Эвелинда удивленно распахнула глаза:

— Как?

Бидди снова замолчала, продолжая тщательно ополаскивать волосы, затем сказала:

— Мэгги очень волновало, что имя Каллена оказалось запятнанным после смерти отца. Она любила мужа.

Эвелинда напряглась. Ей очень хотелось знать, любил ли он свою первую жену. Но она только спросила:

— Он с ней много разговаривал? Кажется, он привык держать свои мысли при себе. Меня тревожит, что он…

— Каллен ни с кем много не разговаривает, — перебила Бидди, видимо, желая ее успокоить. — По большей части он склонен молчать. Раньше, еще при жизни отца, он говорил существенно больше. Их с Трэлином невозможно было заставить хоть немного помолчать, когда они были детьми, но после трагедии… — Она пожала плечами.

Эвелинда слушала с большим интересом. Потом вздохнула. Ей страшно захотелось разгадать тайну трех загадочных смертей. Может быть, тогда Каллен стал бы более откровенным и немножко более разговорчивым.

— Мэгги тоже сильно переживала из-за его молчания и боялась, что он к ней равнодушен, — сочувственно сказала Бидди.

— А на самом деле? — Эвелинда не могла больше сдерживаться: — Каллен любил Мэгги?

— Думаю, со временем он к ней привязался, — осторожно сформулировала Бидди и вздохнула: — Знаешь, девочка, любовь ведь бывает разной. Он относился к ней ровно и с заботой, но скорее как старший брат. По правде говоря, мне кажется, Мэгги надеялась завоевать любовь Каллена, отыскав настоящего убийцу его отца. И боюсь, именно за это могли убить ее саму.

— Не… понимаю, — медленно произнесла Эвелинда.

— Бедняжка разбилась на скалах. Никто не знает, как это случилось. Может, просто упала, а может… — Бидди помолчала и многозначительно добавила: — Я часто задаюсь вопросом, уж не подошла ли она настолько близко к разгадке, что была сброшена со скалы. Теперь понимаешь?

Эвелинда сначала кивнула, однако тут же в замешательстве замотала головой:

— Постойте, если отца и дядю Каллена никто не убивал, зачем кому-то убивать Мэгги за попытки во всем разобраться?

Вопрос явно поставил Бидди в тупик, и она растерянно согласилась:

— Да, наверное… Разумеется.

Эвелинда заметила испуг на лице женщины и поняла: Бидди верит в случайность здешних трагедий значительно меньше, чем хочет показать. Новое ведро с водой уже зависло над головой Эвелинды, и, закрывая глаза, она спросила:

— Как возник слух о том, что Каллен убил жену?

Бидди передернуло от негодования.

— Как возникают все слухи? Кто-то что-то сказал, остальные подхватили. И несусветная чушь распространяется со скоростью пожара. Говорят, будто бы он убил жену, потому что она не могла родить ему детей. Однако Мэгги носила под сердцем ребенка, когда упала со скалы.

— Ребенка?! — У Эвелинды перехватило дыхание, она в ужасе взглянула на Бидди: — Вы уверены?

— Да. У нее уже три раза подряд не было месячных. Хотя внешне еще ничего не проявилось.

— Каллен знал?

— Ему пришлось бы сильно постараться, чтобы этого не заметить. Они спали в одной постели, — холодно заметила Бидди.

— Ах да, — смущенно пробормотала Эвелинда, заливаясь румянцем.

Она до сих пор не до конца представляла себе все стороны замужества. Теперь ей придется делить комнату и постель с мужчиной. Он сможет видеть все — до мелочей, до последней складочки на ее теле, до самых интимных женских проявлений.

Эвелинда вникла в проблему, прикусила губу, вздохнула и решила больше об этом не думать. Все равно ничего не поделаешь. Такова природа вещей. И тем не менее до чего же неловко сознавать, что Каллен совсем скоро будет знать о ней больше, чем ее личная горничная.

— Готово, девочка. Волосы чистые. Теперь я спущусь вниз, отдам твое платье и сорочку в стирку и заодно прихвачу бальзам. Он смешивается очень быстро. Если хочешь, полежи немножко в воде, потом обсохни. Одеваться не надо. Ложись на кровать, а я вернусь и натру тебя.

— Большое спасибо, — негромко сказала Эвелинда вслед торопливо выходящей из комнаты Бидди.

Некоторое время она потратила на тщательное обдумывание происходивших здесь загадочных событий, но внезапно все тайны отступили на задний план, вытесненные одной простой мыслью: что она наденет? Ведь чистой одежды просто нет. Никакой.

Огорченная Эвелинда, бормоча что-то себе под нос, осторожно выбралась из лохани и начала вытираться. Затем завернулась в простыню, с досадой села на кровать и впала в уныние. Положение совершенно безвыходное: из одежды ей сейчас принадлежит одно-единственное платье, мятое и грязное после трехдневного путешествия. Поразительно, как мужчина, проявивший столько заботы и предупредительности во всем остальном, ухитрился не подумать о такой очевидной вещи.

Недоуменно покачав головой, Эвелинда откинулась на кровать и закрыла глаза, но тут же поморщилась от ноющей боли в боку. Она встала, сняла с себя простыню, расстелила на постели и снова легла, теперь на живот. Сложив руки вместо подушки, она уютно устроилась на них щекой и закрыла глаза, вновь и вновь пытаясь справиться с неразрешимой проблемой: что надеть, когда совсем нет одежды? Эвелинда решила обязательно посоветоваться с Бидди, когда та вернется с бальзамом.

До сих пор женщина была очень мила, она так радушно встретила Эвелинду в новом доме, однако все равно — Милдред никто не заменит. Загрустив, Эвелинда закрыла глаза и незаметно погрузилась в сон.

Ее разбудило ощущение того, как густой теплый бальзам растекается по спине. Сильные руки втирали его в большой синяк на боку, и Эвелинда сонно улыбнулась. Уверенные движения в сочетании с целительным воздействием бальзама изгоняли из ее измученного тела остатки усталости и ноющую боль от ушибов.

— Чудесно, Бидди, спасибо!

Низкий звук, последовавший за этими словами, заставил ее широко распахнуть глаза и резко повернуть голову.

— Каллен! — прошептала она в смятении.

— Доброе утро, жена, — невозмутимо промолвил он.

— Я думала, это Бидди. — Вот и все, на что оказался способен рассудок Эвелинды, тогда как все ее существо вопило о другом: над ней, опершись коленом о край кровати, склонился мужчина, и перед его взором красуется ее голая спина и прочие прелести.

Каллен не потрудился дать какие-либо объяснения, он просто одной рукой надавил ей на плечо, заставил улечься обратно на простыню и продолжил свое занятие.

Прикусив губу, Эвелинда напряженно застыла под его руками и только покрепче сжала бедра.

Некоторое время Каллен работал молча, потом коротко приказал:

— Расслабься.

Эвелинда честно попыталась исполнить приказ. Однако нашла это совершенно невозможным, пока его руки скользят по ее коже, а глаза рассматривают обнаженное тело.

Еще несколько минут прошли в тишине. Каллен трудился над синяком на боку, а Эвелинда изо всех сил старалась расслабиться, но потерпела полную неудачу. Тогда он остановился и, взяв за талию, перевернул на спину.

Эвелинда вздрогнула, ее глаза тревожно расширились, и в этот момент губы Каллена прижались к ее губам. Она на секунду замерла, не сопротивляясь, но и не приветствуя поцелуй, совершенно ошеломленная стремительным развитием событий. Однако его язык проник в ее раскрытые губы, и словно по волшебству она с легким вздохом обмякла в объятиях Каллена, постепенно все крепче обвивая руками его шею.

Погрузившись в мечтательные раздумья о том, до чего замечательно он умеет целоваться, Эвелинда была вынуждена разочарованно приоткрыть глаза, когда поцелуй неожиданно прервался. В следующее мгновение ее снова легко, как ребенка, уложили на живот, и втирание бальзама в спину пошло своим чередом. Только тут Эвелинда поняла: Каллен поцеловал ее исключительно для того, чтобы заставить расслабиться.

И это сработало! Всего-навсего один поцелуй — и она стала мягкой и податливой в руках мужа. И вот, пожалуйста, стоило ему только перестать целовать ее, рассудок немедленно подключился к делу, напоминая о наготе, открытой взгляду мужа. Эта мысль оказалась чрезвычайно пагубной, и Эвелинда вновь начала ощущать скованность. Она чувствовала, как краска стыда заливает ее лицо, и почти не сомневалась, что порозовели не только щеки, но и некоторые части тела пониже спины.

Каллен убрал руки, и она, незаметно оглянувшись, посмотрела на него. Зачерпнув немного густого вязкого снадобья из чаши, стоявшей на столе возле кровати, он некоторое время растирал бальзам между ладонями, разогревая его, затем наклонился и продолжил массировать спину Эвелинды.

Она удивилась, почувствовав, что на этот раз он не ограничивается синяком, но широкими кругами продвигается вверх по спине, затем по плечам и снова плавно возвращается на спину. Она уже почти готова была расслабиться под мягкими движениями его рук, и тут он коснулся ее бедер.

Эвелинда дернулась, когда его руки соскользнули на внешнюю сторону бедра и притронулись к ноющему месту, где был второй ушиб. Инстинктивно пытаясь избежать болезненных прикосновений, она даже слегка заерзала на кровати. Каллен никак на это не откликнулся и продолжал осторожно втирать бальзам в кожу. Боль, постепенно ослабевая, в конце концов исчезла окончательно, и Эвелинда чуть-чуть успокоилась. Тогда он сосредоточил свое внимание на нижней части спины и оказался в опасной близости от ягодиц.

Эвелинда занервничала и плотно сжала бедра, чтобы не вздрогнуть от его прикосновения. Она испытала большое облегчение, когда он миновал деликатную область и начал втирать бальзам в ее ноги. Однако его пальцы вновь двинулись выше, прокладывая путь по внутренней стороне бедер, и каждая клеточка ее тела судорожно сжалась в испуге.

— Перевернись.

Эвелинда быстро взглянула на него, пока он брал новую порцию бальзама из чаши. Она заколебалась, не отказаться ли выполнять указание, но, во-первых, он был ее мужем, а во-вторых, уже видел все раньше. Ему пришлось помогать одевать ее в день венчания.

И впрямь корова… Рассердившись на саму себя, она вспомнила его замечание, тяжело вздохнула и неохотно перевернулась на спину. Но все-таки не удержалась и непроизвольно прикрылась руками.

Согрев в руках бальзам, Каллен повернулся и, никак не реагируя на ее наивный стыдливый жест, молча начал массировать плечи и шею. Эвелинда посмотрела на его лицо, но оно, как обычно, казалось абсолютно бесстрастным. И только когда он встретился с ней взглядом, она замерла, плененная разраставшимся в его глазах медленным огнем.

Она не сопротивлялась, когда он взял ее руку, прикрывавшую грудь, и принялся втирать в нее бальзам. Начав с кончиков пальцев, он продвигался к запястью, затем к локтю, держа ее руку на весу между своими ладонями. Вдруг Эвелинда заметила, что ее рука, почти целиком покрытая бальзамом, коснулась клетчатой ткани, перекинутой через его плечо.

— На вашу одежду попала мазь, — извиняющимся голосом произнесла она.

Каллен взглянул вниз и нахмурился. Он отпустил ее руку и притронулся к пятну, которое в результате только увеличилось. Он недовольно потянулся к пряжке, удерживавшей ткань на месте, потом посмотрел на свои скользкие от бальзама руки. Подняв голову, он сказал:

— Расстегни.

Эвелинда немного помедлила, затем потянулась чистой рукой к пряжке и расстегнула ее. Верхняя часть килта немедленно упала с плеча и осталась лежать на талии Каллена, но Эвелинда понимала, что теперь килт практически ничем не закреплен и в любой момент может соскользнуть вниз.

— Рубашку тоже.

Эвелинда неуверенно взглянула в лицо мужу. Он невозмутимо ждал. Прикусив губу, она села на кровати, вытерла намазанную руку о простыню, взяла нижний край его свободной рубашки и осторожно потянула вверх. По мере того как дюйм за дюймом обнажалось его тело, глаза Эвелинды раскрывались все шире и шире.

Его грудь в отличие от ее собственной находилась в превосходном состоянии. Там не было никаких синяков. Ничего удивительного, ведь он упал с коня на спину. Он поднял руки и наклонился вперед, чтобы она могла полностью снять рубашку.

Эвелинда впервые увидела своего мужа обнаженным по пояс. Видит Бог, этот мужчина был великолепен. Могучие мускулы рельефно проступали на его груди и плечах и перекатывались под кожей, когда он, освободившись от рубашки, опускал руки вниз. Она испытала странное непреодолимое желание провести руками по его телу и быстро придумала стереть каплю бальзама в качестве оправдания своих действий.

— Ложись.

Эвелинда подчинилась приказу и легла на кровать, но, похоже, оказалась совершенно не в состоянии оторвать взгляд от мощного мужского торса, располагавшегося у нее перед глазами. Ей было на что посмотреть. Ширина его плеч потрясала воображение.

Каллен прервал ее увлекательное занятие, наклонившись и продолжив работу. На его руках оставалось достаточно бальзама, и он сконцентрировал внимание на самом большом синяке, расплывшемся на боку и под грудью. При первом прикосновении Эвелинда испуганно поморщилась, но скоро бальзам подействовал, и боль почти прошла. Его руки круговыми движениями массировали место ушиба, и круги постепенно становились все шире и шире, но она не замечала этого… пока его пальцы не провели по ее груди.

Эвелинда напряглась и настороженно посмотрела на Каллена. Честное слово, сначала она подумала, что это простая случайность. Ничто в выражении его лица не свидетельствовало об обратном. Однако случайность повторилась, только во второй раз пальцы провели по груди выше и настойчивее.

Совершая третий заход, Каллен внезапно поднял глаза, поймал ее взгляд и не отпускал его, скользя ладонями все выше и выше и остановившись в рискованной близости от ее соска. В тот момент, когда у Эвелинды перехватило дыхание, он убрал руки и отвернулся, чтобы вновь зачерпнуть бальзам и разогреть его. Эвелинда внимательно наблюдала за мужем, переводя взгляд с его лица на руки и обратно. Она как раз сосредоточилась на лице, и тут он, решив, что бальзам уже достаточно теплый, решительно убрал лежавшую на его пути руку Эвелинды и накрыл обеими ладонями ее грудь.

Эвелинда судорожно вздохнула и вздрогнула всем телом. Под волшебным воздействием его пальцев ее глаза закрылись, а сердце забилось чаще, готовое вырваться из груди. Странная смесь восторга и испуга охватила ее. Он прикасался к ней раньше, но тогда она не чувствовала себя такой уязвимой и… обнаженной. Сейчас он не сводил с нее жадного взгляда полуприкрытых глаз, и это усиливало ее смятение.

Ей хотелось попросить его остановиться. Ей хотелось умолять его не останавливаться. И ей очень хотелось, чтобы он поцеловал ее. Но он прикасался к ней лишь руками, и они — то усиливая давление, то ослабляя его — мяли, сжимали, гладили ее тело вновь и вновь. Она не могла этого больше вынести и уже решилась сама просить его о поцелуе, однако ему вдруг понадобилась дополнительная порция бальзама.

Пока он грел его в ладонях, Эвелинде пришлось изо всех сил стиснуть губы, чтобы не произнести ни слова, и сжать пальцы в кулаки, чтобы не дотронуться до него. Он повернулся и наклонился над ней. На этот раз верхняя часть тела Эвелинды была им полностью проигнорирована, все внимание сосредоточилось на ее ногах. Он разминал и поглаживал пальцы, ступни, щиколотки, икры, колени…

Новая пауза для новой порции бальзама. Эвелинда наблюдала за Калленом, тяжело и прерывисто дыша, переполненная одновременно ощущением настоящего и предвкушением грядущего. Его руки легли на ее колени и плавно двинулись вверх. Все ее тело застыло в томительном предчувствии. Его ладони скользили по ее бедрам все выше и выше, неотвратимо приближаясь к месту, где они должны были встретиться. Она вздрогнула и вцепилась в простыню, на которой лежала.

Неизвестно, что сыграло большую роль: то ли бальзам, то ли массаж, то ли и то и другое вместе, но усталость и боль отступили полностью. Все ее существо наполняло только одно чувство — восторженное ожидание.

— Расслабься, — сказал Каллен, и, словно давая ей передышку, его руки опустились ниже, растирая ей икры и изгоняя остатки скованности из мышц. Теперь, когда он вновь плавно двинулся вверх вдоль ее бедер, Эвелинда не сжала их, а лишь поежилась и даже слегка раздвинула ноги навстречу его прикосновениям.

Прикрыв глаза, она следила за ним из-под ресниц. Его лицо, потеряв привычное бесстрастное выражение, стало сосредоточенно внимательным, и ей опять невыносимо захотелось, чтобы он поцеловал ее. Эвелинде так нравились его поцелуи. Нравился вкус его губ, нравилось, как его язык врывается в ее рот и встречается с ее языком… Мечтательные раздумья рассеялись как туман в тот момент, когда его руки, дойдя до самого верха, коснулись ее сокровенной плоти.

Погрузившись в фантазии, Эвелинда ненадолго отвлеклась и неожиданно обнаружила, что во время массажа он раздвигал ее ноги все шире и она оказалась перед ним полностью открытой. Она вспыхнула от стыда, но решила оставить все как есть и не пытаться избежать его прикосновений. Тем не менее, когда его пальцы снова провели по ее нежной плоти, ноги сами собой стремительно сдвинулись, останавливая ласку и одновременно удерживая его руку в западне.

Это была непроизвольная реакция, и Эвелинда при всем желании не смогла бы остановить ее. Она испуганно распахнула глаза и тут же встретила взгляд Каллена. Секунду они смотрели друг на друга, замерев в неподвижности. Затем, по-прежнему глядя ей прямо в глаза, он обеими руками раздвинул ее ноги и, исключая любое стремление сомкнуть их снова, опустился между ними на колени. При этом его килт соскользнул совсем низко, и она рисковала вот-вот увидеть то, что заметно возвышалось под складками его одежды.

Эвелинда молча смотрела на Каллена, но, почувствовав новое прикосновение его пальцев, часто и прерывисто задышала. Ее ноги судорожно пытались сжаться, однако им мешало его присутствие. Тогда она закрыла глаза, сжала кулаки, и постепенно ее бедра начали изгибаться и двигаться в такт каждому движению его пальцев по ее трепещущей плоти.

Казалось, он разжег в ней страсть на берегу реки в д'Омсбери, но это не шло ни в какое сравнение с теперешними ощущениями. Сейчас Эвелинда просто изнывала от неосознанного желания, которое лишь слегка приоткрылось для нее тогда, на поляне. Повинуясь собственной воле, ее бедра двигались с нарастающей силой, и даже ему уже не удавалось сдержать их полностью. И вдруг он убрал свои руки.

Эвелинда испытала пронзительное разочарование и обиженно открыла глаза. Она встретилась с Калленом взглядом и заметила улыбку, промелькнувшую на его лице, перед тем как он наклонился, опустил голову между ее ног, и его губы заняли то место, где раньше безраздельно властвовали пальцы. Эвелинда в ужасе закричала и резко села. Она захотела отстраниться, но Каллен провел языком по ее разгоряченной чувственной плоти, и она застыла, задержав дыхание. Следующее движение его языка вынудило сдерживаемое дыхание с шумом вырваться из груди наружу. Эвелинда откинулась на кровать, и ее тело полностью одержало победу над потрясенным разумом.

Колени ее согнутых ног поднялись высоко вверх, пятки вдавились в постель, бедра выгибались в волнообразных движениях, а из раскрытых губ изливался протяжный стон, становившийся все громче и громче.

Эвелинда отчаянно водила головой из стороны в сторону, бессвязно вскрикивая, когда внезапно почувствовала его палец у себя внутри. Возбуждение, долго копившееся в ней, взорвалось и накрыло ее горячей волной. Полностью захваченная собственными ощущениями, она не заметила, как Каллен выпрямился, скинул с себя килт, бросил на пол и опустился на колени между ее ног.

Сначала Эвелинда почувствовала неопределенное легкое давление, но через мгновение он погрузился в нее, заполнив изнутри до того, что она готова была разорваться на части. Он замер в неподвижности. Она в недоумении открыла глаза и посмотрела на него. Теперь его глаза были закрыты, а лицо приобрело почти страдальческое выражение. Внезапно он открыл глаза и, глядя ей в лицо, начал медленно выходить из нее.

Тело Эвелинды сомкнулось вокруг него, яростно протестуя против его ухода, и когда он двинулся обратно, она снова закрыла глаза, полностью отдаваясь новым переживаниям, пробуждавшимся к жизни внутри ее.

Она почувствовала, как он подхватил и поднял ее бедра, и громко застонала, когда он вошел в нее до конца, тесно прижавшись к ее телу. Ее стон словно послужил сигналом к освобождению для Каллена. Увеличивая мощь и скорость, с которой двигались его бедра, он входил в нее снова и снова, воспламеняя свою и ее страсть до тех пор, пока он и она одновременно не вскрикнули от высшего наслаждения.

Глава 6

Эвелинда открыла глаза, с улыбкой посмотрела туда, где недавно спал ее муж, и блаженно потянулась. Ей определенно нравилось быть замужем. Во всяком случае, за Калленом. Супружество оказалось самым захватывающим, увлекательным и многообещающим приключением на свете. Она была до того довольна собой, своим мужем и своей новой жизнью, что, окажись здесь сейчас Эдда, она, кажется, заключила бы ее в объятия и одарила смачным поцелуем в щеку в знак признательности.

Нет, пожалуй, это все-таки слишком, а вот благодарственное письмо было бы вполне уместным. Восторженное, ликующее послание, от которого мачеха совершенно выйдет из равновесия и начнет в отчаянии рвать на себе волосы.

Эвелинда немножко подумала, нахмурилась и решила обойтись без выражения благодарности. Если Эдда поймет, насколько счастлива падчерица, она действительно придет в бешенство и выместит его на людях, оставшихся в д'Омсбери. Эвелинда поморщилась. Она не хотела, чтобы кто-нибудь платил такую цену за ее счастье. Придется отказаться от мысли поделиться радостью с мачехой.

Ну что ж… Эвелинда философски пожала плечами, перекатилась на кровати, встала, пошевелила ногой и поняла, что боль практически ушла. Помогли бальзам или растирания мужа, а может быть, оказалось достаточно просто покинуть наконец седло, но она чувствовала себя гораздо лучше.

Восхитительный день!

Абсолютно убежденная в этом, Эвелинда повернулась к своему сундуку и остановилась, вспомнив, что такового не имеется. У нее имелось только одно платье. Но Бидди унесла его вниз и отдала в стирку, поэтому теперь не осталось ничего. Эвелинда сникла.

Улыбка на ее лице медленно растаяла. Эвелинда уселась на кровать. Она поняла, что ей совсем-совсем нечего надеть, и некоторое время растерянно обдумывала, как выйти из положения. Никаких вариантов не просматривалось. Вряд ли она сможет разгуливать по замку Доннехэд в обнаженном виде. Но и сидеть до бесконечности голышом на краю кровати ей тоже не доставило бы удовольствия. Взяв верхнюю простыню, Эвелинда завернулась в нее.

И продолжала сидеть, чувствуя себя подавленной, несчастной и… угодившей в ловушку.

Нахмурившись, Эвелинда встала и прошлась по комнате, скользя равнодушным взглядом по скудной обстановке. В просторном полупустом помещении помимо кровати и двух небольших столов были только три сундука.