Ладно. Не получается спать — будем думать. Не то чтобы был повод, но стоит мне начать развивать какую-нибудь серьезную мысль, как сонливость тут же одолевает. Такой вот я, парадоксов друг.

Спросить у Эла, или как бишь его полностью: не возьмут ли Мика в Хранители? Всем будет море пользы. Может, и меня возьмут? Но я и сам не пойду. Стезя эдакого вот паладина, рыцаря без страха и упрека, прямолинейного и бескомпромиссного, — это совсем мимо меня. Репутация человека, который держит слово, — это максимум того, что можно себе позволить в этом мире. Чем больше в тебе положительных черт сверх этого, тем сильнее в окружающих искушение начать эти черты испытывать на несокрушимость, что быстро переходит в вытирание о тебя ног без какой-либо дальней цели. Поведение Айрин — наглядный тому пример. Парень к ней со всей душой, а она его с лестницы… А вот Мику не помешает чуток проникнуться. Ему давно пора чуток упорядочиться. Его любимая философская концепция, гласящая, что: 1) все фигня, и потому 2) смотри 1), явно нуждается в каких-то нравственных ограничителях. Правда, мне не известна ни одна организация, чья структура выдержала бы прямое попадание в нее фон Хендманом. Но, возможно, это издержки нашего хрупкого мироздания. В Аду, надо думать, все попрочнее. Рогачей пасти — это вам не как-либо что.

Хлоп. Это дверь. Видать, вернулся «охотник за лососем». Или он как раз убежал в погоне за коробкой через полгорода, а в оставшийся без защиты дом проникли негодяи. Даже и не знаю, какой вариант грозит более тяжкими последствиями.

— Трам-пам-пам! Поймал. Мейсон, твой приятель мне все время грубит! Разве в Сан-Квентин сажают за выбрасывание коробки? Не отрастил бы морду шире улицы, так она бы его и не задела!

Определенно, я бы предпочел негодяев. Они хотя бы тихие, а красть у меня вроде нечего. Кроме Эла, тушенки и глушителя. И все это я охотно соглашусь потерять, главное, чтобы Эл не устроил из похитителей кровавый винегрет прямо на кухне. Заскочит опять Чарли, а тут такое… Тут уж старым знакомством не отмажешься.

Бурчащее «трам-пам-пам» утекло понизу в сторону кухни, а я вернулся к размышлениям о судьбе Айрин. Если Эл все-таки, как оно ни удивительно, Хранитель из Ада, а не звезда Института психопатологии и за нашей спортивной подругой впрямь охотятся темные силы с целью ее злобно угнесть — как бы не пришлось догонять. По большому счету, я далек от насильственной благотворительности — шанс спастись Эл ей дал, мы свидетели. Как говорится, кукарекнул, а там хоть не рассветай. Но есть для меня небольшая группа людей, именуемых для простоты «своими», ради которых иногда приходится переступить даже через собственную лень и природное равнодушие. Не сказать чтобы Айрин за краткий миг знакомства успела проложить путь к моему сердцу через многочисленные слои защитного кевлара, хотя рис ее, конечно, вполне солидный аргумент. Зато есть фон, который, какое ни ходячее безобразие, а все-таки друг. И, чует мое сердце, он старую знакомицу не бросит. А раз так — искать придется. Так куда же Айрин могла направиться? К следующему школьному другу? Даже и знать не хочу, какие еще экземпляры были в их компании. Тут любые Тени в ужасе отступятся.

Дзинннь!!!

Тьфу ты. Неужто Айрин одумалась и вернулась?

Наивно, дружище Мейсон. У нас, конечно, не ахти какой мегаполис, но не звонивших еще в мою дверь на наш век хватит. Повторяться они начнут еще не скоро.

— Иду-иду.

Мик бодро протопал к двери. Очень себе представляю. Топает он, подтягивая на ходу свои ветеранские шорты, открывает дверь — а под дверью алчущий мести вайпер с коктейлем Молотова. И Чарли Барнет, который мух не ловит, пока угроза довлеет над персоной Мика, но непременно вспомнит о своих обязанностях, когда фон Хендман со свойственной ему оперативностью отберет у агрессора оружие и внедрит его бы лому владельцу в… Кажется, я начинаю понимать, почему некоторые злые люди обзывают меня извращенцем.

— Ух ты! Заходите.

— Добрый день. Мы продаем печенье для благотворительной организации…

— Уф. Я уж думал, тоже из Ада. Давайте, девчонки, будьте как дома.

— Простите, мы должны обойти еще много домов, и…

— Да ничего вы не должны. У нас тут есть один, и даже не один, а печенье ваше мы с копченым лососем… Эй, вы куда?!

Погодите! Не, ружье — это я не вам! Ну блин! Хоть печенья дайте! Мейсон! Волоки деньги!

Да я же бревно. Не поволоку. К этой матери фона с его интересами до девиц, которые годились бы мне в дочери, не отличайся я с младых лет избыточной предупредительностью в связях. Еще и деньги ему. Какие деньги у бедного идальго?

— Эх, девчонки!.. Ну, Мейсон. Ну я тебе припомню.

Всегда пожалуйста. А чего, спрашивается, Мейсон? Деньги надо в карманах держать, а не по углам прятать. Историю о заныканном где-то тут полтиннике я слышу уже не первый год. Если это еще и разные истории о разных полтинниках, проведение в моем доме полноценного археологического исследования с лихвой окупится.

— Эй! Ты чего с ружьем?!

Это Чарли. Хороший, кстати, вопрос — чего это Мик открывает двери с ружьем. Я же запретил его заряжать. И не по каким-либо нелепым причинам типа гуманности, а из простой экономии. Один выстрел двухнулевой картечью, направленный Миком, нанесет убытков на невообразимую сумму. Кто-то стреляет быстро, кто-то стреляет метко, а вот Мик стреляет дорого. Такая себе особая примета.

— Я им уши чищу! — не растерялся фон и хлопнул дверью. — Ты знаешь, Мейсон, по моим наблюдениям, черные не только оправились от многолетней дискриминации, но и перешли в контратаку.

Я знаю. Я это первый заметил. Ладно — Чарли, он хоть при исполнении. А вот во всяких Комптонах попробуй появись, желательно один, ночью и пьяный! Таки тамошние обитатели обойдутся с тобой совершенно неотличимо от их белых братьев из Бруклина. О! Кстати, ночью и пьяный — вспомнил, кто такая Джоан. Похоже, тот квадратноголовый дверью не ошибался. Прямо и не знаю, что сказать. Хоть извиняйся иди. Нет, не пойду. Я бревно. Тем более что подходить к той Джоан впредь и сам не намерен. Вот уж воистину — любовь зла, за сомнительное благо первенства у этого, гм, сокровища пытаться оскорбить меня действием…

И тут, кажется, я все-таки провалился в сон, потому что совершенно не заметил, как Мик сумел ко мне подобраться и наградить очередным пинком.

— Что еще?! — попытался я рявкнуть так, чтобы поганца вынесло из комнаты, однако сподобился издать лишь несолидное сипение. Это у меня бывает спросонья. Следствия напрочь сбитого режима, надо полагать.

— Не еще, а уже, — объяснил фон обстоятельно. — Надеюсь, ты выспался, потому что нам пора проявлять прыткость, столь солидным парням несвойственную.

— Сколько времени?

— Четвертый час.

И впрямь дали отдохнуть. И дом еще стоит. Просто удивительно. Впрочем, я еще не видел, что творится внизу.

Мик оказался уже облачен на выход. То есть напялил джинсы и гавайскую рубашку навыпуск, на голову нацепил бейсболку козырьком назад, а на физиономию — выражение рассеянной благожелательности. Как я был прав! Похоже, мы сейчас отправимся искать Айрин.

— Доложись по форме, — просипел я, выуживая из-под подушки пистолет. — Что Эл? Много нового узнал от Чико?

— Узнал кое-что. Сам доложит. Еще приходили всякие люди. Угадай, кто пришел последним!

Кто бы мог? Делегация из Ватикана, с приглашением меня на пост Папы Римского? Брат Айрин, Гектор Ким, ростом мне по плечо, хакер и республиканец? Человек, уверяющий, что он — настоящий Джеральд Дж. Мейсон, а наверху дрыхнет без задних ног самозванец из Ада? Или та самая… Тут я под божественный минорный аккорд проснулся окончательно и зарычал уже вполне убедительно:

— Ну и кто?!

— Ты не поверишь. Это парень по имени Альфред.

Он прав, не верю. Парней по имени Альфред в мой дом не заманишь и гаражной распродажей. Они пишут диссертацию по мирмекологии (науке, изучающей муравьев, кто не знает), пьют обезжиренный кефир и ведут регулярную интимную жизнь с грудастой лаборанткой, но без ее непосредственного участия, если вы понимаете, о чем я. Чтобы же быть прибитым судьбою к возведенной Мейсоном гавани, человек скорее должен называться как-то вроде «Фредсо Жилезные Йайтсы».

— И зачем пришел?

— Вот! — Фон воздел палец, акцентируя мое рассеянное внимание. — В этом вся фишка. Тут вообще-то кое-кто еще приходил, но с ними я справился. А вот Альфред поставил меня в тупик.

Ого. По спине пополз холодок. Поставить Мика в тупик — задача нетривиальная. Его приверженность упрощенческим принципам Оккама обычно сбоев не дает.

— А Эл на что? Прочитал бы мысли…

— Чьи мысли? Альфреда? У него и была от рождения одна, да и ту он забыл году в семьдесят шестом, как безнадежную.

Час от часу не легче.

— Ну он хотя бы вооружен и собирается на мою ценную жизнь покуситься?

— Как бы тебе сказать, чтоб не обидеть… Не замечено. Вооружен исключительно грозным человеческим интеллектом. В общем, и впрямь совершенно безоружен.

Вот уж да. Приключения, они как нарисуются — не сотрешь. Нашел я тапочки, вдел в них ноги, сдвинул фона с дороги и направился к центру мироздания, волею судеб имеющему место быть на моей скромной кухне.

Альфред сидел на стуле, напряженно выпрямив спину, и держал руки на столе, надо полагать, чтобы Эл, восседающий напротив, не заподозрил ничего такого и не врезал мечом на упреждение. Был Альфред немолод, обрюзгл, на физиономии его оставили четкие следы протекторы былых лишений, а при виде меня он подскочил с гримасой профессионального ревматика. Ну что за фигня? Дали бы ему пару баксов на бедность и отпустили с миром. Нет, для этой судьбоносной миссии надо было разбудить меня. Кстати, разбросанное по полу оружие исчезло. Хоть с этим Мик без меня справился.

— Привет, Фред, — пробурчал я, шаркая шлепанцами по направлению к гостю. — Сколько лет, сколько зим, какими судьбами?

— Эээ, имею честь представиться, Альфред Бауэр. — Руки не протянул, нервно выбивая пальцами дробь по крышке стола. Нет, фон меня положительно удивляет. Что такого в этом Альфреде, что заставило тащить его сюда, на потеху публике? — Вы — мистер Мейсон, хозяин этого дома?

— Я самый.

Правду говорить легко и приятно, чтоб вы знали. Вот если бы он спросил, я ли мистер Мейсон, пьяница, дебошир и раздолбай, каких поискать, — тут бы я еще поразмыслил, что ответить.

— У меня для вас послание. — Альфред раздул щеки и выкатил живот, очевидно, для солидности. — Конфиденциальное.

— Таки я слушаю. — Я плюхнулся на стул, Эл уже привычно — быстро адаптируется! — щелкнул клавишей электрочайника, а Мик, появившийся в кухне следом за мной, небрежно привалился к косяку, невзначай перегороди в дверной проем.

— Гхм. — Альфред нервно сглотнул. — Оно очень личное, и мне поручено передать его только вам!

— От женщины? — вот уж чьи пути вовсе неисповедимы. Ё-моё! А вдруг Альфред — отец Джоан?! Вот попал так попал.

— Нет, от мужчины, но…

— Меееейсон! — расплылся в ухмылке Мик.

— Вот именно. — Я пристукнул кулаком по столу. Что-то совсем истончилось мое терпение. — Альфред, я попрошу отнестись к моим словам очень серьезно, о’кей? Я не жду посланий от каких бы то ни было мужчин, даже от двухметровых голубоглазых блондинов с личной яхтой. Так что я не буду разводить идиотские игры в конспирацию, а поскольку меня разбудили ради этого послания, я получу его, даже если придется его из тебя выбить вместе со вставной челюстью. Понимаешь?

Эл прямо рот разинул. Он-то уже расслабился было, посчитав меня добродушным тюфячком с соломенной набивкой.

— Не с той ноги поднялся, я свидетель, — скорбно поведал Мик из-за плеча. Правда, что ли? Я обычно свои ноги не считаю. — Фредди, ты не тушуйся. Считай, что он тут один. Я все равно ничего не пойму, а пойму, так забуду, а не забуду, так перепутаю. А Эл — вообще не местный, тут он чисто случайно и все больше для интерьера.

Альфред слегка оцепенел, зафиксировав взор на рукояти «вилсона». А вот на хрена он поперся передавать послание, даже не представляя, кому оно адресовано? Я, конечно, не величина мирового значения, типа Саддама Хусейна, но никогда не скрывал некоторой резкости на поворотах.

— Прошу понять меня правильно. — Голос Альфреда треснул сразу в нескольких местах, а на стыках слов даже и посыпался мелким гнилостным крошевом. — Я не имею никакого отношения, и человек, который поручил мне…

— Фред! Далее ты излагаешь слово в слово вверенное тебе послание, с выражением и в лицах. Понял? Еще одно слово не по теме, и вам с Элом поплохеет. Эл у нас против насилия.

— Всегда! — поддержал Эл горячо. — Когда возможно.

Хорошая оговорка. Когда возможно — я и сам всеми руками против. То-то и оно, что у нас — всегда невозможно. Достаточно глянуть на одну Микову рожу, с пятикратно сломанным носом и челюстью а-ля грейдер, чтобы понять — не до выбора.

Альфред, кажется, проникся.

— Это послание от человека по имени Алонсо.

Елки, что за день. Человек по имени Альфред принес послание от человека по имени Алонсо. Умереть, не встать. Ну зачем в мире столько сложностей? Алонсо не мог найти в телефонной книге мой номер?

Позвольте. Алонсо, это же имя южное. Так, кажется, я начинаю догадываться, о чем будет послание.

— Айрин вернулась? — бросил я Мику.

— Неа. Как раз искать собирался.

— Угу. Извини, Альфред. Продолжай.

— Алонсо предлагает вам встретиться. Он сказал: у вас есть общие интересы. Он также сказал: вы можете не верить, но он не держит на вас зла и даже намерен предложить вам сотрудничество. Должен заметить, мистер Мейсон, что мистер Алонсо показался мне весьма взволнованным и напряженным, но вел себя очень предупредительно и вежливо, как настоящий джентльмен. Он пообещал, что с его стороны никаких подвохов не будет, а мои услуги будут хорошо оплачены.

Похоже, он уже не уверен, что не продешевил. Занятненько. Я лично с того самого момента, как прозвучало имя Алонсо, ожидал приглашения на банальный размен — Гильермо с тем, вторым, за Айрин. Однако — отсутствие претензий? Гм. Что-то непонятное творится. И Эл закаменел лицом. Мысли, что ли, тушит? Будет зондировать Альфредовы мозги? Да я и так вижу, что не врет. У него сейчас одна мысль — не обгадиться бы допрежь того, как отпустят.

— Где, когда, на каких условиях?

— Он сказал, что будет ждать вас в четыре часа дня в центре города, у фонтана. Там людное место, и вы можете не опасаться подвоха. Он будет один, вы можете прийти с кем хотите.

Вот уж вообще непонятное явление. Конечно, площадь с фонтаном — место довольно людное, но это только в кино обилие вокруг жующих «ригли» обывателей суть гарантия твоей безопасности. В конце концов, не все ли равно жертве, как злодей собирается скрыться с места преступления? Тем более, если заранее приготовиться… Тут-то можно всех, кто придет, и накрыть одним махом. Думаете, у меня от частого и прерывистого спанья шарики за ролики заехали? Как бы не так. Я, возможно, потому еще и в состоянии рассказывать вам эти истории, что не знаю слова «перестраховка».

— И на что может рассчитывать при таком раскладе мистер Алонсо? — раздумчиво протянул из-за плеча Мик, мысли которого, хоть и следуют странными путями, но в конечном счете обычно достигают правильного пункта назначения.

Ну это как раз никакой не вопрос. То есть вопрос, но совершенно бессмысленный, с моей точки зрения. Ну и что, что некуда деться мистеру Алонсо, буде мы настигнем его у фонтана, уличим в злостных намерениях и шокируем общественность актом пусть даже и спровоцированной агрессии? Это его проблемы, не наши. А меня гораздо больше волнует возможность самому влипнуть в такое, откуда потом не выплывешь.

— Мистер Алонсо не называл имен? — спросил я у Альфреда осторожно.

— Нет. Никаких имен.

— Больше ничего?

— Да, это все.

Никаких намеков на обмен. Не хочет выдавать, что Айрин у них? Или она, правда, всем натянула нос и скрылась в тумане, а Алонсо будет униженно молить вернуть ему братишку Гильермо, облажавшегося по самое не балуйся? Ох, хотелось бы верить. Но для столь нежных сцен наши утренние посетители были вооружены слишком уж серьезными калибрами…

— В таком случае, Альфред, мы выражаем тебе благодарность и больше не задерживаем.

Альфред скосорылился. Видимо, мы ему понравились — покидать нас показалось ему идеей непривлекательной.

— Мистер Алонсо пообещал заплатить мне, если я приведу вас…

— Понял. Ладно. Будь пока как дома, вот чайник, вот кофе, сортир вон там. А вас, господа детали интерьера, прошу за мной. Поможете застегнуть парадные бриджи.

Стол, кстати, стоял на прежнем месте посреди кухни, прикрывая крышку подвала. Из кухни всего один выход. Даже если Альфред — не насмерть перепуганный алчный старикашка, а исключительно профессиональный шпион, много он не разнюхает. А вот поговорить с союзниками лучше без него. Мик двинулся вперед мало что не вприпрыжку, Эл воздвигся мрачной глыбой и поволокся следом, не забыв прихватить меч. Хех, если старина Альфред решит наплевать на обещанное вознаграждение и сбежит через окно, я не буду на него в обиде. Таких странных ребят не каждый день видишь.

Мы набились в мою комнату, и в ней стало тесно, хотя периодически и в ней случается толкаться народу количеством до дюжины. Это все Эл. Помните, я еще на входе заметил — странен он не только экипировкой. Если к нему повернуться боком и схватить угловым зрением, то он выглядит попросту громадным. Не в каком-то конкретном измерении вырастает, а словно бы раздувается, как насосом накачанный. Вернешься обратно — тут как тут, прежних габаритов, нешуточных, но и не запредельных. Интересный глюк. Никогда раньше такого не замечал. Подозреваю, что и на это у него найдется логическое объяснение, так что даже и спрашивать не буду. Залог крепкого сна — отсутствие праздного любопытства.

Мик прикрыл дверь и припечатал ее гузном для вящей звукоизоляции.

— Пойдем бить Алонсо? — осведомился он кровожадно.

Может, и пойдем. То есть пойдем почти наверняка. А может, и бить будем. То есть и без этого вряд ли обойдется. Но — все по порядку.

— Эл, рассказывай, что ты из Гильермо выкачал.

— Алонсо — старший в группе, в которой состоит Гильермо.

— В банде, что ли?

— Банда? Это, насколько я понимаю, группа людей, которая совершает злодеяния?

Доведет он меня до инфаркта своим языкознанием.

— Именно она, Эл. Только не надо мне говорить, что они злодеяний не совершали.

— Ну… их группа занимается оказанием услуг разного рода, возможно идущих вразрез с законами государства… но… — Эл весь перекосился в поисках подобающих выражений.