— Я осмотрю ее, — настойчиво повторила Эдда и обернулась к двери: — Бет!

Если бы Эвелинда могла прикусить губу, она бы ее прикусила прямо сейчас. Бет была личной горничной ее матери и заботилась о ней почти так же, как Милдред. Скорее всего Бет не станет разоблачать ложь Каллена, но у Эвелинды все же оставались некоторые сомнения. Ведь если обман раскроется, старой служанке грозит ужасное наказание.

Эвелинда вновь посмотрела на Каллена, услышав, как он глухо выругался сквозь зубы. Он положил ее на кровать, но не оставил без поддержки. Мрачный и молчаливый, он неподвижно стоял рядом с ней. В комнате послышался звук медленных прихрамывающих шагов, они приближались к Эвелинде. Увидев Бет и Эдду прямо перед собой, она закрыла глаза. Эвелинде хотелось бы оказаться где угодно, только не здесь, но она была именно здесь, и ей дали об этом знать, разведя ее ноги в стороны.

Раздался голос Бет:

— Все как положено.

— Ты уверена? — спросила Эдда. — Как-то слишком быстро это получилось.

— Вы можете сами посмотреть, миледи, у нее на ногах сверху кровь, — с раздражением ответила Бет.

Эвелинда открыла глаза и встретилась взглядом со старой женщиной, опускавшей подол ее платья. Эвелинда надеялась, что служанка сможет прочесть в ее глазах благодарность, и, кажется, так и случилось — перед тем как отвернуться, Бет еле заметно подмигнула ей.

Теперь Эвелинда поняла, зачем совсем недавно Каллену пришлось залезать к ней под юбку. Он был достаточно опытен и знал — Эдда заставит падчерицу пройти через все возможные унижения и обязательно настоит на тщательной проверке. Очевидно, он размазал кровь с раны на руке по ее бедрам, чтобы мачехе не к чему было придраться.

— Вы удовлетворены? — прорычал Каллен.

— Да. Дело сделано на славу. Теперь вам не удастся от нее отказаться. — Эдда подтвердила свои слова лучезарной улыбкой и посмотрела на Эвелинду: — Счастливого пути, доченька! Пусть в твоей жизни случится все, чего я тебе желаю.

Эвелинда очень хорошо знала, какие надежды питает мачеха, и непременно фыркнула бы, если бы только могла. Каллен сделал это вместо нее. Затем он взял ее на руки и вынес из комнаты.

Через мгновение они уже спустились по лестнице и вышли из дверей главной башни замка. Как только они оказались во внутреннем дворе, к ним подошел один из шотландцев, видимо, дожидавшийся их появления. Каллен быстро сказал ему что-то на гэльском языке, двигаясь к своему коню. Потом передал Эвелинду помощнику, сел в седло и снова взял ее на руки. Он устроил ее поудобнее у себя на коленях, и они тронулись в путь.

Все произошло настолько стремительно, что Эвелинда только ловила ртом воздух. А как же Милдред? И где все вещи? Платья, украшения матери, которые отец отдал Эвелинде и попросил хорошенько припрятать, чтобы Эдда не забрала их себе, портрет матери, надежно укрытый в спальне Эвелинды с тех пор, как Эдда, поселившись в д'Омсбери, приказала снять его со стены и уничтожить. Портрет отца после его смерти хранился там же и по той же причине… Столько всего, с чем она никак не желала бы расстаться! Разумеется, самое главное — это Милдред. И еще Эвелинда надеялась поговорить с мужем по поводу Мака. Вероятно, найдется какая-нибудь возможность взять его с собой. Он ведь тоже шотландец и, наверное, сумеет быстро приспособиться к жизни в замке Доннехэд. Оставлять его в д'Омсбери с Эддой очень не хотелось. Как только Эвелинда уедет, мачеха будет срывать свое плохое настроение и злобу на ком-нибудь другом, и, вероятнее всего, это будет Мак.

Но пока у Эвелинды не было ничего. Даже маленького мешочка с единственной сменой одежды. Она начинает свой путь в новую жизнь, имея только то, что на ней надето. Она вдруг поняла это очень отчетливо и почувствовала, как ее охватывает страх.

Каждая девушка неизбежно испытывает подобные ощущения, когда ее выдают замуж, и Эвелинде еще очень повезло, что она столкнулась с этой проблемой позже, чем большинство других женщин. Она должна была выйти замуж в более юном возрасте, но судьба распорядилась иначе — ее жених утонул, когда ему было всего двенадцать лет. Отец пытался найти подходящую замену, но в это время мать Эвелинды тяжело заболела, и мысли барона д'Омсбери были заняты тревогами о ее здоровье.

После смерти Маргарет д'Омсбери отец Эвелинды отложил поиски мужа для дочери, желая подольше сохранить ее возле себя. Слишком велико оказалось горе от потери жены. Когда-то он обвенчался с девушкой, которую совсем не знал, но вскоре полюбил ее всей душой… В конце концов он вновь вернулся к попыткам устроить будущее Эвелинды, но это было незадолго до его смерти от грудной болезни.

Да, Эвелинда старше многих девушек, начинающих после свадьбы новую жизнь вдали от всего, что им было дорого. Однако сейчас ей от этого нисколько не легче. Ее муж — совершенно чужой и незнакомый человек, а новый дом находится так далеко от родных мест… Все просто ужасно.

Значит, снова самое главное — высоко поднять голову и терпеть. Похоже, из этого в основном и состоит жизнь женщины. Почувствовав, что сейчас заплачет от жалости к себе, Эвелинда решила лучше попробовать заснуть. Вряд ли ей удалось бы заняться чем-то иным в сложившейся ситуации.

Глава 5

— Мы дома.

Эвелинда открыла глаза и подняла их на своего мужа. Она выпрямилась, сидя у него на коленях, и посмотрела на призрачные очертания замка, возвышавшегося в темноте. Внезапно ее охватила тревога.

Каллен направил коня в гору, к въездным воротам. Замок Доннехэд действительно был мрачной зловещей крепостью. Во всяком случае, под покровом ночи он показался Эвелинде именно таким. Откинувшись на грудь Каллена, Эвелинда усиленно терла руками лицо, пытаясь окончательно проснуться. Она продремала большую часть их трехдневного пути. Вовсе не под влиянием средства Милдред, просто путешествие, долгое и монотонное, казалось, не имело конца. В первый раз Эвелинда проснулась наутро после отъезда из д'Омсбери. Потянувшись спросонья, она обнаружила, что действие зелья практически сошло на нет. Она очень обрадовалась, ведь ее разбудило острейшее желание удовлетворить кое-какие естественные потребности. Какой конфуз мог бы получиться, если бы она все еще не восстановила контроль над своим телом!

Каллен дал ей время только на то, чтобы быстро управиться с делами, и поторопил с возвращением в седло. Он поднял ее на коня, сам сел сзади, и они снова тронулись в путь. Спустя несколько минут он вытащил из притороченного к седлу мешка яблоко, немного сыра и хлеб и молча протянул ей. Эвелинда поняла — останавливаться они будут исключительно тогда, когда этого настойчиво потребует организм.

Целыми днями они скакали со скоростью, при которой любая попытка заговорить сопровождалась бы риском откусить собственный язык, и каждый день делали одну дополнительную остановку для смены лошадей.

Эвелинде очень хотелось спросить, почему они так торопятся? И где остальные его спутники? Уезжая из д'Омсбери, она слабо разбиралась в происходящем, но как только смогла поднять голову и посмотреть вокруг, обнаружила, что их отряд состоит из нее самой, Каллена и мужчины по имени Фергус. Еще четверых шотландцев с ними не было. Однако Эвелинда боялась раскрыть рот. Ведь самым первым у нее бы вырвался вопрос: как муж мог увезти ее из д'Омсбери, не взяв с собой ее горничную, лошадь и вещи?! Не желая начинать семейную жизнь со скандала, она не издавала ни звука, беря пример с молчаливого мужа.

Проезжая по внутреннему двору своего нового дома, Эвелинда с любопытством осматривалась по сторонам. В столь поздний час жизнь здесь уже не бурлила, а едва теплилась, надежно скрытая густой, почти непроглядной тьмой. Эвелинда видела только неясные фигуры и расплывчатые тени.

Оставив попытки ознакомиться с новым жилищем при таком освещении, она с легким вздохом устроилась поудобнее рядом с мужем и с нетерпением ждала, когда можно будет слезть с коня. Честно говоря, в этот момент ей больше всего на свете хотелось наконец покинуть седло. Она никогда в жизни не уезжала из поместья д'Омсбери и даже представить себе не могла, насколько неудобным, утомительным и просто-напросто нудным может быть путешествие. Она искренне надеялась, что до конца своих дней больше не столкнется с необходимостью совершать длительные поездки.

Каллен остановил коня у ступеней лестницы, ведущей в главную башню замка. Он соскользнул с седла и, не дав Эвелинде пошевельнуться, взял ее на руки. Он опустил ее рядом с собой, и она крепко ухватилась за него, дожидаясь момента, когда сможет стоять без посторонней помощи. Редкие остановки в пути научили Эвелинду: в первые минуты на земле затекшие ноги буквально подкашиваются от слабости, но всякий раз к ним постепенно возвращается сила, и они снова становятся послушными.

Обычно Каллен давал ей время прийти в себя и начать передвигаться самостоятельно, однако сейчас он не стал ждать, а подхватил на руки и взбежал по ступеням к дверям главной башни.

Взглянув поверх плеча Каллена, Эвелинда увидела, как Фергус сам отводит лошадей на конюшню, и решила, что здешний конюх, наверное, уже отправился спать.

Они оказалась в большом зале. Темный и тихий, он отнюдь не был пустым. При свете огня, горевшего в камине, Эвелинда смогла увидеть, что весь пол, до последнего дюйма, занят спящими людьми. Мужчины и женщины, молодые и старые, лежали бок о бок друг к другу, оставляя лишь два узких прохода от входных дверей: один вел к лестнице на верхний этаж, другой — к дверям, за которыми, видимо, находилась кухня.

Каллен нес Эвелинду вверх по ступеням, и она все сильнее сжимала его плечи, по мере того как они продвигались во мрак, оставляя далеко позади слабый свет гаснущего в очаге пламени. Однако муж определенно не нуждался в дополнительном источнике света. Он уверенно шагал с ней на руках по совершенно темному помещению на верхнем этаже, а она, ничего не видя, только по-совиному хлопала глазами.

— Открой!

Эвелинда вслепую нащупала перед собой деревянную панель, похожую на дверь. Затем поискала ручку, нашла, нажала на нее, дверь мягко отворилась, и Каллен вошел внутрь. Он опустил Эвелинду на мягкую поверхность — судя по всему, это была кровать, — и отступил в темноту. Понять, в какую сторону он направился, она не могла, пока не услышала тихий щелчок закрывшейся двери.

Эвелинда прислушалась к его шагам. Отойдя от двери, он прошел по комнате и остановился с противоположной стороны кровати. Что-то с глухим шлепком ударилось об пол, затем с резким звоном упал меч, потом послышался короткий свистящий звук, за которым последовал шелест — видимо, килт опустился на камышовую подстилку. Эвелинда почувствовала, как прогнулась кровать, когда Каллен лег с другой стороны.

— Спи!

За спокойным приказом последовала тишина. Эвелинда некоторое время неподвижно сидела там, где он ее оставил. По пути сюда она провела столько времени в тревожных размышлениях, пытаясь представить себе встречу с новым домом. Она очень волновалась о том, что подумают о ней обитатели замка и примут ли они ее. И сильно беспокоилась о своей внешности: изнурительное трехдневное путешествие, должно быть, не лучшим образом скажется на ней, а первое впечатление значит так много. И конечно, ее страшно заботили мысли о намерениях мужа — вдруг он захочет вступить в свои законные права в первую же ночь после приезда?

Сейчас она отчетливо понимала — все эти опасения ничего не стоили. Обитатели замка проспали ее прибытие, а муж определенно не проявлял никакого специального интереса к своей молодой жене. Он уже безмятежно посапывал рядом с ней.

Эвелинда тихонько вздохнула, покачала головой и, полностью одетая, вытянулась на своей половине постели. На самом деле следовало ожидать, что после приезда в Доннехэд Каллен не сможет думать ни о чем, кроме сна. В последние три дня она, несмотря на тряскую езду, спала предостаточно, а Каллен и Фергус, напротив, не смыкали глаз. Мужчины по ночам ехали чуть медленнее, но оба ни разу даже не задремали за все три дня и две ночи в дороге.

Что ж, теперь ей был обеспечен еще один день томительного ожидания первой брачной ночи. Может, знакомство с новыми людьми как-то скрасит момент ее завтрашнего пробуждения?

Эвелинда еще немножко подумала, закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон под тихое, мерное похрапывание мужа.

— Могг, что ты делаешь? Бестолковая… Сейчас ты уронишь чертову лохань! Вечно не смотришь, куда идешь! Прекрати сверлить глазами девушку и будь повнимательнее!

Услышав это восклицание, Эвелинда открыла глаза, резко села в постели и в полном замешательстве уставилась на целую толпу женщин, снующих между кроватью и камином у дальней стены. В первый момент Эвелинда никак не могла сообразить, где она находится. «Это не моя комната в д'Омсбери» — вот единственная мысль, на которую поначалу оказался способен ее бедный непроснувшийся мозг. Потом она слегка подвинулась в постели, задохнулась от острой боли в бедре и вспомнила все события, произошедшие за последние несколько дней.

Она поняла, что находится в замке Доннехэд, видимо, в комнате своего мужа. Наверное, теперь это и ее комната? Эвелинда с любопытством огляделась вокруг. Ее спальня в д'Омсбери была вдвое меньшего размера. И прежняя кровать была вдвое уже, чем та, на которой она сидела сейчас. Два простых деревянных стола располагались по бокам кровати. На одном из них — с той стороны, где ночью спал Каллен, — стояла незажженная свеча. На другом — рядом с Эвелиндой — кружка с напитком, очень похожим на мед.

Эвелинда с особым вниманием посмотрела на питье, затем принялась дальше изучать помещение. Между кроватью и дальней стеной было обширное пустое пространство. Замечательное место для пары стульев и, возможно, маленького столика, где лорд и леди, Каллен и она, могли бы отдыхать по вечерам. Однако в настоящий момент там ничего этого не было, зато стояла большая лохань. Рядом суетились служанки, выливая из ведер в лохань горячую воду, от которой шел густой пар.

— Она проснулась, — объявила одна из женщин, одарив Эвелинду улыбкой.

Эвелинда не смогла удержаться и улыбнулась в ответ, затем посмотрела на пухленькую невысокую женщину, которая, оглянувшись, неожиданно отделилась от остальных и устремилась прямо к Эвелинде.

— О, девочка, ты проснулась! — радостно улыбнулась женщина и, схватив ту самую кружку с напитком, повернулась и протянула ее Эвелинде. — Я принесла тебе немного чудесного медового напитка, и мы готовим для тебя ванну. Каллен сказал, что ты, наверное, захочешь искупаться.

Некоторое время Эвелинда беспомощно смотрела на женщину, пытаясь разобрать ее речь с сильным шотландским акцентом. У Каллена, несомненно, тоже был акцент, однако он в основном молчал, так что проблем с произношением почти не возникало. Женщина говорила очень быстро, и Эвелинде потребовалось время, чтобы понять ее слова. Наконец, усвоив общий смысл, Эвелинда приняла предложенный напиток и смущенно сказала:

— Спасибо.

— Я Элизабет Дункан. Но ты, девочка, можешь называть меня просто Бидди. Все так называют. — Сцепив руки перед собой и сияя улыбкой, Элизабет выжидательно смотрела на Эвелинду: — Маргрид готовит самый вкусный сладкий мед во всей Шотландии. Уверена, тебе понравится.

Эвелинда поднесла кружку к губам и сделала небольшой глоток. Решив, что уловила суть сказанного Элизабет, она перевела взгляд на служанок, толпящихся в ногах кровати. Видимо, они уже наполнили лохань водой и теперь смотрели на Эвелинду с нескрываемым любопытством.

Эвелинда, чувствуя себя слегка неуверенно, улыбнулась служанкам, опустила кружку и сказала:

— Вы правы, Бидди. Медовый напиток действительно очень вкусный.

Бидди просияла в ответ, но тут же посмотрела на служанок, потому что одна из них как раз в это время задела пустое ведро и опрокинула его на камышовую подстилку.

— Ну? Чего вы ждете? Закончили — уходите! У вас полно дел, — прикрикнула Бидди, однако ее тон был не таким резким, как слова. Она казалась скорее раздосадованной, чем рассерженной поведением служанок. Подождав, пока последняя из них скроется за дверью, Бидди повернулась к Эвелинде: — Они все очень милые. Но знаешь, девочка, с ними надо обращаться построже, иначе совсем ничего не будут делать.

Эвелинда только кивнула, шотландский акцент продолжал сбивать ее с толку.

— Теперь я пойду, а ты принимай ванну, я… О! — На полпути к выходу Бидди остановилась, оглянулась назад и слегка нахмурилась. — Я их всех отослала, а тебе надо помочь раздеться. — Она с сомнением посмотрела сначала на дверь, потом на лохань, прищелкнула языком и направилась к Эвелинде. — Думаю, я и сама могу этим заняться.

— Нет-нет, все в порядке… — начала было Эвелинда, однако тут же замолкла: едва пошевелившись, чтобы спустить ноги с кровати, она вновь почувствовала острый приступ боли в бедре и колене. Вздрогнув, она попыталась улыбнуться и кивнула: — Спасибо, пожалуй, я воспользуюсь вашей помощью, если вас это не затруднит.

— Нисколько не затруднит, — уверила Бидди, сочувственно глядя на нее. — Такая долгая дорога, и Каллен говорит, что скакал без передышки. Конечно, теперь это сказывается. Помочь тебе встать?

— Нет, думаю, я смогу… — Эвелинда не стала заканчивать фразу и поднялась с кровати. Сильная боль заставила ее с шумом втянуть в себя воздух, хотя, кажется, впервые за несколько дней ноги не дрожали и не подкашивались. Эвелинда решила, что это добрый знак: теперь, когда не надо больше бесконечными часами сидеть на лошади в одном и том же положении, все быстро заживет. Она с облегчением вздохнула и благодарно улыбнулась Бидди, уже помогающей ей раздеться.

— Боже праведный! — выдохнула женщина, когда платье и сорочка были сняты. Медленно продвигаясь по кругу, она рассматривала синяки. Сейчас они представляли собой малопривлекательную смесь фиолетовых, синих и черных пятен. Эвелинда надеялась, что такая пестрота указывает на скорое заживление, но пока все это выглядело отвратительно.

— Где же тебе так досталось, девочка? — спросила Бидди, покачивая головой.

— Это не Каллен, — поспешно сказала Эвелинда, уже успев привыкнуть к неизбежности такого предположения. — Я упала в реку.

— Каллен? Конечно, нет! — ответила Бидди со смехом, ясно указывавшим на всю нелепость подобной идеи. Затем, став очень серьезной, внушительно произнесла: — Не обращай внимания на всякие сказки. Он не дьявол, а хороший человек. У него доброе сердце. Он никогда не ударит женщину. И его отец тоже был таким.

Эвелинда тихонько с облегчением вздохнула. Она не испытывала страха перед мужчиной, с которым теперь связана ее жизнь, и с первой встречи интуитивно считала его именно хорошим человеком. Тем не менее было очень приятно узнать, что кто-то еще думает так же.

— У меня есть особый целебный бальзам. Я схожу за ним; когда ты выкупаешься, мы вотрем его в синяки, и ты тут же будешь в полном порядке, — заверила Бидди, помогая ей расположиться в лохани.

Вода быстро оказывала расслабляющее действие. Кстати, лохань здесь тоже была заметно больше, чем в д'Омсбери.

— А где мой муж? — поинтересовалась Эвелинда, когда Бидди отошла, чтобы поднять с пола платье и сорочку.

— Он взял с собой мужчин и поехал проверять, как идут дела, — ответила Бидди. — Он большой труженик, наш Каллен. Настоящий мужчина и настоящий хозяин. Клану с ним очень повезло, — и жестко добавила: — Просто позор, что у них не хватает ума понять это.

Эвелинда удивленно подняла брови и спросила:

— Люди недовольны им?

— О! — Бидди сердито махнула рукой и, нагибаясь за одеждой, объяснила: — Не все, только те, кто верит в бредовые слухи про его отца, дядю и жену. Они думают, он должен уйти. И забывают, что получили возможность наслаждаться миром и благополучием с тех самых пор, как он стал лэрдом.

Эвелинда помолчала и призналась:

— Я тоже слышала разные пересуды.

— Разумеется. Их слышал каждый в Шотландии и почти каждый в Англии, — холодно заметила Бидди, возвращаясь к лохани. Она покачала головой: — Полная чушь! Когда умер его отец, прежний лэрд, самого Каллена здесь и вовсе не было. В это время он навещал наших соседей, Коминов. Утром он выехал из замка, днем его отец погиб у подножия скал. Тут же кто-то пустил слушок, что там видели Каллена. К моменту его возвращения домой слушок уже окреп. Никого не волновали свидетели, подтверждавшие непричастность Каллена. Молва — она и есть молва, ее не остановишь. Откинь голову назад, девочка, надо намочить волосы и помыть их.

Эвелинда запрокинула голову и закрыла глаза.

— Значит, смерть его отца была чистой случайностью? — спросила она.

Бидди фыркнула, поливая ее голову водой:

— Совершенно точно, хотя в этом невозможно убедить добрую половину здешних жителей. Думаю, даже сам Каллен не верит в несчастный случай.

Бидди принялась втирать в волосы замечательное ароматное мыло, а Эвелинда сосредоточенно обдумывала полученные сведения. Затем спросила:

— Кто утверждает, что видел Каллена?

— Говорю тебе, Каллена там не было, — угрюмо повторила Бидди.

— Ну да, очевидно, свидетель ошибся, но кто он?

Бидди немного помедлила, насупилась, взяла ведро с водой, подняла его над головой Эвелинды и неопределенно ответила:

— Честно говоря, не знаю. Мне просто говорили, что некто видел его именно там.

Когда вода из ведра обрушилась ей на голову, Эвелинда крепко зажмурилась.

— А смерть дяди? — спросила она.

Бидди покачала головой:

— Несчастный случай. Он охотился с другими мужчинами, и в него попала стрела.

— По-моему, не слишком похоже на случайность, — сдержанно заметила Эвелинда.

— Такое время от времени происходит. Не он первый, не он последний, — заверила Бидди.

Эвелинда кивнула и совсем тихо задала следующий вопрос:

— А жена Каллена?

На сей раз молчание Бидди затянулось надолго. Наконец она со вздохом произнесла:

— Боюсь, это не несчастный случай… И боюсь, она сама могла навлечь на себя гибель.