Взгляд Эвелинды остановился на самом большом из них, и на некоторое время она погрузилась в задумчивое созерцание. Конечно, с ее стороны не слишком хорошо без разрешения копаться в вещах мужа, но, возможно, среди них найдется хоть что-нибудь подходящее для нее самой. Скажем, одна из его рубашек. Все-таки лучше, чем оставаться просто завернутой в простыню.

Подойдя к самому большому сундуку, она опустилась на колени, откинула крышку и, изумленно вытаращив глаза, уставилась на его содержимое. Сундук был доверху забит платьями. Если они принадлежат мужу, у него и в самом деле весьма причудливый вкус. Слабо улыбнувшись, она вспомнила свои путаные попытки объяснить Милдред, что на берегу реки Каллен порвал платье, снимая его с себя. Тогда служанка спросила, зачем он надел платье Эвелинды. Она представила себе, как порезвилась бы Милдред сейчас, при виде такого количества женской одежды, и почувствовала острый прилив тоски по горничной, которая была с ней рядом почти всю жизнь. Она ужасно скучала по Милдред.

Вздохнув, Эвелинда взяла платье, лежавшее сверху, встала и принялась рассматривать. Очень красивый наряд: приталенный лиф чудесного темно-синего цвета, а в складках юбки бледно-голубые вставки, заметные только при ходьбе.

Воодушевленная своим открытием, Эвелинда разложила платье на кровати, а сама вернулась к сундуку в поисках белья.

Быстро отыскав подходящую сорочку, она тут же просунула в нее голову и поморщилась, почувствовав затхлое дуновение, исходившее от ткани. К вещам явно давно не притрагивались. Вероятно, они принадлежали первой жене Каллена, и после ее смерти их ни разу не вынимали из сундука.

От этой мысли Эвелинде стало неуютно. Наверное, Каллен совсем не обрадуется, увидев на ней вещи своей умершей жены. Уже практически стянув сорочку обратно, она вновь вспомнила о своем бедственном положении и рассердилась. Что же, так и сидеть нагишом в спальне, как в западне? Если бы у мужа хватило здравого смысла обеспечить ее какой-нибудь другой одеждой, не пришлось бы надевать эту.

Эвелинда решительно расправила плечи и, уверенная в собственной правоте, натянула сорочку. Оглядев себя, она поняла, что одежда явно велика. Судя по солидному размеру сорочки и широкому вырезу, первая жена Каллена была существенно выше и полнее. Чтобы носить ее вещи, придется хорошенько подогнать их по фигуре, но пока сойдет и так. Можно будет ушивать платья, сидя по вечерам у камина.

Подойдя к кровати, Эвелинда надела платье и прикусила губу, обнаружив, что оно также велико. Юбка была слишком широкой и длинной.

Может, попробовать собрать лишнюю ткань на спине? Получилось неплохо, и Эвелинда огляделась вокруг в поисках какой-нибудь булавки, которой можно было бы закрепить складку, но не увидела ничего подходящего. В конце концов пришлось снова вернуться к сундуку, порыться в нем более основательно. В большом сундуке никаких булавок не оказалось, и Эвелинда направилась к двум остальным. В том, что поменьше, лежала одежда мужа: клетчатые килты и белые рубашки. А в последнем обнаружился крайне странный набор предметов, многие из которых казались совершенно бесполезными.

Эвелинда достала стрелу с контрастным черно-белым оперением и нахмурилась, заметив на нем следы засохшей крови. Частично кровь уже осыпалась от времени и бурым тонким порошком покрывала дно сундука. Этот слой существенно увеличился, когда Эвелинда отодвинула стрелу в сторону, чтобы рассмотреть остальные предметы. Слава Богу, среди них оказалась большая пряжка с булавкой, очень похожая на ту, которой Каллен пристегивал верхнюю часть своего килта. Эвелинда опустила крышку сундука и быстро собрала платье на спине и закрепила булавкой.

С чувством выполненного долга, она поискала глазами гребень, собираясь теперь заняться волосами, но, конечно, ничего не нашла — ее гребень тоже остался в д'Омсбери.

Честно говоря, находиться вдали от Эдды прекрасно, однако…

Нет, сказала себе Эвелинда. Все будет замечательно. Она перешьет платья первой жены Каллена и обязательно найдет гребень, ведь должен же здесь быть хотя бы один. У Каллена длинные волосы, и непохоже, чтобы он разгуливал с колтуном на голове, значит, как-то он причесывается. Жизнь непременно наладится! Это просто незначительные помехи на пути к счастью, на самом деле жаловаться не приходится. Ведь ей мог достаться жестокий, бессердечный муж, который избивал бы ее и меньше всего заботился о том, чтобы доставить удовольствие в супружеской постели. Испытывая большой подъем от таких мыслей, Эвелинда встала и провела руками по волосам. Надеясь, что теперь выглядит относительно пристойно, она решительно направилась к двери.

Шагнув за порог комнаты, Эвелинда оказалась в очень темном холле. Окон не было, солнечный свет сюда не проникал, и в помещении, видимо, было одинаково темно днем и ночью. Очевидно, Каллен уже привык передвигаться здесь в полной темноте и поэтому без всякого труда отыскал дорогу в спальню прошлой ночью после приезда. Отметив про себя, что нужно предложить зажечь факелы и освещать холл хотя бы днем, Эвелинда осторожно двинулась к лестнице.

К ее большому облегчению, там было существенно светлее благодаря узким стрельчатым окнам, прорезавшим стены главного зала под потолком. Придерживая широкую юбку, чтобы не споткнуться, Эвелинда начала спускаться по лестнице. Внезапно двери в главную башню распахнулись и вошел Фергус. Не заметив на лестнице Эвелинду, он быстро зашагал через главный зал. Высокий мужчина стремительно преодолел расстояние, отделявшее его от входа в помещение, которое Эвелинда определила для себя как кухню, и скрылся за дверью. В главном зале снова воцарилась тишина.

Эвелинда спускалась по лестнице, удивляясь гулкой пустоте огромного помещения. В д'Омсбери в большом зале постоянно кипела жизнь. Даже когда обитатели замка не толпились вокруг столов за трапезой, там либо домашняя прислуга занималась уборкой, либо группа рыцарей наслаждалась отдыхом, перед тем как заступить в караул на крепостной стене, либо грелась у камина Эдда…

На последней ступени лестницы Эвелинда задержалась, испытывая некоторую неуверенность. Как здешняя леди… Она прикусила губу, сознавая, что не имеет ни малейшего представления о своих полномочиях. Дома она всегда знала, чем заняться, но жизненный уклад в замке Доннехэд пока оставался для нее тайной.

Она посмотрела на двери, предположительно ведущие в кухню, сделала шаг вперед и опять остановилась. Дома в число ее обязанностей входило обсуждение с поваром таких вопросов, как ежедневное меню и закупка необходимых продуктов. Но очевидно, в Доннехэде до сего дня с этим вполне успешно справлялись и без нее. Не имея даже предположений о том, на кого здесь возложена подобная миссия, Эвелинда не хотела по неведению ущемить чьи-то права.

Нетерпеливо прищелкнув языком, она переступила с ноги на ногу. Надо было задать Бидди хотя бы парочку вопросов во время купания. Эвелинда пообещала себе, что в следующий раз обязательно так и поступит, и еще при первом удобном случае поинтересуется у мужа, чего он от нее ждет. А сейчас она только проведет разведку и проникнется ощущением нового дома.

Теперь, имея четкий план действий, Эвелинда почувствовала себя значительно лучше и, подхватив юбку, решительно пересекла главный зал, подойдя к дверям, за которыми скрылся Фергус. Ступив за порог, она, в полном соответствии со своими ожиданиями, оказалась в кухне. Чего она совсем не ожидала, так это того, что обнаружит там одних только женщин. В д'Омсбери на кухне, кроме работниц, постоянно находились еще работники. Помимо самого кругленького невысокого повара, руководившего приготовлением блюд, было еще несколько молодых сильных помощников, выполнявших тяжелую работу, например, готовивших туши кабанов к жарке на вертеле. Однако на кухне в замке Доннехэд отсутствие мужчин прямо-таки бросалось в глаза. Ни единой особи мужского пола, даже Фергус куда-то исчез. Видимо, отсюда был другой выход, потому что обратно в зал Фергус не возвращался.

Взгляд Эвелинды скользнул по помещению, пробежал по служанкам самого разного возраста и наконец остановился на Бидди. Удивительно — женщина, которая до этого вела себя как горничная, оказывается, заправляет всем на кухне. По крайней мере сейчас именно она, прервав разделывание цыпленка и размахивая огромным ножом, раздавала указания суетящимся вокруг работницам.

Внезапная вспышка солнечного света привлекла внимание Эвелинды к двери, которой, должно быть, воспользовался Фергус. В кухню вошел незнакомый мужчина, худой и основательно сгорбившийся под тяжестью прожитых лет. Эвелинда с любопытством наблюдала, как он, искоса глянув на Бидди, почти на цыпочках крадется вдоль стенки, подбираясь к чему-то, что сильно напоминало поднос с выпечкой.

— Держись подальше от сладостей, Скэтчи, если не хочешь лишиться пальца, — рявкнула Бидди, даже не поднимая глаз. — Сначала Фергус, теперь ты, у меня просто не хватает на вас терпения сегодня утром.

Старый седой Скэтчи скорбно оглядел поднос, рядом с которым стоял, и сердито посмотрел на Бидди:

— Вы жестокая женщина, миледи! Делаете их и даже не даете нам попробовать.

Эвелинда вздрогнула от неожиданности, услышав почтительное обращение. Миледи? Она вновь взглянула на Бидди и удивленно раскрыла глаза, тщательно рассмотрев ее наряд. В спальне наверху Эвелинда заметила на Бидди фартук и совсем не обратила внимания на скрывавшееся под ним платье, а оно было явно слишком богатым для служанки. Кто она, черт побери, и чем занимается, то исполняя обязанности горничной, то работая на кухне? Эвелинда терялась в догадках. Муж ничего не говорил о женской части своего семейства. Впрочем, о мужской его части он тоже не распространялся, хотя она знала: у него есть кузен по имени Тэвис. Во всяком случае, ей так казалось. Одно из немногих замечаний Фергуса во время их путешествия в Доннехэд указывало на это. Фергус сказал Каллену, что, наверное, не стоило оставлять Тэвиса в д'Омсбери — он клюнет на первую попавшуюся смазливую девчонку и забудет о возвращении. Каллен тогда хмыкнул и ответил, что остальные мужчины помогут его двоюродному брату держаться в рамках приличий.

— Будешь есть выпечку вместе со всеми во время обеда, — непреклонно сказала Бидди. — А сейчас иди отсюда и возвращайся к себе на конюшню, пока я не разделала тебя, как одного из цыплят. — Резко опустив нож, она вонзила его точнехонько в ножку бедной ощипанной птичьей тушки.

Качая головой, мужчина двинулся к выходу. Проходя мимо Эвелинды, он замедлил шаги и улыбнулся широкой беззубой улыбкой.

— Пошевеливайся! — прикрикнула Бидди и посмотрела ему вслед. Только тут она с удивлением обнаружила Эвелинду. — Девочка! — ринулась к ней Бидди, отложив нож и на ходу вытирая руки о фартук. — Ты уже встала. Каллен думал, ты будешь спать до вечера.

Эвелинда изо всех сил постаралась не покраснеть.

— Нет, что вы. Я ведь проспала почти всю дорогу, пока мы ехали сюда.

— Ну хорошо. Тогда, может быть, хочешь перекусить?

— Если вас это не затруднит, — нерешительно сказала Эвелинда.

— Нисколько не затруднит, — заверила ее Бидди. — Тебе надо только пойти и сесть за стол в зале, а я пришлю служанку с медом и выпечкой. Или ты предпочитаешь хлеб и сыр?

— Выпечка выглядит очень заманчиво. Только не надо ее никуда относить. Я бы поела прямо здесь. Мне кое-что непонятно, и, если можно, я хотела бы вас об этом спросить, — объяснила Эвелинда.

— Ну конечно, тебе надо о многом спросить. Проходи и садись вот сюда. — Бидди вернулась к тому месту, где работала. Отыскав неподалеку чистый кусочек на длинном столе, она огляделась вокруг и, обращаясь к светловолосой молодой служанке, нарезающей овощи, приказала: — Мэри! Принеси-ка табурет для леди.

Девушка прекратила крошить овощи, схватила табурет и поспешила с ним к Бидди, которая в это время уже отдавала приказ другой служанке подать мед и выпечку.

— Вот и ладно, — сказала Бидди, усадив Эвелинду за чистый стол с едой и питьем. — Угощайся и спрашивай обо всем, что тебя интересует. А я продолжу работу, если ты не возражаешь.

— Конечно, нет, — заверила Эвелинда и замолчала, мучительно придумывая, как получше сформулировать вопрос. В конце концов она просто выпалила: — А вы кто?

Бидди замерла, подняла на нее удивленные глаза и ответила:

— Девочка, я же представилась. Меня зовут Элизабет Дункан, ты забыла? Наверное, ты ударилась головой, когда падала со своей лошади?

Огорченно нахмурившись, Бидди отложила нож в сторону и двинулась к Эвелинде с явным намерением осмотреть ее голову.

— Нет-нет, я совершенно здорова, — поспешно возразила Эвелинда, поднимая руки, чтобы удержать Бидди. — Я не забыла вашего имени. Просто Скэтчи назвал вас «миледи», и я не поняла… То есть когда вы помогали мне с ванной, я думала, вы горничная. Потом я пришла сюда, а вы управляете всем на кухне. Но Скэтчи обратился к вам «миледи», а мой муж не рассказывал мне, что у него есть родственницы. Хотя он вообще ничего не рассказывал о каких-либо родственниках. Если честно, он вообще со мной почти не разговаривал, только отдавал приказы, — обиженно добавила Эвелинда. Заметив, что Бидди молча смотрит на нее широко раскрытыми глазами, она смущенно пояснила: — Все это не имеет никакого значения, я просто хочу объяснить, почему не совсем понимаю, кто вы.

К ее изумлению, Бидди — или леди Бидди, — казалось, едва сдерживает смех. Эвелинда хоть убей не видела ничего смешного. Она была совершенно сбита с толку собственной неосведомленностью и, более того, немножко сердилась на мужа, оставившего ее в полнейшем неведении.

— Займись завтраком, девочка, — сказала Бидди с серьезным видом. — А пока ты ешь, я тебе все объясню.

Тихонько вздохнув, Эвелинда потянулась за медовым напитком и, отпив глоточек, приготовилась слушать.

— Я тетя Каллена, — объявила Бидди, снова берясь за нож. — Тэвис мой сын, а Дарак был моим мужем.

Глаза Эвелинды недоверчиво раскрылись, когда она вспомнила, что так звали дядю Каллена. Того самого, которого он, по слухам, убил. Она прикусила губу и молча смотрела на Бидди. Та вернулась к работе и рубила цыпленка, очевидно, готовя его для рагу.

— Но почему же вы трудитесь на кухне?

Бидди усмехнулась:

— Ты говоришь об этом как о каком-то наказании.

— Ну… — Эвелинда смущенно огляделась вокруг. Ей не хотелось никого обижать, признавшись, что именно так она и думает. Видимо, выражение ее лица говорило само за себя, потому что Бидди рассмеялась.

— Я люблю готовить, — бодро заверила она. — Всегда любила. В детстве, в нашем замке Макфарлин, я вечно болталась на кухне, изводя кухарку. Конечно, моя мать никак не могла одобрить такого чудачества и постаралась отвадить меня от этого занятия. Вполне успешно… Пока я не стала хозяйкой в собственном доме. Поселившись в Доннехэде, я немедленно взялась за здешнюю кухарку. Ей пришлось научить меня парочке вещей, чтобы я оставила ее в покое… Кроме того, у нее не было другого выхода — я ведь являлась ее госпожой, — насмешливо добавила она. — А с каждым годом я готовила все больше и больше.

— И ваш муж не возражал против этого? — С любопытством спросила Эвелинда. Ее отец пришел бы в ужас, если бы застал жену за работой на кухне.

— Моего мужа совершенно не волновало, чем я занимаюсь. Лишь бы я была довольна и не пилила его, — ухмыльнулась Бидди.

— О, — протянула Эвелинда.

— Да и другие мужчины не жалуются. Выяснилось, что моя выпечка и некоторые другие блюда пришлись им очень по вкусу, — с усмешкой добавила Бидди, затем сказала более серьезно: — Я не провожу на кухне все свое время. Только помогаю при случае или заменяю кухарку, когда ей необходимо отлучиться. Как раз сейчас она уехала на пару дней навестить свою дочь.

— О, — снова произнесла Эвелинда, потом откашлялась и сказала: — В таком случае большое вам спасибо, что помогли мне с купанием.

Бидди со смехом фыркнула:

— А что еще оставалось? Я же отослала всех служанок. Зато у меня появилась возможность познакомиться с тобой поближе. Жаль, я не догадалась, что ты понятия не имеешь, кто я. Иначе я бы сразу объяснила. А теперь… — Она указала ножом на печенье, поданное Эвелинде, и приказала: — А теперь ешь! Тебе необходимо подкрепить свои силы, чтобы все поскорее зажило, а выпечка — предмет моей особой гордости.

Эвелинда застенчиво улыбнулась и взяла печенье. Она откусила маленький кусочек и восторженно вздохнула: лакомство, казалось, тут же растаяло во рту и оставило после себя совершенно особенный чудесный вкус.

— Изумительно вкусное печенье, миледи! Такое нежное и рассыпчатое.

Услышав похвалу, Бидди расцвела от удовольствия:

— Это мое коронное блюдо. Всем в замке ужасно нравится. Особенно Фергусу. Он по десять раз на дню заглядывает сюда в надежде стащить штучку-другую. Печенье разлетается вмиг, поэтому я для верности каждый раз буду приберегать парочку для тебя.

— О да, пожалуйста, — обрадовалась Эвелинда и откусила еще кусочек, наслаждаясь восхитительным вкусом. Ей всегда нравилось, как готовит повар в д'Омсбери, но у него никогда не получалось ничего подобного. Хотя, честно говоря, он не был особенно силен по части приготовления выпечки.

— Хочешь еще? — предложила Бидди, когда Эвелинда доела первое печенье.

— Да, только я возьму сама, — торопливо ответила Эвелинда, вставая и подходя к подносу. Она выбрала еще одно печенье и, вернувшись за стол, задала вопрос: — Значит, домашним хозяйством управляете вы, миледи?

— Зови меня Бидди, — поправила она, озорно сверкнув голубыми глазами. — Или тетя Бидди, если тебе так больше нравится.

— Спасибо… тетя Бидди, — мягко повторила Эвелинда, глубоко тронутая столь щедрым приглашением вести себя по-родственному.

Бидди удовлетворенно кивнула:

— Да, конечно, я вела хозяйство, когда мой муж был лэрдом. Потом он умер, его место занял Лиам. — Она запнулась и пояснила: — Это отец Каллена. Жена Лиама к тому времени уже давно умерла, он так и не женился снова, поэтому при нем я продолжала управлять домом. И после его смерти, уже при Каллене. По крайней мере пока он не женился — тогда Маленькая Мэгги сама стала хозяйкой.

— Вас это расстроило? — спросила Эвелинда, встревоженная тем, что, как новая леди, будет вынуждена потеснить Бидди.

Похоже, тетю Каллена сильно удивил этот вопрос. Она со смехом покачала головой:

— Сказать по правде, я была только счастлива провести два года без этой тяжкой ноши. Я могла больше времени проводить на кухне. Хотя, — призналась она с легкой гримасой, — Маленькая Мэгги терпеть не могла, когда я занималась стряпней. Она считала это занятие недостойным моего положения. — Бидди округлила глаза и внушительно добавила: — Поверь мне, девочка, никакая работа, выполненная с удовольствием, не может унизить. Большое наслаждение уметь приготовить вкусное блюдо, особенно если ты все делаешь сама — охотишься, разделываешь добычу и превращаешь ее в изысканное угощение. Тогда испытываешь подлинное удовлетворение, — заверила она. — Это гораздо приятнее, чем командовать прислугой и возиться с торговцами.

Эвелинда сосредоточенно кивнула, опустила глаза на свое обширное платье и вновь посмотрела на Бидди, отрубающую цыпленку вторую ножку, чтобы тут же бросить ее в горшок.

— Маленькая Мэгги? — переспросила Эвелинда.

Бидди прыснула:

— Нет, она была настоящая великанша: высокая, большая и пышнотелая. А все-таки на парочку дюймов поменьше своей матери — Большой Мэгги. Вот поэтому ее называли Маленькая Мэгги.

— О! — Эвелинда попыталась представить себе женщину еще более крупную, чем та, кому принадлежало платье, и нашла это практически невозможным.

— Уверена, твоя матушка отлично научила тебя вести хозяйство, но если тебе понадобится помощь или возникнут какие-нибудь вопросы — обращайся ко мне. И учти, я даже готова на время расстаться с кухней, чтобы ты не чувствовала себя неловко, когда твои родные решат навестить нас.

— Благодарю вас, — тихо сказала Эвелинда, — но в этом вряд ли возникнет необходимость. Мои родители умерли: матушка уже давно, а отец — два года назад. Остались только брат и мачеха.

— О, девочка, прости меня. — В голосе Бидди слышалось неподдельное сожаление. — Нет на свете ничего тяжелее, чем потерять того, кого любишь.

— Вы правы. — Эвелинда увидела, как лицо Бидди на мгновение исказилось от горя, и подумала, что своими словами невольно заставила ее вновь вспомнить умершего мужа. Надо срочно придумать что-нибудь жизнеутверждающее и поднять настроение им обеим. Эвелинда поднесла ко рту печенье, откусила, почувствовала, как сладость тает на языке, и сказала: — Знаете, не вижу ничего дурного в том, чтобы вы продолжали готовить, раз вам это нравится. Особенно если я буду регулярно получать печенье.

Печаль на лице Бидди тут же сменилась гордостью и удовольствием, и она пообещала:

— Можешь не сомневаться, девочка.

Отпивая мед из кружки, Эвелинда оглядела женщин, усердно работающих вокруг, и спросила:

— А почему у вас на кухне совсем нет мужчин? В д'Омсбери они всегда помогали управляться с тяжестями.

— Когда Фергус заходит, он помогает, — ответила Бидди и добавила: — Он частенько забегает на кухню. Этот мужчина вечно перехватывает что-нибудь из еды, хотя сам худой, как жердь.

Эвелинда слегка приподняла брови, заметив появившееся на лице Бидди странное болезненное выражение.

— Было бы просто подарком судьбы постоянно иметь здесь пару мужчин-помощников, — продолжила она. — К несчастью, все они заняты охраной крепостной стены и воинскими упражнениями. Остальные дела лежат на плечах женщин.

— В замке не хватает мужчин? — удивленно поинтересовалась Эвелинда.

— Нет, хотя… — Бидди запнулась. — Действительно, в Доннехэде мужчин меньше, чем женщин. Слишком много славных воинов погибло в сражениях, правда, сейчас дела постепенно налаживаются. После смерти Дарака Лиам приложил немало усилий, чтобы приобрести союзников, и Каллен действует в том же направлении. Теперь мы почти не воюем. Поэтому многие девушки, что вышли замуж за чужаков, постепенно перебираются с ними обратно в Доннехэд. Это сильно увеличило количество мужчин. Думаю, сейчас нас уже почти поровну.

Эвелинда медленно кивнула и спросила:

— Если сейчас мужчины почти не воюют, почему бы нескольким из них не поработать иногда на кухне? Я понимаю, что они должны постоянно поддерживать форму, но отсутствие одного или двоих на учениях не кажется мне особо опасным. А здесь они принесли бы большую пользу, помогая поднимать тяжести и все такое.

Бидди приостановила работу, взглянула на Эвелинду с большим интересом, помедлила и произнесла:

— Да, конечно, но… Так было всегда.

Эвелинда не стала вдаваться в обсуждение, хотя про себя решила при случае непременно обсудить этот вопрос с Калленом. «Так было всегда» — что за странная причина все оставлять по-прежнему, если можно некоторые вещи изменить к лучшему. Она не видела никаких препятствий к тому, чтобы несколько мужчин отвлеклись от боевой подготовки и взяли на себя особенно тяжелую работу на кухне.

— Значит, сейчас все мужчины охраняют крепостные стены и тренируются во внутреннем дворе? — уточнила она, опуская пустую кружку на стол.

Такой вывод заставил Бидди фыркнуть:

— Нет. Как раз сейчас они все отправились к загонам, чтобы отпраздновать вашу свадьбу.