деятельность отдельного лица не должна нарушать интересов общества, она должна протекать в рамках целого и на пользу всех. Поэтому мы требуем:
11. Отмены нетрудового дохода, уничтожения процентного рабства.
12. Ввиду колоссальных жертв — людьми и имуществом, которых каждая война требует от народа, личное обогащение на войне должно считаться преступлением по отношению к народу. Мы требуем поэтому полной конфискации всех военных прибылей.
13. Мы требуем огосударствления всех уже (до сих пор) обобществленных производств (трестов).
14. Мы требуем участия в прибылях крупных предприятий.
15. Мы требуем широкого и систематического обеспечения престарелых.
16. Мы требуем создания здорового среднего сословия и его сохранения, немедленной муниципализации больших универсальных магазинов и отдачи их в аренду по дешевой цене мелким торговцам, особого внимания к интересам мелких промышленников и ремесленников при поставках для государства, провинций и общин.
17. Мы требуем земельной реформы, отвечающей национальным потребностям, издания закона о безвозмездной конфискации земли для общеполезных целей, отмены поземельной ренты и запрета всякой спекуляции землей.
18. Мы требуем беспощадной борьбы против нарушителей общественных интересов. Преступники перед народом, ростовщики, спекулянты и т. п. должны караться смертной казнью независимо от своего вероисповедания или расы.
19. Мы требуем замены материалистического римского права немецким народным правом.
20. Для того чтобы дать возможность каждому способному и прилежному немцу получить высшее образование и таким образом достичь ответственного положения, государство должно провести коренную реформу всего дела нашего народного просвещения. Учебные планы всех учебных учреждений должны быть приспособлены к практическим потребностям. Школа должна внушать детям идею государства уже в самом начале их сознательной жизни (отечествоведение). Мы требуем обучения за счет государства особенно одаренных детей бедных родителей вне зависимости от сословия и профессии последних.
21. Государство должно заботиться о поднятии народного здоровья: путем охраны матери и ребенка, запрещения детского труда, введения в законодательном порядке обязательной гимнастики и спорта в целях поднятия физического уровня и наконец путем самой широкой поддержки всех союзов, занимающихся физическим воспитанием молодежи.
22. Мы требуем упразднения наемного войска и образования народной армии.
23. Мы требуем законодательной борьбы против сознательного политического обмана и распространения его через печать. Чтобы сделать возможным создание действительно немецкой печати, мы требуем:
а) все редакторы и сотрудники газет, выходящих на немецком языке, должны принадлежать к немецкому народу;
б) не-немецкие газеты нуждаются в особом разрешении со стороны государства; они не должны выходить на немецком языке;
в) всякое финансовое участие в немецких газетах или влияние на них должно быть по закону запрещено лицам не немецкого происхождения; мы требуем, чтобы нарушения этого запрета карались закрытием газеты и немедленной высылкой из Германии провинившихся лиц не-немецкого происхождения.
Газеты, нарушающие интересы общественного блага, подлежат запрещению. Мы требуем законодательной борьбы против направления в искусстве и литературе, вносящего разложение в жизнь нашего народа, и закрытия издательств, которые нарушают вышеприведенные требования.
24. Мы требуем свободы всех вероисповеданий в государстве, поскольку они не угрожают его существованию и не нарушают морального чувства германской расы.
Партия как таковая стоит на почве положительного христианства, не связывая себя с тем или иным определенным вероисповеданием. Она ведет борьбу против еврейско-материалистического духа внутри нас и вне нас и убеждена, что длительное оздоровление нашего народа может последовать только изнутри на основе: общее благо выше личной выгоды.
25. Для проведения всего этого мы требуем: создания сильной центральной государственной власти, неограниченной власти центрального политического парламента над всей империей и над всеми ее организациями, создания сословных и профессиональных палат для проведения общегерманских законов в отдельных союзных государствах Германии.
Вожди партии обещают неукоснительно бороться за осуществление вышеприведенных требований и в случае необходимости пожертвовать за них собственной жизнью.
Мюнхен, 24 февраля 1920 г.»
(Русский текст «Программы 25 пунктов» взят из «Истории германского фашизма» К. Гейдена, вышедшей в 1935 году в Москве).
Стоит отметить, что некоторые пункты имеют общее значение и могли бы быть применены даже сегодня. С этой точки зрения особенно интересны пункты с 9-го по 18-й и 20–22. Параграф 23 можно применять повсеместно, заменив лишь слово «немецкий» на нужное: «шведский», «британский», «американский» и т. д.
Ораторское мастерство быстро сделало Гитлера наиболее заметной фигурой в партии. Курт Людеке, входивший одно время в его ближайшее окружение, рассказал впоследствии о том, что он и множество других испытывали при встрече с ним:
«В одно мгновение все мои критические способности оказались отключенными… Я не знаю, как мне описать те чувства, которые охватили меня, когда я слушал этого человека. Его слова были как удары кнута. Когда он говорил о позоре Германии, я чувствовал себя в состоянии наброситься на любого противника. Его призыв к немецкой, мужской чести был как зов к оружию, учение, которое он проповедовал, было откровением. Он казался мне вторым Лютером. Я забыл все на свете и видел только этого человека. Когда я оглянулся, то увидел, что тысячи были как один захвачены силой его внушения. Разумеется, переживая это, я был уже зрелым человеком 32 лет, уставшим от разочарований и недовольства, ищущим новый смысл жизни, патриотом, не находившим для себя поля деятельности, восторгавшимся героическим, но не имевшим героя. Сила воли этого человека, казалось, переливалась в меня. Это было переживанием, которое можно сравнить только с обращением в религию».
Гитлер работал без устали. Венские знакомые лишь поражались его поразительному трудолюбию. Он сумел вывести свою партию из состояния дискуссионного клуба и превратить в очевидный внутриполитический силовой фактор. Летом того же, 1920 года, ему удалось настоять на переименовании партии: с тех пор она стала называться Национал-социалистической Германской рабочей партией (НСДАП). Понятно, что такое название могло привлечь как националистов, так и пролетариев.
В июле 1921 года он уже мог поставить партийное руководство перед альтернативой: пусть его принимают за авторитетного лидера, или откажутся от него и его дальнейшей помощи, чего партия, вследствие популярности Гитлера, совсем не хотела. Между 1921 и 1923 годами он стилизовался (с помощью своего окружения и, прежде всего, Эккарта) под фюрера и заложил основу для создания легенды о фюрере.
Во время своего тюремного заключения в Ландсберге после легкомысленного и неподготовленного путча 1923 года, вдохновленного маршем Муссолини на Рим 1922 года, Гитлер готовил себя не только к новой внешней политике. Он поклялся самому себе, что больше никогда не прибегнет к попытке насильственного переворота, и пообещал придти к власти «совершенно легально». После выхода из Ландсберга, вопреки собственному учению о национал-социалистическом движении, он стал посылать своих представителей в земельные парламенты и в рейхстаг, к которым всегда относился презрительно и называл «говорильнями». О намерениях Гитлера и его сподвижников откровенно писал Геббельс в издававшейся им газете «Ангриф»:
«Мы идем в рейхстаг, чтобы обеспечить себя в арсенале демократии их собственным оружием. Мы станем депутатами рейхстага, чтобы избавиться от веймарских убеждений с их же помощью. Если демократия настолько глупа, чтобы за эту медвежью услугу давать свободный вход и диету, го это ее собственное дело… Нам подходит любое законное средство, чтобы создать революционную ситуацию. Если нам удастся на этих выборах провести от 60 до 70 агитаторов нашей партии в различные парламенты, то государство само в будущем обустроит и оплатит наш боевой аппарат. Нельзя поверить, что парламентаризм станет нашим Дамаском. Мы идем как враги! Как волк врывается в овчарню, так приходим мы. Теперь вы не будете больше среди своих!»
С середины 20-х годов, действуя абсолютно легально, Гитлер направлял всю свою кипучую энергию на создание такой политической партии, какой Германия не знала. Он строил «государство внутри государства» и, между прочим, говорил в узком кругу, что учится в этом деле у врага — евреев. «С помощью такой организации будет легче взять власть в подходящий момент».
Позже Гитлер скажет: «Мы признавали, что недостаточно свергнуть старое правительство. Прежде всего, нужно построить новый вид государства». Создание нового человека, нового общества, нового сознания — именно то, чего он хотел и к чему стремился всю жизнь.
Коренное отличие Гитлера от всех политиков прошлого и настоящего заключалось в том, что, если им, как правило, свойственно ориентироваться на действительность, то он стремился уложить действительность в прокрустово ложе, с тем, чтобы его мировоззрение выглядело реальностью. Вообще, вся его политика — не что иное, как страстная и, может быть, даже безумная попытка воплотить собственное мировоззрение в жизнь. (В этом, заметим, — его сходство с Хомейни. — В. П.). Отсюда все его расово-идеологические решения и мероприятия, «оборонная война» против евреев, стремление к тотальному биологическому улучшению немцев и других европейцев и прочее, — все то, что никак не вытекало из политических или военных реалий.
Одним из первых историков, понявших, что Гитлер действовал не столько из соображений политической целесообразности, сколько из своего стремления последовательно воплотить свое мировоззрение, был англичанин X. Р. Тревор-Ропер. Так, он писал в 1960 году: «Часто не понимали его (Гитлера) последовательного, целеустремленного подхода. При жизни Гитлера едва ли кто-нибудь из всех немецких и зарубежных наблюдателей хотел верить в это — возможно, потому, что они как истинные государственные деятели Запада проводили страусовую политику в отношении ужасно проявляющейся новой власти, или потому что… надеялись использовать эти проявления в своих ограниченных целях. Его последовательность и целеустремленность продолжали оспариваться и после 1945 года… Гитлера не понимали и продолжают не понимать… Исторические события опровергают подход западных государственных деятелей. И я хотел бы заявить, что историки — среди них также глубокоуважаемые мной соотечественники сэр Льюис Нэмьер, Аллан Буллок и А. Дж. П. Тэйлор — допустили ошибку, делая вывод о наличии у него низкого морального уровня и низкой интеллигентности».
До конца своей жизни Гитлер остался верен, как он и предсказывал еще в 1924 году в «Майн кампф», и своему мировоззрению, и категориям политического мышления, с которыми он отождествлял себя, будучи еще молодым эгоцентриком. Его действия как политика и его власть были легитимны, и в этом никто не может его упрекнуть. Но все же он использовал свою легитимную власть систематически для расширения нелегальных полномочий, чтобы, прежде всего, воплотить свои мировоззренческие представления, быть тактически гибким и в состоянии нарушить любой прочный союз, которому, в принципе, он должен был подчиняться. Может быть, это объясняется тем, что Гитлер всегда чувствовал свое глубокое превосходство над всеми другими, в том числе и приближенными, ибо знал, что он — пришелец из будущего, живущий в мире совсем иных ценностей и измерений…
Говоря же о политической деятельности Гитлера, нельзя не отметить в заключение, что с самого начала и буквального до его последнего вздоха, она была направлена против «главных врагов человечества»: марксистского коммунизма и «международных финансов». В то же время он часто говорил, что в действительности враг лишь один: «международное еврейство».
Своим слушателям Гитлер не уставал повторять, что вроде бы различные силы — коммунизм и мировой капитал, на самом деле — клешни одного и того же краба. Он ясно указывал на связь между этими, на первый взгляд, противоположными понятиями: марксизм-коммунизм подрывает и ослабляет национальную и свободную экономику и, таким образом, готовит ее к захвату международным капиталом.
Коммунисты и международные банкиры сравнивались им с преступниками и нечестными политиками. Они никогда не общаются друг с другом на людях, но у них множество тайных делишек, — внушал Гитлер, — которыми они вместе занимаются «в темных прокуренных погребках и в тех местах, где обычно встречаются представители преступного мира». Разделываясь с первой клешней (коммунистами) этого чудовищного краба, Гитлер шел часто в открытый бой, отвечая террором на террор, насилием на насилие. Вот, например, его описание «эпохального» марша на Кобург, во время которого произошло побоище между коммунистами и национал-социалиста ми:
«После того как вопли и оскорбления не смогли вывести нас из себя, представители равенства и братства начали бросать камни. Это переполнило чашу нашего терпения, и в течение десяти минут кипела отчаянная схватка, после которой на улице не осталось ничего красного.
Ночью последовали ожесточенные стычки. Военные патрули подбирали национал-социалистов в ужасном состоянии, ибо им пришлось отбиваться в одиночку. Мы ответили противнику тем же. На следующее утро с красным террором, под властью которого Кобург томился годами, было покончено».
Эффективную борьбу со второй клешней (международные банкиры) гигантского и злобного краба Гитлер начал сразу после того, как прослушал лекции Федера и разобрался в механизме функционирования мирового капитала. Обличая врага, он не жалел гневных слов, в сравнении с которыми робко звучат слова американского президента Тедди Рузвельта о «злодеях с огромным богатством». Гитлер всегда отличался умением называть вещи своими именами:
«Эти еврейские стервятники с международной фондовой биржи жаждут полного порабощения Германии…
Единственный поджигатель всех войн — это еврейский международный капитал…
Еврейский международный капитал как огромный паук, который ползает по телу всего человечества и постоянно высасывает его кровь и мозг…»
В 1933 году, вскоре после прихода Гитлера к власти, в Германии произошел подлинный экономический бум. Экономическое положение страны стало крепнуть буквально с каждым днем, и больше не было никакой инфляции. Достижение, которое, как писал крупнейший американский экономист Джон Кеннет Гэлбраит, «почти никто не оценил и мало кто заметил».
Жизнь в Германии Гитлера перестала быть предметом финансовых спекуляций, и ее ценность начала определяться выполненной работой.
«Мы сумели без золота и подачек международных банкиров поддержать ценность немецкой марки, — отмечал фюрер в одном из своих выступлений. Нашу марку поддерживает лишь немецкое трудолюбие, которому мы обязаны всем, что имеем. В то же время другие государства, зависящие от международных финансов, вынуждены производить девальвацию своих денег.
Мир вокруг нас страдает от неуверенности в будущем, и повсюду наблюдается безработица. В Германии же мы начинаем ощущать беспокойство только из-за того, что у нас нехватка рабочих рук».
Всего за несколько лет нищая, истощенная дискуссиями и международными спекулянтами страна превратилась в могучий и процветающий Третий рейх. Это было настоящее чудо, совершенное великим народом, обретшим великого вождя. Об этом Гитлер сказал со свойственной ему откровенностью и ненавистью к «вечному врагу»:
«Евреи всего мира держат всех людей за горло, но хотя бы в одной точке нашей планеты народу и государству удалось освободиться от их тисков».
Если бы Гитлер вдруг умер в 1939 году, заметил как-то Вернер Мазер, то он вошел бы в историю как один из величайших политиков всех времен и народов.
Сущность гитлеровской политики в нескольких словах, наверное, можно выразить так: неистовое стремление к свободе, национальной независимости и расовому возрождению своего народа. Все эти цели будут оставаться недостижимыми, пока реальная власть во всех странах находится в руках международного банковского капитала и его агентуры, состоящей из бесчисленных выродков и национал-предателей.
Приход к власти
Великая депрессия, начавшаяся с краха на нью-йоркской бирже в 1929 г., предоставила Гитлеру шанс, который он терпеливо ждал в течение многих лет.
Экономическая жизнь Запада оказалась парализованной. Банки закрывались. Дела шли под откос. Торговля остановилась. Миллионы людей остались без работы. Повсюду царили хаос, отчаяние и голод. Такая ситуация наблюдалась во многих странах Запада, но, может быть, хуже всего пришлось Германии.
Иоахим Фест пишет: «Дух безнадежности парил надо всем. Прокатилась беспрецедентная волна самоубийств. И, как всегда в подобные моменты истории, у людей пробудилась иррациональная страсть к полной переделке мира. Шарлатаны, астрологи, ясновидящие и всякие медиумы процветали вовсю. В период всеобщего бедствия они вызывали псевдорелигиозные чувства, придавали жизни утраченные смысл и значение.
Обладая исключительной интуицией, Гитлер лучше других политических деятелей уловил подсознательные стремления масс….. У его противников, несмотря на знание обстановки и достаточное красноречие, не хватало веры в будущее. Гитлер же, наоборот, казался оптимистичным, напористым и необычайно уверенным».
Первая реальная возможность для национал-социалистов и их вождя возникла осенью 1930 года. Тогдашний канцлер Брюнинг назначил национальные выборы на 14 сентября. Он нисколько не сомневался в победе «демократического большинства». Его надежды были сильно поколеблены Гитлером, организовавшим яростную пропагандистскую кампанию. Лидер НСДАП указывал немецкому народу «путь к свету». (На такого рода терминологию посвященных, как правило, профаны не слишком обращают внимание. — В. П.). Он обещал порвать Версальский договор, восстановить экономику и дать каждому немцу работу. Гитлер, по обыкновению, не договаривал до конца (да и зачем метать бисер перед свиньями!). Некоторыми мыслями он предпочитал делиться лишь с особо доверенными персонами. Так, журналисту Рихарду Брейтингу «не для публикации» было сказано: «Мне не нужна буржуазия; буржуазия нуждается во мне и в моем движении. Я дал миру концепцию национал-социализма, и я буду претворять ее в жизнь и, если понадобится, с помощью силы. В этом отношении я чувствую себя эмиссаром Судьбы… Я буду бить в барабан, пока Германия не пробудится… Буржуазия правит посредством интриг, но ей нечего делать в моем движении, потому что мы не принимаем ни евреев, ни их пособников в нашу партию… основной принцип экономической программы моей партии — принцип власти. Я хочу власти, я хочу индивидуальности. Я хочу, чтобы каждый человек понимал, что общественное должно преобладать над частным. Государство должно сохранять контроль; каждый собственник должен чувствовать себя слугой государства; его обязанность не использовать свое имущество во вред государству или против интересов соотечественников.
…Естественно, мы положим конец политике профсоюзов в ее теперешней форме. Эта политика разрушает государство. Между 1925 и 1928 гг. бюджет увеличился на 18 миллиардов марок в результате профсоюзной политики относительно заработной платы, пенсий, пособий по безработице и т. п. Это бессмысленная трата денег, и ей нужно положить конец. Как вы сами понимаете, я не могу говорить об этом на публичных митингах. Есть также и другие темы, предназначенные не для всех».
Миллионы отчаявшихся людей, влачивших жалкое существование, искали только, кому бы доверить свою судьбу. Если два года назад за национал-социалистов проголосовало всего лишь 810 тысяч человек, то в 1930 г. — 6,5 миллионов. Если раньше они занимали всего 12 мест в рейхстаге, то теперь число их депутатов достигло 107. Национал-социалисты стали второй крупнейшей партией Германии.
Этот успех вдохновил Гитлера. Весной 1932 года он решает выставить свою кандидатуру в президенты против фельдмаршала Гинденбурга, добивавшегося переизбрания. Гинденбург, командовавший германской армией в Первой мировой войне, считался национальным героем. Тем не менее, глава НСДАП полагал, что сумеет одолеть его на выборах.
Поделиться книгой: