— Но, он хочет сказать, они не конкретные «эти, знаешь», — пришел ему на помощь Мик.

— О да! Благодарю, мистер Микки. Гильермо знал не очень много. Алонсо давал ему приказы, Гильермо и его напарник Карлос выполняли их. В этот раз Алонсо поручил им следить за мисс Ким. Они прибыли сюда из Сан-Франциско следом за ней. По телефону Алонсо дал им указание пригласить мисс Ким на беседу с ним, и сам выехал сюда. При этом он разрешил им не стесняться в средствах, но для меня так и остается загадкой, почему они не попытались договориться по-хорошему.

Мик фыркнул. Я удержался, но в целом он прав. Что навсегда останется загадкой для меня — так это почему Гильермо решил применять форсированные методы, вместо того чтобы послать к рогачам своего босса Алонсо и побежать сдаваться иммиграционным властям. Ну как можно было рассчитывать, что угроза револьвером даже крупного калибра проймет человека с лицом фон Хендмана?

— Это все?

— Он очень боялся, — сокрушенно вздохнул Эл и покаялся: — Он думал о жене и детях, которые останутся без него сиротами. И я отпустил его, мистер Мейсон. Он и так уже пострадал более чем достаточно.

— Надеюсь, выносили вы его не на виду у Чарли?

— Обижаешь, через черный ход выпроводили, — успокоил Мик. — Не знаю, правда, далеко ли уйдет, видок у него был аховый, но Эл что-то над ним сотворил, и побежал он довольно бодро. Наверно, теряю пинательные навыки. Надо купить лежачую грушу.

— Я передал ему немного жизненной силы, — признался Эл. — Путь Хранителя — это не только стояние между законом и хаосом, друзья мои… Гильермо — не плохой человек, хотя и хорошим его не назовешь, и я должен был помочь ему.

— Типа как по зову сердца? — участливо уточнил Мик. — Ты бы, дружок, лучше за чердаком следовал. Каждому помогать — это ж никаких сил не напасешься.

Ох, не возьмут его в Хранители. А возьмут, так не обрадуются. Если он начнет следовать зову сердца, как диктует Путь Хранителя, одной педофилией дело не обойдется.

— Давно он убыл?

— Да уж часа два как.

Стало быть, уже добрался до начальства и худо-бедно доложил обстановку. Это объясняет, почему Алонсо оговорился, что зла на нас не держит. Но вместе с тем и усложняет дело. Если он не собирается требовать с нас возвращения своего Гильермо, то что ему тогда от нас нужно? Айрин? А я при чем? Обращался бы прямо к ней.

— Итак, у нас есть пропавшая Айрин, алчущий ее Алонсо…

— Чего-чего он ее? — Мик округлил глаза. — Мейсон, вот зачем ты так? Айрин — девушка приличная!

И этот человек читает Горация в оригинале. Эрудиция Мика широка, как пустыня Сахара, и глубока, как Марианский желоб, но без слова «избирательная» ее описание будет неполным.

— …и нам совершенно непонятно, чего Алонсо от нас хочет. Он не оговорился, что ему нужна Айрин. Он не просил ее прийти с нами и не пытался убедить нас приволочь ее в мешке, хотя, возможно, это еще впереди.

— Я так понимаю, вы подозреваете, что мисс Ким уже в руках Алонсо? — уточнил Эл и ощутимо нахмурился. В комнате даже потемнело. — Отвратительно! Иногда я счастлив, что мне не выпало жить в этом мире. У нас там, в Отстойнике, все куда проще! Правда, грубее, но встать лицом к лицу с самым грозным врагом легче, чем постоянно жить под угрозой коварства.

Эх, приятель. Где ж ты был всю мою жизнь? Я-то всегда полагал, что такие рассуждения — мой личный крест, и практически жизнь положил на то, чтобы от них избавиться. Да знай я, что не один такой трехнутый — мы бы партию сколотили и всем этим коварным вставили. А теперь уже поздно. Теперь я стар, ленив и скорбен приспособленчеством.

— Если она у него, то зачем ему еще и Мейсон? — разумно возразил Мик. — Ты на него глянь, вот тоже мне счастье!

Спасибо, сволочь.

— Может быть, его поразил тот профессионализм, с которым мы отработали его ребят? И он собирается нами пополнить свои поредевшие эскадроны? — Сам понимаю, что сильно натянутое объяснение, но других в голову не приходит. Это хоть не лишено некоторой вероятности. У ребят из провинции, чудом закрепившихся в больших городах, порой бывает удивительно раздутое самомнение.

— Сдается мне, от великих умственных усилий шифер сполз с твоей кровли, Мейсон.

— Предложи другие варианты.

— Через полчаса.

Если я еще не утратил сцепление с реальностью, то через полчаса этот халявщик рассчитывает вытрясти кучу вариантов из бедолаги Алонсо и придирчиво отобрать из них наиболее элегантные. Есть своя прелесть и в таком подходе. В частности, он не требует большого интеллектуального напряжения, а мышцы все равно надо как-то поддерживать в тонусе.

Открыл я одежный шкаф, принюхался. Редковато я в него заглядываю, так что скопище хранимых в нем шмоток со временем обрело душок некой затхлости. Что добавляется к общей скорбности образа. Вот этот плащик отойдет Элу. Он достал уже своей двуручной оглоблей, всюду таскаемой на виду.

— Примерь. — Плащ полетел в Хранителя. — У нас тут народ с предрассудками, так что меч придется маскировать. И не надо проповедей о символах, коими должно глаза мозолить.

— Никаких проповедей! — успокоил Эл, парень вообще местами сговорчивый. — Я так понимаю, вы возьмете меня с собой? Я счастлив буду оказать посильную помощь!

И не сомневались даже. Цепочка моих умозаключений проста, как азбука Морзе: всем этим парням нужна Айрин, вот пусть они за нее и подерутся, а призовую фемину мы, если найдем, перевяжем ленточкой и вручим победителю. Или не вручим. Это как получится. Одно могу сказать: мне от одного ее имени уже становится не по себе, не говоря уже о трицепсах, так что себя из конкурса претендентов исключаю бесповоротно.

Эл вылез из куртки, и Мик тихонько присвистнул. Я не поленился оглянуться. Ого. Один — ноль в пользу историй о нелегкой судьбе Хранителя. Под курткой обнаружилась майка, обтягивающая, как барабан, мышцастый торс. А Эл у нас феноменального образа эктоморф. В том плане, что ни капельки лишнего жира на нем не отыщешь — сплошные толстенные жилы. Аж смотреть страшно. Голые руки — вот на что Мик свистел — иссечены причудливого вида шрамами. Ну допустим, пару можно списать на следы меча, нанесенные существом со схожим психическим расстройством. А вот следы зубов… Что это, интересно, за собака оставляет аккуратные парные колотые раны? Больше похоже на змеиный укус… правда, если допустить, что челюсти у змеи человечьего размера. А отпечатавшийся на обширном бицепсе полукруглый след, кажется, вытравленной кожи вообще непонятно чему приписать. Но мое внимание более всего привлекло другое: парная подплечная портупея, заткнутая двумя револьверами поистине чудовищного размера. Я прищурился — моя область! Ого. Да это же «raging bull»! Притом что я с детства не расстаюсь с оружием и слабостью не страдаю, из такого по боевой нужде стрелять не взялся бы. Одно дело — пострелушки по бутылкам, совсем другое — когда от попадания твоя же жизнь зависит. А у него — два. Либо не пробовал еще выстрелить, либо для красоты таскает, либо… Не хочу даже верить, что он правда способен стрелять с двух рук. Это ж будет не только удар по моему личному самолюбию, но и попрание всяких законов физики. На поясе у Эла нашелся патронташ, плотно утыканный толстенькими желтыми бочонками касулловских патронов. Все на месте. Есть надежда, что все-таки арсенал у него для антуража…

Эл напялил мой плащ, опасно треснувший на его плечах, и неловко упрятал под полу меч. Не сказать, чтобы вышло очень естественно, но авось обойдется — примут за мирного эксгибициониста.

— И мне пальто, — потребовал Мик.

— А тебе зачем? Все твое, что надлежит прятать, доселе и в штанах помещалось.

— А ружье?

Все-таки понятливости ему не мешало бы подзанять. Только у кого?

— Мик. Никаких ружей в твоих руках. Понимаешь?

— Тогда тоже меч. — Мик пихнул локтем Эла. — Чем я хуже? Где-то там, в кладовке, мачете видел.

— И слышать не хочу. Также не надо велосипедных цепей, бейсбольных бит и клюшек для гольфа.

— А…

— Нет, я сказал! Возьми наку… в смысле, кастет. Пусть душу греет.

— Тогда тоже два пистолета. — Мик хлюпнул носом. — У нас нынче мода такая.

Черт с ним. Пистолетов пусть берет хоть три, все равно ни про один не вспомнит. А мне запас на черный день. В иной ситуации, когда патроны кончаются, очень приятно бывает обнаружить у соседа полные карманы глоков.

— Значит, план действий. Идем все. За домом пусть следит Билли. Фон, дай ему мобилу, пусть позвонит, если что предосудительное заметит. Перед площадью расходимся. Я иду с Альфредом ручкаться с доном Алонсо, вы курсируете по площади. Эл, ты держись в поле зрения. Если у тебя есть какие-то свои методы сканирования местности…

— Есть. Я понимаю.

Эх, а ведь есть все-таки Ад. В нашем мире такие, как этот Эл, понятливые особи давно уже не производятся.

— В общем, действуй по обстоятельствам. Главное, старайся не потеряться.

— А я?

— А ты, наоборот, постарайся потеряться понадежнее. Чтоб никто и никогда не нашел.

Мик цинично всхрапнул. Сам знаю, что потеряться ему не светит. Для этого городок наш слишком тих и патриархален. Такие, как фон, особи легко отыскиваются по истошным воплям обывателей. Но попытаться-то стоило?

Пришлось переодеться и мне, чтобы не вызывать на улицах излишнего ажиотажа. До сих пор не изведена в народе привычка встречать по одежке. Вывалишься на улицу по старинке, в штанах с волдырями и с черепахом на пузе, — либо мелочи отсыплют, либо посоветуют на работу устроиться, представители властей непременно поинтересуются, не есть ли ты наркоман и бродяга, и даже свидетели Иеговы постараются обогнуть по большой дуге — не больно-то они заинтересованы в пополнении своих рядов неряхами и оборванцами. Ни одна зараза в душу не заглянет! Зато стоит влезть в сапоги из жеребячьей кожи, как мир немедля расцветает одобрительными улыбками со всех сторон…

Бриться я поленился. Крайне маловероятен расклад, при котором мне придется целоваться с Алонсо. Наспех собрал волосы в хвост, нацепил стрелковые очки, с виду вполне сходящие за солнечные. Сменил мятый домашний гардероб на джинсы и тенниску, кобуру с «вилсоном» занавесил жилетом. Влез в любимые ковбойские сапоги — пережиток молодых лет, когда не было для меня счастья выше, нежели ввалить в душу собеседнику трехдюймовым каблуком тяжелого дерева. Ножны тесачка снова заткнул сзади за пояс. Готов? Вроде бы. Тем более что, встряхнув жилет, обнаружил в объемных его карманах пару магазинов для все того же «вилсона» и еще кое-какие интересные мелочи, которые нарочно поискать никогда бы не допер.

Понеслась.

Альфреда не без труда убедили покинуть туалет — если бы он задержался там еще чуток, я бы начал взимать с него арендную плату. Кажется, до него только теперь начал доходить смысл выражения «пришел не вовремя». Не может же не видеть, что при любых иных обстоятельствах мы ребята приятные. Мика угораздило спросить его мнение по поводу — какой из трех коллекционных кастетов лучше подойдет для вдумчивой беседы с Алонсо, и старичина рванул так, что поймал я его только в конце коридора. Фон пожал плечами и выбрал ветеранский эбонитовый девайс с ортопедическими вырезами под пальцы. Мастер из кастомизационного офиса Новака долго не понимал сути сделанного ему заказа, а когда наконец понял — подошел к делу с великим прилежанием. Кастет получился на славу, ни на чьей, кроме как законного владельца, руке не сидит, бьет больно, не ломается и, сдается мне, возглавляет линейку того, что Мик почитает вечными ценностями.

Улица встретила наш маленький отряд привычной духотой и непростительно ярким солнцем. Я с некоторой неловкостью обернулся к Элу, моею волей обряженного не по сезону, но он и ухом не повел — а повел глазом на солнце, даже не щурясь. Да ему, похоже, плевать и на свет, и на жару! Может, он типа терминатора, не совсем естественного происхождения? Надо бы его ковырнуть чем-нибудь. Или так повернуть ситуацию, чтобы его ковырнул Алонсо. Пока Эл мне еще только симпатичен, но своим не стал, надо провести над ним все превентивные исследовательские мероприятия. А то мне по сию пору болезненно любопытно, что внутри у фон Хендмана, но делать ему вскрытие как-то неловко. Друг как-никак. А то вдруг еще при обратной сборке соберу неправильно, и станет еще хуже?

Мик появился на крыльце последним, захлопнул дверь и демонстративно побренчал ключами. Связка у него будь здоров, фунта на два. Надеюсь, он только делает вид, что запирает. Простые действия ему никогда не давались. То ключ сломается, то замок заклинит, то дверь упадет…

— Мы идем на свидание, — объяснил фон Билли, который бодренько отгарцевал от него за тележку со своей продукцией.

— Все сразу? — проблеял Билли с оттенком сомнения.

— Ну Мейсон идет. А мы — группа поддержки. Ты ж знаешь Мейсона, ему вечно кто-то должен то веки поднять, то слова подсказать, то девице в морду дать, у него ж рука не поднимется.

Билли скептически обозрел наш дружный коллектив, особенно выделив взором Эла в коротковатом тому плаще, стесненно прижимающего локоть к боку.

— Хочешь поглядеть, что у него под плащом? — предугадал его комментарии Мик с самым заговорщицким видом.

— Э, нет, я обойдусь! — Категоричности Билли позавидовал бы и самый фанатичный ваххабит. — Счастливо сходить. Что-то еще?

— Что еще? — нахмурился фон.

— Мик! — Иногда даже у меня бывает выразительный голос.

— Ах ну да. Вот, держи. — Фон выудил из кармана мобильник. — Смотри не пропей, вернусь — спрошу. Если увидишь, как кто-нибудь пытается сжечь, взорвать, обрушить или как-то иначе оприходовать дом — позвони. Просто нажми вот сюда, и единичку. Понял?

— Чего ж не понять. — Билли принял телефон и упрятал под передник. — Только это, если начнут стрелять, вы имейте в виду, я вам не спецназ, я позвонить-то позвоню, только уже на бегу — подальше отсюда! Я ж помню, какие у вас стрельбища бывают!

Справедливо. Хотя нормальных стрельбищ Билли не может помнить — потому что не видел. Тут такого не бывало. Из-под стоящего обстрела не больно-то убежишь. Уползешь разве что, да и то если повезет.

— Уболтал, языкастый. — Фон вытащил из нутра тележки бутылочку колы. — Будешь себя хорошо вести — будет тебе дальняя дорога и… гм… казенный дом? Бабка так всегда говорила, что за дом — не объясняла. Наверное, университет и стипендия. Пошли уже, а?

И мы пошли.

* * *

Народу на площади в сей рабочий час оказалось не слишком много, так что Алонсо я определил издалека, еще до того, как оживившийся Альфред на него указал. Пышноусый грузнотелый дядька восседал на скамейке и старательно сверлил взором газету. Пиджака на нем не было, а узковатые брючки, если и содержали какие-либо инородные предметы, помимо самого Алонсо, то уж наверняка держали их накрепко и не дали бы быстро извлечь. Так, этот особого опасения не внушает… Я огляделся по сторонам. Никаких подозрительных личностей. Насквозь свои черные братья пританцовывали под свой рэп на углу парка, к ним немедленно направился и втерся в компанию Мик. Ассимилировался, ага. В принципе, могучим своим задом он дергает достаточно похоже на первоисточник, вот только загореть бы ему еще… Рэперы приняли его в компанию охотно, даже косячком угостили, кажется. Вот же мерзавец, из всего развлечение сделает. Знаю, что завидовать плохо. Но это — то немногое, что у меня хорошо получается.

— Эл? — обратился я через плечо, не получил ответа и, придержав прущего вперед Альфреда, оглянулся. Эла не оказалось там, откуда он еще несколько секунд назад желал доброго здравия и насыщенной жизни какому-то встречному старцу. Не оказалось его и в разумных пределах, на какие он мог бы удалиться за упомянутые несколько секунд. Час от часу не легче.

— Мистер Алонсо… — завелся Альфред немедленно. Похоже, отчаянная надежда вот-вот получить честно заслуженный гонорар и наконец избавиться от моего общества придала ему свежих сил, он даже дернулся так, что пару шагов проволок меня, как буксир. Потом я уперся. Но Альфред тем не менее проволок меня еще два шага, а потом я рассвирепел и пнул его под колено, заставив охнуть и сбавить обороты.

— В следующий раз тресну так, что не встанешь, — предупредил я, горя негодованием. — Если бы ты, Фредди, относился к спорту так же серьезно, как к стяжательству, то знал бы, сколько именитых спортсменов сквасилось, вложившись в финальный рывок слишком рано.

Альфред принял сей довод с обреченностью homo sapiens, до которого как раз дошло, что все там будем, а потому не стоит и дергаться. А я огляделся. Эла не было — ну то есть совсем. Была передо мной пустая улица, которую он только что перегораживал своими пилорамными габаритами. Справа был декоративный забор повыше меня, через который махнуть бы теоретически можно, да только под тушей Эла все планки с него осыплются. Слева — клумбы с кустиками высотой по колено, за которыми ему не схорониться даже лежа. Ну настоящий Хранитель, прямо как наша тутошняя полиция: когда надо, его нет.

— Мистер Мейсон, меня ждет жена, — плаксиво проскулил Альфред, приплясывая рядом. — Что случилось? Вы что-то забыли?

— Слушай, Альфред, — (лучше такой свидетель, чем никакого), — ты не видел тут здоровенного парня в плаще?

— И с мечом? Вы имеете в виду, эээ, Эла?

— Во-во, его самого. А то мне уже кажется, что это у меня глюки. Был ли мальчик?..

— Мистер Мейсон, может быть, вы озаботитесь своим психическим здоровьем в другой раз и без моего участия? Конечно, я видел вашего Эла. Более того, я его прямо сейчас вижу.

Я обернулся к Альфреду и в очередной раз почувствовал обвивающийся вокруг хребта холодок. Потому что тоже увидел Эла — на другом краю площади. Докуда добираться с полминуты бегом, распихивая чинно прогуливающихся между газонами старичков и прыгая через спинки скамеек. Уж конечно я бы заметил, как Эл перемешается столь экспрессивным образом!

Эл талантливо прикинулся, что знать не знает придурка, отвесившего от изумления челюсть, и вперевалочку направился вдоль кактусной галереи. Пара молодых мамаш, оценив по достоинству его костюм и позу, нацеленную на удержание под полой чего-то довольно громоздкого, спешно развернули свои коляски и сдали аллейку без боя. Правильные тетки. Каждый — сам кузнец своего счастья. Как и бегун от оного.

Челюсть я подобрал и поставил на место. Изумление потихоньку начало превращаться в раздражение. Еще одно необъяснимое явление — и я приму любые предложения своего, земного, с большими пятнами пота под мышками Алонсо. Хватит уже Хранителю капать мне на мозги неформальным поведением. Хорошенького понемножку. Или пусть выдает молоко за вредность. Можно с минералами. Нужно с минералами.

— Пошли, — буркнул я Альфреду, и тот порхнул к нанимателю с такой прытью, что я от него безнадежно отстал.

Алонсо встрепенулся. Взгляд его скользнул по Альфреду и ввинтился в меня с такой безумной надеждой, что мне даже неловко стало. Так, наверное, смотрят на кардиохирурга, направляющегося в операционную, куда минутой ранее закатили на каталке любимого дедушку. Негасимым пламенем горит в глазах родственников страстная мольба: да окажись же ты, хирург, невыспавшимся, пьяным, обдолбанным! Да окажись ты способен уронить в дедушкино нутро не только скальпель, но и лампу дневного света, недоеденный пирожок и уличную обувь, а то так достал этот старый пердун!.. Ну не знаю, не знаю. Я парень по большому счету аккуратный. Чем могу, конечно, посодействую, но вы ж знаете этих дедушек — в иного хоть мешок гвоздей засыпь, он только спросит, где звенит.

— Вот мистер Мей… — начал Альфред пафосно, но тут же умолк. Алонсо вытащил из нагрудного кармана тупой катышек грязно-зеленого цвета и, не глядя, протянул посланцу. Ого, если только не из однодолларовых бумажек скручен рулончик, то старина Альфред впрямь заработал неплохую прибавку к пенсии! — Всего хорошего, молодые люди.

Я плюхнулся на скамейку рядом с Алонсо и откинулся на спинку. Разговор, по всему, простым не будет.

— Как здоровье Гильермо?

— Чего? А… жить будет. Так ему и надо, кретину.

Обширная физиономия Алонсо лоснилась от пота, однако его заметно поколачивало словно бы ознобом. Что еще за дела? Боится? Я на всякий случай покрутил головой, по мере сил постаравшись сделать это естественно. Ничего такого. Эл увлеченно нюхал кактусы, чем вызывал нарекания коллектива пожилых леди и восхищенные взоры какого-то то ли флориста, то ли садовника самых женоподобных ужимок. Мик же, кажется, совсем забыл, для чего пришел, отобрал у черных братьев магнитолу и кликал ее кнопками, словно бы надеясь извлечь из вражеской машинерии что-то помимо рэпа. Рэперы мрачнели на глазах. Если они соберутся его отметелить, я, пожалуй, куплю себе пару дисков. Если у них получится — запою сам. Оно того стоит.

В общем, не нашел я никаких подвохов. Не меня же он боится? Я, между прочим, не напрашивался на рандеву. Дрых бы себе сейчас и горя не знал, кабы не срочный вызов.

— Тут такое дело. — Алонсо нервно отер ладонью шею. — Заказали мне достать одну бабу. Живой-здоровой, никакого криминала… Не, я такими делами обычно не занимаюсь, но денег отломили — мало не показалось.

Я деликатно оставил наводящие вопросы при себе. Пусть выдавливает сам, как умеет.

— В общем, заказал ее дьявол, — решился Алонсо, словно в пропасть шагаючи.

— Большой Рогач, что ли?

Алонсо возвел на меня обалделые глаза.

— Чего? Какой «рогач»?

— А дьявол какой?

— А хрен его знает, да сохранит нас Пресвятая Божья Матерь. — Алонсо размашисто перекрестился. — Вроде человек. Ходит, говорит. Бабки в кейсе принес. Чича и Чонга знает. А из закрытой комнаты исчез. Потом из нее же вернулся, хотя не было его там, голову ставлю! И это… колдовство.

Умолк, энергично потер ладони.