Сохранилась картина Гитлера «Шарлотт Лобжуа», написанная им в 1916 году, по которой можно судить о французской возлюбленной фюрера. Она изображена в слишком открытой блузе, через которую видна часть обнаженной груди. Выразительные, большие лукаво-вызывающие глаза, пышная грудь, капризный, чувственный рот, каштановые волосы, покрытые красным платком со светлыми цветами. В ней есть что-то цыганское, во всяком случае, идеалом арийской женщины ее никто не назовет.
В ноябре 1977 года в своей экспертизе этой картины профессор Альфред Целлер-Целленберг написал: «Я знаю портреты А. Гитлера очень хорошо. В достоверности картины «Шарлотт Лобжуа» не может быть никаких сомнений. Она принадлежит Адольфу Гитлеру».
Отношения между полковым связным Гитлером и дочерью местного мясника Шарлотт продолжались на протяжении 1916–1917 годов и, по словам Мазера, будущий фюрер не позднее мая 1918 года узнал о рождении своего сына, появившегося на свет в марте того же года. Об этих отношениях мало что известно, но примечательно, что в «застольном разговоре» ночью с 25-го на 26 января 1942 года Гитлер сказал: «Нет ничего прекраснее, чем воспитывать молодое создание; девушки 18–20 лет гибкие, как воск. Мужчина должен быть в состоянии поставить свою печать на любой девушке. Женщина также не хочет ничего другого!» Когда он познакомился с Шарлотт Лобжуа в 1916 году, ей как раз было 18 лет. Не вспоминал ли он о ней спустя 25 лет? Впрочем, можно заметить ее сходство с другими его женщинами, особенно с «самой большой любовью» Гели Раубаль, покончившей самоубийством.
Как сложилась жизнь матери ребенка Гитлера? Счастливой, пожалуй, ее не назовешь. После отвода немецких войск она уехала в Париж. Благодаря бракам с Клемоном Феликсом Лоре в 1922 году и с Эммануэлем Годино в 1940 году у нее были другие фамилии. Оба брака, скорее всего, не относились к числу удачных. Шарлотт много пила. Вспоминала ли она о своем усатом возлюбленном, с которым была вместе почти два года? Неизвестно. Она умерла в 1951 году.
Что же касается ее сына Жана-Мари Лоре, то в 1977 году его обследовали несколько экспертов, выявивших морфологическое сходство и совпадение с Гитлером в следующих признаках: «В форме лица, в пропорциях верхнего века, в изгибе нижней кромки крыльев носа, высоте верхней губы, в контуре боковой слизистой оболочки верхней губы, в форме подбородка при виде спереди, в длине затылка головы, в контуре свода черепа при виде в профиль, в профиле затылка, в профиле лба, в высоте основания носа, в профиле подбородка, по контуру внутреннего края ушной раковины, в верхней части уха, в изгибе края ушной раковины, в форме треугольной ямки, ширине тельца (антеликса) и ширине верхней части антеликса».
Заключение: «Жан-Мари Лоре должен быть родственником Гитлера первой степени».
В 1978 году, посетив Дахау, он смущенно заявил, что «не выбирал» своего отца. Его следы неожиданно теряются в начале 80-х годов. По неподтвержденным данным, он стал жертвой «несчастного случая». Но также промелькнул слух о том, что Жана-Мари прикончил один из «мстителей за Холокост»…
Русские влияния
Берлин, как известно, был первым из главных культурных и политических центров русских эмигрантов после большевистского переворота 1917 года. Целый ряд факторов способствовал этому; важнейшими из них были фактор политический (слабость всякого контроля в разрушенной Германии и всепозволительная атмосфера Веймарской республики) и фактор финансовый (огромная инфляция, падение немецкой валюты весьма облегчали для иностранцев, как быт, так и деловую деятельность).
В 20-е годы прошлого столетия русская жизнь в германской столице обладала всеми атрибутами полномерного существования. С одной стороны, здесь вовсю развернулись либералы вроде П. Н. Милюкова и В. Д. Набокова, объединявшиеся вокруг газеты «Руль» Иосифа Гессена, с другой — монархисты, «черносотенцы» и откровенные «жидоеды». В их числе — лидер фракции правых в Государственной Думе Н. Е. Марков (снискавший себе скандальную известность тем, что постоянно призывал к различным ограничениям для лиц иудейского вероисповедания), сенатор А. Рогович (постоянно поминавший «сионских мудрецов»), Г. Бостунич (будущий полковник СС), Ф. Винберг — издатель альманаха «Луч света», в первом номере которого была напечатана программная статья об иудейском заговоре против христианского мира, а также обильно цитировались «Сионские протоколы». К лагерю последних тесно примыкали и русские немцы — Альфред Розенберг и Макс Эрвин фон Шейбнер-Рихтер, сыгравшие, без преувеличения, огромную роль в формировании идеологии и практики национал-социализма. Они немало повлияли и на взгляды самого Гитлера, полностью и безоговорочно принявшего их точку зрения на «большевизм как явление исключительно еврейское».
По словам князя Н.Д. Жевахова, немцы отнеслись к русским эмигрантам «не как к беженцам, требовавшим материальной помощи, а как к подлинным культуртрегерам». Они воспринимали их рассказы «о зверствах большевизма и завоеваниях еврейства в России как угрозу их собственному бытию, как великую мировую опасность, грозившую всему христианству, цивилизации и культуре».
Некоторые западные историки полагают, что духовные корни национал-социализма следует искать в черносотенных кругах царской России. Можно, конечно, не соглашаться с ними, но, несомненно, что Германия стала усиленно читать «Сионские протоколы», прежде всего, благодаря правым русским эмигрантам, осевшим на ее земле. Так, уже упоминавшийся сенатор Рогович настоятельно советовал всем политикам мира ознакомиться с «Сионскими протоколами», которые «призваны быть настольной книгой всякого государственного деятеля, желающего не на словах только, а на деле служить своему государству и своему народу».
Гитлер познакомился с «русским» Розенбергом через Эккарта, которого поразили глубокие познания молодого эмигранта относительно «иудо-масонского заговора». По некоторым свидетельствам, и он вывез из Москвы «протоколы».
По его словам, там к нему на квартиру якобы явился «таинственный незнакомец», который «положил книгу на стол и исчез, не проронив ни единого звука».
Гитлер сразу разглядел в «Сионских протоколах» прекрасный пропагандистский материал. Но верил ли он в их подлинность? На этот счет нет однозначного мнения. Во всяком случае, он принял их на вооружение, а русский эмигрант Розенберг начал делать успешную партийную карьеру.
Что касается Шейбнера-Рихтера, то, может быть, он вообще стал одним из ближайших сподвижников вождя национал-социалистов, ответственным за неуклонно растущий русско-немецкий сектор партии. Гитлер ценил его значительно больше, чем Розенберга, которого часто иронично называл «нашим теоретиком» и «мечтателем». Именно Шейбнеру-Рих-теру принадлежит столь поразившая Гитлера, оригинальная идея создания нового, антиеврейского интернационализма. «Народы, — писал он, — пробуждаются к пониманию того, где их враг, они видят, что под лозунгом извращенного, ложно понятого национализма, они уничтожали друг друга в угоду этому общему врагу». Народам, по его мнению, нечего делить, и, «особенно, это касается русских и немцев», замечал он, которым следует объединиться для противостояния люто ненавидящему их «мировому еврейству». Надо избавиться от призрака «старого национализма». «Если удастся развить в великую освободительную идею то, что теперь во многих случаях лишь смутно живет в сознании и еще ищет оформления, если удастся превратить ее в систему, причем не только для немцев, но также и для других народов, то жертвы мировой войны были не напрасны».
Летом 1923 года Шейбнер-Рихтер приобрел огромный авторитет у национал-социалистов. В нем видели министра иностранных дел будущей Германии. Этот русский эмигрант стремился вывести национал-социализм из политической изоляции и найти его сторонников за рубежом. Мы должны быть гибкими, говорил он, ибо нельзя настраивать «братские народы» против нас.
Гитлер разделял его позицию и в ряде выступлений сумел найти еще более четкие формулировки антиеврейского интернационализма. «В удивительном сотрудничестве, — поучал он своих слушателей, — демократия и марксизм сумели разжечь между немцами и русскими совершенно безрассудную, непонятную вражду; первоначально же оба народа относились друг к другу благожелательно. Кто мог быть заинтересован втаком подстрекательстве и науськивании? Евреи».
Во имя антиеврейского интернационализма он даже забывал о своей неприязни к «французишкам»; «Во Франции (у нее, правда, были коренные расхождения с Германией, но для Германии они после 1871 года ликвидированы) всеми возможными средствами культивировали непримиримую ненависть к Германии. Здесь тоже вполне ясно, что евреи стараются создать конфликт, чтобы использовать его». Англию тоже науськивает на войну против Германии еврейская пресса. «Кто возглавляет всю английскую прессу мировых лавочников? Еврей Нортклифф». И в заключение вдохновенный оратор прямо называл врага всех стран и народов: «Надо было разрушить Германию, последнее социальное государство в мире; с этой целью на нее натравили двадцать шесть государств. Это было делом прессы, находящейся в исключительном владении одного и того же вездесущего народа, одной и той же расы, которая фактически является смертельным врагом всех национальных государств. В мировой войне победил Иуда».
Готов ли был Гитлер пожертвовать обычным патриотизмом? По мнению некоторых историков, он находился на пути к этому ради интернационального антиеврейства и антибольшевизма, все больше склоняясь к взглядам своего ближайшего соратника — русского эмигранта Шейбнера-Рихтера.
В своей записке от 24 сентября 1923 года последний выработал основную линию предлагавшейся им политики, направленной на овладение государственной властью с помощью переворота. В этой записке говорилось;
«Национальная революция не должна предшествовать взятию политической власти; овладение полицейским аппаратом государства является предпосылкой национальной революции. Другими словами — необходимо, по крайней мере, сделать попытку овладеть этим аппаратом хотя бы внешне легальным путем; при этом мы безусловно согласны, что на этот легальный путь придется вступать под более или менее сильным нелегальным давлением… Риск будет тем меньшим, чем больше выступление будет опираться на симпатии народа и чем больше оно станет производить вовне впечатление легальности».
Провозглашаемая здесь Шейбнером-Рихтером «легальность» ляжет в дальнейшем в основу национал-социалистической политики. Часто высказывалось предположение (с которым не согласен, например, один из ведущих гитлероведов Вернер Мазер), что в те годы «этот русский» являлся главным направляющим политических шагов Гитлера.
Как бы там ни было, достаточно фактов и свидетельств, указывающих на то, что вдохновителем, инициатором и идеологом печально закончившегося ноябрьского путча 1923 года был все тот же Шейбнер.
Один из первых историков национал-социализма, антифашист Конрад Гейден так пишет о событиях 9 ноября в Мюнхене: «Во главе колонны шли Гитлер, Людендорф, д-р Вебер, Шейбнер-Рихтер и Крибель….
Гитлер шел между Людендорфом и Шейбнером-Рихтером; последнего он держал за руку. В правой руке у него был револьвер. Перед тем как началась стрельба, он крикнул полицейским: «Сдавайтесь!». В этот момент Шейбнер-Рихтер был сражен пулей насмерть; падая, он вывихнул руку Гитлера. Гитлер тоже очутился на земле; увлек ли его в своем падении Шейбнер-Рихтер или же Гитлер по старой солдатской привычке искал прикрытия, это он вряд ли сам может сказать теперь точно…
Действие ружейного огня в узкой уличке было ужасно. На мостовой лежало четырнадцать убитых. Среди них был Оскар Кернер, бывший второй председатель партии умер смертью неизвестного солдата. Погиб также член судебной палаты фон дер Пфордтен… В смерти Шейбнера-Рихтера сказалась рука Немезиды: подавленный у Фельдгернгалле путч больше всего был и его духовным детищем».
Известно, что первый том «Майн кампф» Гитлер посвятил памяти всех шестнадцати «боевых товарищей», павших 9 ноября ради «возрождения нашего народа». Но лишь об одном из них — Шейбнере-Рихтере, он скажет впоследствии: «Это ничем невосполнимая потеря для нас… Его никто и никогда не сможет заменить».
Воспоминания русских эмигрантов, живших в Берлине и хорошо знавших Шейбнера-Рихтера, свидетельствуют о том, что он был русофилом, чего никак нельзя сказать о другом «русском» — Альфреде Розенберге, ставшем после его гибели главным специалистом по России для Гитлера и других нацистов из высшего эшелона. К сожалению, Гитлер, мало путешествовавший за пределами Германии, некритично принял его взгляды на Россию и русских. (Об их искаженности, примитивности и бесспорном влиянии «школы» Розенберга дает наглядное представление отрывок из так называемой «Секретной книги», приводимый в Приложениях).
Тем не менее, было бы неверным полагать, что в начале своей политической карьеры Гитлер соприкасался только с такими «русскими» как Шейбнер-Рихтер и Розенберг.
Среди его знакомых русских эмигрантов хватало и других — тех, в ком не было ни капли немецкой крови и кто, по крайней мере, в самом начале, искренне содействовал росту и развитию национал-социалистического движения.
В первую очередь, это генерал Василий Бискупский, (27.04.1878–18.06.1945) убежденный монархист и доверенное лицо претендента на российский престол великого князя Кирилла Владимировича. Он сразу же почувствовал в Гитлере «освободителя человечества от иудейского ига» и заявил ему о своей полной поддержке. Бискупский свел лидера НСДАП с могущественными финансовыми тузами, в том числе с владельцем нефтяной компании «Шелл Ойл» сэром Генри Детердингом. Будущий фюрер познакомился и с рядом видных эмигрантов монархистского толка, которые были не только ярыми антикоммунистами, ной ненавистниками «презренного кочевого племени, охваченного безудержной жаждой мирового господства».
В 1922 году Бискупский представил Гитлера и Кириллу. Последний являясь кузеном Николая II, как и великий князь Николай Николаевич, проживавший в Париже, выдвинул свои претензии на царский престол. Генерал был убежденным сторонником абсолютной монархии и не жалел усилий для противодействия Николаю Николаевичу и его окружению, которых он обвинял в демофатизме и конституционализме, а также в «лизоблюдстве» перед французами. Эти обвинения, к слову сказать, были, вероятно, не совсем безосновательными: Николай Николаевич стал масоном еще в России и принадлежал к «Великому Востоку Франции».
Кирилл превосходно владел немецким языком, ибо его мать — Мария Павловна, была урожденной герцогиней Мекленбергской. В детстве этого претендента на российский престол окружали исключительно немецкие слуги, гувернантки и репетиторы. Только на немецком говорил он и с Александрой Федоровной, супругой царя. После «еврейской революции» 1917 года Кирилл вместе сженой Викторией, великой герцогиней Кобургской, бежал в Южную Францию, но в 1922 году они перебрались в Кобург, где у Виктории имелось родовое имение.
О политических пристрастиях самого Кирилла существуют весьма противоречивые сведения, зато доподлинно известно, что его жена была не только убежденной национал-социалисткой, но и страстной поклонницей Гитлера, в котором, по ее собственным словам, с первой встречи увидела «спасителя». Во время своих поездок за границу Виктория собирала внушительные пожертвования в высочайших слоях европейского общества, как для политической активности Кирилла, так и для НСДАП. Злые языки поговаривали даже, что она больше поддерживала Гитлера, чем мужа. Нередко случалось и так, что герцогиня, не имея при себе денег, одаривала «этого симпатягу Адольфа» при личных, уединенных встречах и своими фамильными бриллиантами, стоившими баснословные цены. Но особенно Кирилл и Виктория подружились с ментором Гитлера Шейбнер-Рихтером и его женой, которые в задушевных беседах, сопровождавшихся цыганским пением и обильными возлияниями, часто говорили им, что «никогда бы не уехали из России, если бы к власти не пришли проклятые жиды». В этом плане у обеих супружеских пар наблюдалось полное понимание и единодушие.
Русские эмигранты, несомненно, внесли немалый вклад и в национал-социалистическую пропаганду. Так, на страницах главного партийного рупора «Фолькишер Беобахтер» нередко можно было обнаружить имена Владимира Немировича-Данченко, Григория Бостунича (Шварца), Николая Брешко-Брешковского, Петра Шабельского-Борка. (Последний — сын известной русской писательницы Е. А. Шабельской, чьи романы пользовались большой популярностью в предреволюционной России. В своих книгах она умело связывала воедино антимасонские, антиеврейские и антиинтеллигентские тенденции. Г. Бостунич характеризовал ее как «неустрашимую поборницу национального русского дела, ярую антисемитку и антимасонку, пионера просвещения, на этот счет, затхлой русской интеллигенции…»). Они, как и некоторые другие русские писатели и журналисты, повлияли на развитие идеологии нацизма (прежде всего на её бескомпромиссный антиеврейский дух), и на взгляды его ведущих представителей. Представляется, что не соглашаться с этим или же отрицать то, что видно, как говорится, невооруженным глазом, ссылаясь на русофобию германских фашистов, якобы присущую им изначально, — просто глупо. Русофобия, конечно, у них имела место, но появится она, — если основываться на фактах, а не на досужих домыслах, под влиянием политических событий, — и значительно позже. В 20-е же годы Гитлер еще прислушивался к советам и поучениям много переживших русских эмигрантов, а Геббельс, начинавший как национал-большевик, восторгался Достоевским и русскими (загляните хотя бы в его биографическую книгу «Михаэль»), и мечтал о союзе новой Германии с Россией. Кстати говоря, по мнению некоторых исследователей, идею о единстве еврейства, общности устремлений еврейских богачей и еврейской бедноты, столь успешно развитую им в многочисленных выступлениях и в «Майн кампф», Гитлер позаимствовал именно у русских эмигрантов, в частности, у Бостунича, который в одной из статей в «Беобахтер» прямо писал: «Нет никаких принципиальных противоречий между еврейскими миллиардерами и еврейским пролетариатом. Они действуют совместно и представляют собой одну крепко спаянную армию против христианства».
В 1974 году престарелый русский священник, проживавший в Мюнхене, уверял меня в том, что «если бы наш Шейбнер-Рихтер не погиб во время неудавшегося путча в 1923 году, никогда не было бы войны с Россией, и немцы наверняка нашли бы общий язык с национально мыслящими русскими». Но все «если бы», как справедливо полагают мусульмане, от сатаны, и потому не нужно говорить о них. Тем не менее, о многом, на мой взгляд, красноречиво свидетельствует следующий факт, сообщенный тем же священником: большую часть гонорара, полученного им от первого издания «Майн кампф», Гитлер отдал на нужды русской церкви в Берлине. Может быть, он сделал это в знак благодарности генералу Бискупскому, на квартире которого, по слухам, он скрывался после провала мюнхенского путча 1923 года.
Что же касается некоторых русских правых, то они не перестали возлагать надежды на фюрера даже после вторжения его войск на территорию СССР в 1941 году. Например, митрополит Парижский Серафим, граф Георгий Граббе, знаменитые писатели Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, генерал Василий Бискупский и другие бывшие генералы русской армии рассматривали германский бросок на Восток как «крестовый поход против жидомасонского большевизма» и призывали русских к сотрудничеству с оккупантами (разумеется, их называли «освободителями»!), считая, что только Третий рейх сможет пробудить Россию. На каком основании они думали так, ведь еще в «Майн кампф» Гитлер не слишком лестно говорил о русских и не скрывал своих хищнических намерений относительно России? Для того чтобы понять ход мыслей той части русской эмиграции, которая избрала в союзники для борьбы с большевиками национал-социалистическую Германию, будет, наверное, полезным процитировать отрывок из статьи одного из ее наиболее видных идеологов, а также переводчика «Майн кампф» М. Гротта:
«… когда автору этих строк приходится слышать в обывательской болтовне, что Адольф Гитлер питает к России какие-то агрессивные намерения в смысле захвата малороссийских земель для колонизаторских целей в виду избытка своего населения и желания приобрести «восточную колонию» для сбыта своего товара, — то невольно улыбаешься таким рассуждениям. Люди, которые говорят эти глупости и настоятельно повторяют их или безнадежно наивны, выражаясь деликатно, — или относятся к той категории лиц, которым важно, с одной стороны, опорочить гениальный облик Адольфа Гитлера и одновременно, с другой стороны, разъединить те силы, которые группируются вокруг него для уничтожения большевизма в России.
Все те же, которые искренно и честно желают уничтожения марксистского гнезда в России и видят в современной национал-социалистической Германии твердую опору для своих устремлений в борьбе с тем мировым злом, который представляет собой коммунизм с его вертлявыми международными главарями, — прекрасно понимают, что первое и главное о чем мечтает и над чем работает Адольф Гитлер в плане своей внешней политики — это поиски сильного, крепкого и благодарного союзника. А таким союзником Германии может быть только одна Россия, — Русская Россия.
Во всех отношениях Адольфу Гитлеру выгодно в лице Русской России видеть именно, доброго союзника, а не врага. Русская же Россия только в том случае может быть союзником Германии, если последняя будет искренно стремиться и добьется освобождения России от гнета большевиков. Ибо всё остальное — и благодарность русских, и их верность Германии придут сами собою.
Нужно Гитлера считать за глупого ребенка, чтобы приписывать ему стремление урвать что-то от России, ибо одно только поползновение к этому уже способно восстановить весь русский народ против немцев.
А в Европе не было и нет такой силы, которая хотя бы в малой доле могла сравняться со значительностью русской дружбы. Это так очевидно!..
… истинное благополучие Новой Германии наступит лишь в тот момент, когда воскреснет Русская Россия. Без русского сочувствия и без русской дружбы над Германией Адольфа Гитлера будет вечно висеть Дамоклов меч постоянных угроз, злостных интриг и жестокого бойкота».
«Безнадежно наивными», выражаясь деликатно, оказались как раз Гротт и его единомышленники. Однако не стоит уподобляться советским пропагандистам и спешить огульно обвинять всех русских попутчиков Гитлера в измене и антипатриотизме, ибо, несомненно, эти горемычные люди, оказавшиеся не по своей воле на чужбине, любили свою многострадальную родину, но их беда и несчастье заключались в том, что они просмотрели как нацистский антииудаизм и антибольшевизм незаметно перешли во враждебность к России и ко всему русскому. Глубокий, нутряной антиславянизм Розенберга оказался в победителях: Гитлер же начисто забыл давние заветы своего «друга и наставника» Шейбнер-Рихтера, настойчиво пытавшегося когда-то научить его пониманию России и русских. Позапамятовал он и свои собственные слова о «безрассудности» вражды между немцами и русскими и ком пли мента рности обоих народов, которых «евреи постоянно старались натравить друг на друга».
(Интересно, что уже в 80-е годы бывший генерал Вермахта Отто Ремер написал «Манифест о немецко-русском сотрудничестве» вполне в духе идей Шейбнера-Рихтера. Он явился с этим документом к тогдашнему советскому послу в Бонне Валентину Фалину. Тот любезно принял «старого солдата» и, как и следовало ожидать от номенклатурного работника, незамедлительно положил манифест под сукно. — В. П.). Эта его «забывчивость», объяснявшаяся нежеланием считаться с историческими фактами и реалиями, обернулась, как известно, страшной катастрофой для него самого и всего мира.
«ЖЕРТВУЙТЕ НА ИЗБИЕНИЕ ЕВРЕЕВ!»
Нельзя заниматься политикой без больших, очень больших денег. Сегодня в этом даже в нашей стране, бывшей долгие годы «краем непуганых идиотов», никто не сомневается. Политикам необязательно иметь самим туго набитые карманы, но им обязательно необходимо знать, где и как можно раздобыть соответствующие средства.
Финансовая база НСДАП в начале 20-х годов составлялась, прежде всего, из членских взносов (к середине 1923 года в партии было около 15 тысяч членов), небольших пожертвований рьяных сторонников, сумм, вырученных от продажи билетов на выступления Гитлера, и денег, собиравшихся во время митингов. Штурмовики порой не брезговали заниматься тем, что теперь называется «рэкетом»: они нападали на спекулянтов и «капиталистических кровопийц», требуя с них пожертвования на будущую Германию. На собраниях в пивных, например, в знаменитой Бюргербройкеллер присутствовавших обходили с кружками, на которых было написано: «Жертвуйте на избиение евреев!»
Но денег постоянно не хватало. Личные расходы Гитлера долгое время оставались чрезвычайно скромными. Так, на пасху 1923 года ему пришлось занять у Геринга несколько марок, чтобы провести праздничную экскурсию в горы. Если периодами его финансовые обстоятельства становились более сносными, то, в первую очередь, благодаря щедрым подношениям богатых поклонников и особенно поклонниц. Важную роль, в частности, сыграли денежные пожертвования Елены Бехштейн, жены владельца известной фабрики роялей. Немолодая фрау Бехштейн, с которой Гитлера познакомил Дитрих Эккарт, сразу почувствовала к нему глубокую материнскую привязанность; впоследствии, когда он после провала мюнхенского путча отбывал наказание в Ландсбергской крепости, она выдала его за своего приемного сына, чтобы получить право на свидание с ним. Не скупился на денежную помощь и ее муж. Когда у супругов не оказывалось наличных денег, они давали Гитлеру картины и другие произведения искусства, которые он превращал в деньги. Не менее щедра была и заграничная немка Гертруда фон Зейдлиц, владелица нескольких предприятий в Хельсинки. Она отдавала партии буквально все, что могла, добывая средства также у своих друзей в Финляндии. Собирала немалые суммы для Гитлера и его «святого дела» герцогиня Виктория Кобургская, жена претендента на российский престол великого князя Кирилла Владимировича (об этом смотри в главе «Русские влияния»).
Пример этих и некоторых других женщин из числа обожательниц «душки Дцольфа» интересен тем, что объясняет один из мотивов финансирования партии: состоятельные частные лица предоставляли более или менее значительные средства в распоряжение партии не из материальной заинтересованности, а из искреннего, идеалистического сочувствия делу; нередко они отдавали последнее. Могут ли отыскаться подобные жертвователи где-нибудь сегодня? Может быть, они еще встречаются в мусульманском мире, но вряд ли на Западе и уж точно не в России!
Иногда и довольно существенно помогал финансами американский немец Эрнст Ханфштенгль. Его семье принадлежало известное художественное издательство, а сам он в двадцатые годы был восторженным почитателем Гитлера. Любопытно, что, по некоторым данным, в жилах этого выпускника Гарварда текла еврейская кровь и многие его родственники были решительными противниками национал-социализма. Тем не менее, Путци, как звали его друзья, включая и самого Гитлера, с радостью даеал иностранную валюту, что являлось особенно ценным в те времена, когда Германия страдала от жуткой инфляции. В марте 1923 года Ханфштенгль дал партии тысячу долларов — тогда баснословную сумму.
При посредничестве Эккарта, Шейбнер-Рихтера и Людендорфа Гитлер вышел на крупных промышленников и землевладельцев Баварии. С 1922 года его основательными спонсорами стали паровозный фабрикант Борзиг, Фриц Тиссен из Объединения сталелитейных заводов, тайный советник Кирдорф, заводы «Даймлер» и Баварский союз промышленников.
Помогала ли Гитлеру заграница? Бывший морской офицер Гельмут фон Мюкке, первоначально входивший в партийное руководство, а затем вышедший из партии, утверждал, что осенью 1923 года Гитлер съездил в Цюрих и вернулся оттуда «с сундуком, набитым швейцарскими франками и долларовыми купюрами». По данным немецкого историка Иоахима Феста, партии также помогали «чехословацкие и скандинавские финансовые круги».
Но наибольшая поддержка, пожалуй, шла из Соединенных Штатов. «Тот факт, что знаменитый автомобильный магнат Генри Форд давал деньги национал-социалистам не подлежит сомнению», — писал один первых биографов Гитлера Конрад Гейден. Известный американский писатель Эптон Синклер в своей книге о Форде уверял читателей, что «король из Детройта» передал нацистам 40 тысяч долларов на издание своего «Международного еврейства» на немецком языке, а затем 300 тысяч долларов были посланы Гитлеру через внука бывшего кайзера, взявшего на себя роль посредника. Посол США в Берлине Уильям Додд сказал в одном интервью, что «некоторые американские промышленники во многом посодействовали приходу к власти фашистских режимов в Германии и Италии». Мало кто сомневался, что он имел ввиду прежде всего Форда, об антиеврейских взглядах которого периодически напоминала печать. Английская газета «Манчестер гардиан», например, сообщала, что Гитлер получил «больше чем моральную поддержку» от богатого американца, «склонного к антисемитизму» и надеявшегося на помощь нацистов в борьбе с «международным капиталом». В 1922 году «Нью-Йорк таймс» поместила информацию о том, что в Берлине циркулируют слухи о финансировании Фордом «национального и антисемитского движения в Мюнхене, возглавляемого Гитлером». Слухи имели столь широкое распространение, что одна из крупнейших немецких газет «Берлинер тагеблатт» потребовала вмешательства американского посла для «предотвращения дальнейшей финансовой поддержки нацизма». Результаты этого требования неизвестны. Между тем в 20-е годы в США и Западной Европе не прекращались разговоры о финансировании Фордом гитлеровского движения.
Несомненно, что автомобильный король и его американские единомышленники видели в национал-социалистах тех, кто может остановить агрессивные поползновения «еврейских хищников». Германия и Америка были двумя крупнейшими индустриальными державами, и Форд считал жизненно важным дать надлежащий отпор «захватчикам» в обеих странах. Финансовые вливания в «дело национального освобождения» и его знаменитая антиеврейская книга снискали ему признательность и авторитет у националистов во всем мире. И, как он полагал, если национал-социалистическая партия придет к власти, тогда его «философия» будет обязательно востребована в «битве против еврейства».
Следует отметить, что в начале 20-х годов НСДАП действовала вполне легально, и Форд имел законное право оказывать ей открытую поддержку. Однако, будучи человеком осмотрительным и умеющим заглядывать в будущее, он не хотел оставлять следы, свидетельствующие о его связях с партией крайне радикального и правого толка. Американский госдепартамент наверняка не одобрил бы его вмешательства во внутренние дела другого государства. У гитлеровцев тоже были серьезные основания предпочитать, чтобы источники пополнения их кассы оставались анонимными. Если бы немецкий народ узнал, что Гитлер финансируется Фордом, его бы непременно и с большой радостью заклеймили как марионетку зарубежного капиталиста. Во избежание прямых контактов потребовались посредники. И здесь обнаруживается «русский след»: в окружении не только Гитлера, но и Форда, хватало выходцев из Совдепии, рвавшихся к борьбе с «еврейскими оккупантами», вынудившими их покинуть свою родину.
Первыми «связными» между Фордом и Гитлером оказались русские эмигранты монархистского толка, обласканные «первым автомобилистом» за их «понимание еврейской проблемы». Среди них был юрист и писатель Борис Бразоль, прибывший в США в 1917 году как глава Ассоциации русских офицеров армии и флота. Убежденный и последовательный монархист, он вместе со своим другом генерал-майором А. Череп-Спиридовичем принимал активное участие в деятельности эмигрантских организаций, стремившихся к восстановлению законной власти в России. В 1918 году его приняли на работу в секретную службу Америки. Он воспользовался предоставленной ему возможностью, чтобы ознакомить американских офицеров госбезопасности с «самой важной книгой» — «Протоколами сионских мудрецов». В течение последующих пары лет он делает многое для публикации и распространения «документа века» в Соединенных Штатах. В 1920 году Форд пристроил его на работу в газету «Дирборн индепендент». Надо заметить, что значительная часть фактологического материала, собранного в фордовском «Международном еврействе», была получена именно от этого русского эмигранта.
Во время посещения Бразолем Германии у него не возникало никаких затруднений с передачей по назначению средств, полученных им от своего босса. К тому же, у него всегда имелось убедительное объяснение причины перевода больших сумм в Германию: он числился американским представителем великого князя Кирилла Владимировича, который постоянно просил Бразоля не жалеть усилий по сбору пожертвований в США на «наше благородное дело»…
Естественно, что посредниками по финансовой части между Фордом и Гитлером являлись не только русские эмигранты. Среди других «связных» называют жену сына Рихарда Вагнера — Винфред, а также Курта Людеке, бывшего доверенным лицом вождя в начале 20-х годов.
В то же время зарубежные деньги, по крайней мере, в те же двадцатые годы, поступали не только от идейного противника «мирового еврейства» Генри Форда, но и, по выражению рейхсканцлера Брюнинга, «от людей, от которых этого меньше всего можно было ожидать».
Через фрау Бехштейн Гитлер познакомился с берлинским кофейным фабрикантом еврейского происхождения Рихардом Франком, ссудившим ему 60 тысяч швейцарских франков. По некоторым данным, в 20-е годы поступала помощь и от нью-йоркских банкиров-евреев. Тот же Брюнинг после Второй мировой войны осмелился признать: «Я никогда не говорил об этом открыто, но в интересах Германии может стать необходимым сделать это и открыть, что те же самые банкиры осенью 1930 года через американского посла Сакетта пытались повлиять на мое правительство в пользу нацистской партии». Он так никогда и не скажет ничего «открыто», ибо о нем позаботились, пристроив его в один из американских университетов…
В начале 20-х годов банкир еврейского происхождения из Гамбурга Варбург посоветовал тогдашнему президенту Германии Эберту остановить наплыв евреев с Востока. Когда некий посланник Уолл-стрита, который должен был передать деньги Гитлеру, вдруг начал сомневаться в правоте порученного ему задания и поделился своими сомнениями с Варбургом, тот засмеялся и ответил: «Гитлер — сильный человек и он нужен Германии. Под евреями Гитлер понимает галицийских евреев, которые после войны стали чумой Германии. Евреев чисто немецкого происхождения он признает абсолютно единородными. Тон в социал-демократической и коммунистической партиях задают евреи. Им от него, конечно, достанется, но не потому что они евреи, а потому что они коммунисты или социал-демократы». Что это, чудовищная наивность или же стремление любой ценой выдать желаемое за действительное?! Трудно сказать, но примечательно, что семейство Варбургов, каким-то чудесным или не чудесным образом, не пострадало в годы нацизма.
В 1933 году в Голландии вышла книга о банкирах, в том числе и еврейских, финансировавших Гитлера. В ней назывались конкретные имена, и вскоре после своего выхода она исчезла из продажи. Во время оккупации Голландии автор книги некто Схоуп погиб в застенках.
В моем распоряжении имеется английский перевод отрывков из этой злосчастной книги под названием «Тайные финансисты Гитлера». В них говорится о крупных суммах переведенных Гитлеру и его партии через следующие банки: «Мендельсон и К», «Кун, Леб энд К» (этот банк субсидировал и «русскую» революцию 1917 года), «Дж. Морган энд К» и «Сэмюэль энд Сэмюэль». Там же рассказывается о трех встречах между Гитлером и одним из представителей семейства Варбургов, на которых они «нашли общий язык и достигли взаимопонимания».
Знаменитый в те годы во всем мире американский журналист Никербокер точно предсказывал; «Американские инвестиции на европейском континенте вкладываются в поле битвы».
Немалую пользу в данном плане принесла компания «Ройял датч шелл» сэра Генри Детердинга, деньги которого поступали через уже упомянутый банк «Сэмюэль энд Сэмюэль».
За Детердингом стоял основатель «Шелла» бизнесмен еврейского происхождения Маркус Сэмюэль. Благодаря нефтяному буму в Первую мировую войну Сэмюэль не только обогатился, но и стал лордом Бирстедом.
Газета «Нойе цюрхер цайтунг» в номере от 2 мая 1946 года писала: «Когда Ялмар Шахт (гитлеровский министр экономики) на Нюрнбергском процессе снова заговорил о поведении иностранных держав по отношению к нацистскому правительству и о помощи, которую они ему оказывали, суд решил, что это не относится к делу и не подлежит обсуждению».
Согласно собранным на сегодняшний день свидетельствам, деньги крупных еврейских банков получали либо сам Гитлер, либо организационный руководитель партии Грегор Штрассер. В курсе сделки был также начальник разведывательной службы рейхсвера генерал фон Бредов. В «ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года лишились жизни как фон Бредов, так и Грегор Штрассер, возглавлявший социалистическое крыло партии. Поистине: знание не только сила, но и весьма опасная вещь, от которой ради собственного благополучия и долголетия лучше держаться подальше.
Однако продолжает оставаться актуальным вопрос, почему же киты мирового капитала, среди которых было немало и евреев, помогали своему якобы «злейшему врагу»? Часто высказывается мнение, что они поступали так во имя сионистских целей, ради создания государства Израиль, которое могло возникнуть лишь в результате «обрубания сухих ветвей» (миллионов еврейских жертв). Такая точка зрения, вероятно, не лишена оснований. И к ней обычно склонны те, кто упорно продолжает верить в еврейское происхождение Гитлера, которое он пытался изжить всеми мыслимыми и немыслимыми способами, и пытающиеся всерьез нас уверить, что «сознательно или бессознательно, Гитлер работал на евреев». Оставим подобные, на мой взгляд, совершенно бредовые утверждения на совести тех, кто их высказывает. Но лично автору этих строк представляется куда более близкой к истине слова человека, между прочим, еврейского происхождения, британского газетного магната лорда Ротермира, оценивавшего положение в 1930 году следующим образом: «Если мы внимательней изучим возможность перехода политической власти к национал-социалистам, мы увидим, что это принесет одни лишь преимущества. Будет воздвигнута монолитная стена против большевизма. Будет исключена угроза советского военного похода против европейской цивилизации через Германию, которая займет неприступную позицию в стратегическом центре Европы».
В своей книге, вышедшей в 1939 году, лорд Ротермир продемонстрировал, пожалуй, даже еще более правильное понимание мотивов поведения фюрера: «Гитлер страдал от бездарности правителей своей страны. Как свой личный позор воспринимал он то, что представители чуждой по крови расы совершают в Германии и Австрии блестящие сделки, в то время как его собственные сокровники прозябают в нищете».
Можно высказывать различные мнения о причинах поддержки национал-социалистов некоторыми западными, «демократическими» и еврейскими банкирами, но сам этот факт остается неопровержимым и продолжает оставаться предметом серьезных дискуссий, споров и обсуждений.
«За дело Божие»
В конце 70-х годов в одной нью-йоркской еврейской газете утверждалось: «Никогда после так называемого Иисуса Христа у нашего народа не было большего врага, чем Адольф Гитлер». Нет никакого сомнения в том, что если бы эти строки довелось прочесть покойному фюреру, то он был бы весьма польщен. Ведь когда-то, давая свои пояснения по «еврейскому вопросу», он говорил: «С безграничной любовью читаю я те места Нового завета, где рассказывается, как Господь наконец собрался с силами, взял бич и изгнал ростовщиков, эти порождения ехидны, из храма! Его неслыханную борьбу за этот мир, против еврейского яда, осознаю я сегодня, 2000 лет спустя, с глубочайшим волнением и сильнее всего в том факте, что Ему пришлось за это истечь кровью на кресте».
И в политику Гитлер пошел, прежде всего, для того, чтобы сражаться с «детьми сатаны». Об этом он откровенно признавался сам в «Майн кампф»: «С евреями не может быть никаких пактов, а только жестокое или-или. И я решил стать политиком».
Политика (точнее — метаполитика, ибо он был всегда и во всем не столько политиком, сколько мета политиком, и в этом его как сила, так и слабость) и борьба с еврейством являлись для него взаимосвязанными и как бы двумя сторонами одной медали.
В течение его политической жизни взгляды Гитлера могли колебаться и претерпевать определенные изменения в зависимости от складывающихся обстоятельств, но в данном пункте никто и ничто не могло вынудить его отказаться от глубокого убеждения, сложившегося у него еще в венские годы: евреям нет места в Европе. Если они не захотят уйти добровольно, то их следует насильно выселить с этого континента.
Гитлер никогда не скрывал своих планов относительно «избранного народа», и уже на первых собраниях НСДАП вывешивались плакаты с надписью «Евреям вход воспрещен», а штурмовики, возвращающиеся домой после шумных сходок в мюнхенских пивных, лихо распевали:
Своих сторонников Гитлер инструктировал: «Мы не должны даже разговаривать с евреями, поскольку они, как чужаки, вообще не имеют права вмешиваться в наши дела».
В знаменитой партийной программе, составленной еще в феврале 1920 года, из 25 пунктов 19 были направлены против тех, у кого «чужая кровь». Четвертый пункт, в частности, гласил: «Гражданином государства может быть только тот, кто принадлежит к немецкому народу. Принадлежать к немецкому народу может только тот, в чьих жилах течет немецкая кровь, без различия вероисповедания. Поэтому евреи не могут принадлежать к немецкому народу».
Однако подавляющее большинство евреев Германии не видели угрозы для себя в заявлениях никому неизвестных уличных горлопанов. Такой, вроде бы не совсем глупый человек, как Альберт Эйнштейн, легкомысленно заявлял: «Я вижу в национал-социалистическом движении только следствие временных трудностей и детскую болезнь республики. Не стоит проявлять относительно него какую-то особую реакцию». А бывший министр юстиции социалист Отто Ландсбергтак успокаивал себя и своих соплеменников: «Вы молоды, господа, и можете переоценивать опасность, исходящую от этих юдофобов. Я лично не раз видел, как подобные антисемитские движения появлялись и снова исчезали. В 80-х годах XIX века они были сильны в моем родном городе Острово, и мой брат в гимназии страдал от них. Когда я несколько лет спустя посещал ту же гимназию, от них не осталось и следа. Было бы неверно всерьез воспринимать этих людей в политическом плане».
Беспечность немецкого еврейства, вероятно, объяснялась во многом тем, что его лидеры полагали, что национал-социалисты выступают лишь против этих «ужасных евреев» с Востока, которых-то и они сами не только не слишком жаловали, но и презирали. В 1921 году даже возник Союз национальных немецких евреев, состоявший, в основном, из офицеров и солдат кайзеровской армии, «героически сражавшихся за нашу Германию». Они выразили «понимание национал-социалистических идеалов» и проявили готовность к «совместным действиям со всеми патриотами, противостоящими восточной чуме, несущей смерть и разрушение цивилизованному миру». Очевидно, что эти господа из «национальных немецких евреев», презиравшие своих соплеменников из Польши, Украины и России, из-за присущего им невежества не знали еще, что профессор-расолог Ганс Понтер, на основании многолетних исследований, уже пришел к выводу, что между всеми евреями, независимо от места их жительства, нет больших различий, и что только сионисты указали на единственно правильное решение проблемы: «Наблюдения снова и снова показывают, что рассеяние евреев среди нееврейских народов вызывает бесконечные волнения и снова и снова противоположность народов доходит до уровня ненависти. Понимание этого — одно из самых смелых признаний сионизма. Сионизм ясно понял, что только отказ евреев от сожительства с нееврейскими народами достойно прояснит отношения. Создание защищенного международным правом очага для еврейского народа в Палестине представляется теперь политически достижимым».
Если до выхода в свет «Майн кампф» можно было ошибаться относительно планов и намерений Гитлера, то после ее прочтения следовало бы полностью избавиться от всяких иллюзий и понять невозможность какого-либо компромисса с «австрийским недоучкой». Но, кажется, и эта книга не произвела особого впечатления на немецкое еврейство, продолжавшее безмерно уповать на собственное богатство и могущество. Они составляли менее одного процента населения, но в прессе, кино и в банковском деле их доля намного превысила 50 процентов. В Берлине 55 процентов адвокатов и 52 процента врачей были евреями. Влияние евреев на политическую, экономическую и культурную жизнь Германии тех лет никак не соответствовало их количеству. Иностранцы, посещавшие немецкую столицу, с удивлением отмечали ее кипучую ночную жизнь в злачных заведениях, «переполненных радостными и веселящимися людьми мало похожими на немцев», в то время как «газеты пишут о миллионах безработных и голодающих». Между тем, всем этим самодовольным прожигателям жизни в разрушенной и униженной стране вовсе не мешало бы найти время, чтобы хотя бы открыть книгу и почитать «какого-то Гитлера». Многие их них поймут это в довольно скором будущем.
В предметном указателе к «Майн кампф» евреи упоминаются свыше ста раз, а Франция и Россия — раз по десять и опять-таки в связи с евреями: «Отравление негритянской кровью Рейна в сердце Европы столь же соответствует садистски-извращенной жажде мести этого шовинистического наследственного врага нашего народа, как и холодному расчету евреев начать этим путем метисацию европейского континента в его центре и лишить белую расу основ самодержавного существования, заразив ее кровью низших представителей человечества. То, что Франция, подстрекаемая своей жаждой мести, планомерно осуществляет сегодня в Европе под руководством евреев, — это грех против белого человечества, и однажды он навлечет на этот народ всех духов мести породы, распознавшей в осквернении расы первородный грех человечества». Или: «Самый страшный пример являет собой Россия, где евреи воистину с фанатичной яростью убили, подвергнув нечеловеческим мукам, или уморили голодом 30 миллионов человек, чтобы обеспечить кучке еврейских литераторов и биржевых бандитов господство над великим народом». А вторую главу «Майн кампф» Гитлер закончил с подлинно пророческим пафосом и абсолютно недвусмысленно, раскрыв всему миру свою грандиозную цель: «Если бы еврею… удалось одержать победу над народами мира, его корона стала бы венцом на могиле всего человечества. Тогда наша планета, как было с ней миллионы лет назад, носилась бы в эфире, опять безлюдная и пустая.
Вечная природа безжалостно мстит за нарушение ее законов.
Ныне я уверен, что действую вполне в духе Творца всемогущего: защищаясь от еврейства, я борюсь за дело Божие». Всё, как говорится, ясно и непонятно. Гитлера, вероятно, можно во многом обвинять, но только не в том, что он пытался что-то скрыть или утаить.
Однако, как давно замечено, вместо истины кое-кто упрямо предпочитает мифы и иллюзии. Так, те же «национальные немецкие евреи», когда Гитлер пришел к власти, всё еще взывали: «Мы, члены основанного в 1921 г. Союза национальных немецких евреев, всегда, в дни войны и мира, ставили благо немецкого народа и родины, с которой мы чувствуем неразрывную связь, выше нашего собственного блага. Поэтому мы приветствовали национальное восстание в январе 1933 г., хотя оно жестоко обошлось с нами самими, так как мы видели в нем единственное средство устранить ущерб, который наносили в течение 14 несчастных лет ненемецкие элементы».
«Мировое еврейство» придерживалось совсем иного мнения. 24 марта 1933 года через британскую газету «Дейли экспресс» оно объявило экономическую и финансовую войну новому правительству Германии. Но это ничуть не помешало фюреру, получившему практически ничем не ограниченную власть, добиться невообразимых успехов, вызвавших зависть остального мира. Треть нации, которая раньше жила за счет социальных пособий, получила работу. Вскоре страну прорезали «дороги фюрера» — автобаны. В чистом поле возник завод по производству народных автомобилей, доступных всем работающим. Трудовая повинность стала обязательной для мужчин и женщин и одной из главных заповедей национал-социалистического мировоззрения. На осушенных болотах возникли деревни, на орошенных песках росла рожь. Немцы, долгие годы страдавшие от разнообразных лишений, обрели достойную жизнь.
В 1938 году один из лидеров «свободного мира» Уинстон Черчилль писал Гитлеру в открытом письме: «Если бы Англию постигла такая же национальная катастрофа, как Германию в 1918 году, я молил бы Бога ниспослать нам человека с Вашей силой воли и духа».
Английская газета «Дейли мейл» восторженно внушала своим читателям: «Вера действительно творит чудеса. Немцы обрели новую, действенную веру. Никогда в истории за столь короткий срок не происходили столь существенные преобразования в жизни народа, затронувшие как его внутреннее состояние, так и внешнеполитическую роль нации, и даже самое ее поведение».
Во всей Германии царил невиданный подъем. Но Гитлер знал, что Провидение возложило на него иную, «самую важную задачу»: решить «еврейский вопрос». Он никогда не отказывался от сказанного им когда-то своим «старым товарищам»: «Христос был нашим величайшим предшественником в борьбе против еврейского всемирного врага. Он был величайшим бойцом, какой когда-либо жил на Земле. Дело, которое Христос начал, но не докончил, я доведу до конца».
«Германия должна быть свободной от евреев», а они должны «жить как другие народы». Еще в 1931 году Гитлер пообещал писателю Гансу Гримму: «Когда мы придем к власти, мы постараемся, чтобы евреи получили собственное государство».
Но до тех пор, пока это произойдет, необходимо, считал он, «защитить от них немецкую кровь». С этой целью в 1935 году и были приняты Нюрнбергские расовые законы. Согласно им, браки между евреями и гражданами немецкой или родственной крови были запрещены. Подлежали строгому наказанию внебрачные связи между этими двумя группами. Один из пунктов вышеназванных законов, вызвавших, между прочим, одобрение сионистов во всех странах, гласил: «Евреям запрещается поднимать имперский и национальный флаги и носить имперские цвета. Зато они могут носить еврейские цвета. Осуществление этих прав находится под государственной защитой».
В пояснениях к расовым законам, в частности, указывалось: «В соответствии с идеями национал-социализма, надлежит справедливо относиться ко всем другим народам и никогда не говорить о высших или низших расах, а всегда только о чужеродных расовых примесях. Арийцем по происхождению считается такой человек, у которого нет инорасовой, с точки зрения немецкого народа, примеси. Чужеродной в данном случае считается прежде всего кровь живущих и в Европе евреев и цыган, азиатских и африканских рас и аборигенов Австралии и Америки, тогда как, например, англичане и шведы, французы и чехи, поляки и итальянцы, если у них самих нет такой же чужеродной для них примеси, должны считаться арийцами независимо от того, живут ли они у себя на родине, в Восточной Азии или в Америке».
Поделиться книгой: