Окрестности небоскребов поражали своим масштабом. Гигантская площадь, с цветниками, обрамлёнными стриженным кустарником, обстроенная по периметру изящными зданиями, церковь под готику, деревья. Красавицы спешащие на работу. Аккуратно одетые клерки снующие туда-сюда. Туристки-пенсионерки с дряблыми локтями цвета копчёной курицы. Японцы, увешанные чудесами техники. Смешные негритянские детки, украшенные бантиками, как праздничные торты. Влюбленные на скамейках… Июнь 2001 года подходил к концу, прежней Америке оставалось жить чуть более двух месяцев. Осенью всё изменится. Но это будет позже, а пока… ещё живые красотки, работающие в «Близнецах» весело улыбались, их кавалеры лихо парковали спортивные авто в подземных гаражах, а финансовые воротилы, погружённые в бумаги, не замечали прекрасный вид на океан, открывающийся из их кабинетов.

Мы забились в лифт. Шесть человек молча смотрели в холодные лампы на потолке. На тридцатых этажах, поведя ноздрями, ко мне обратилась пожилая дама.

— Откуда вы, ребята?

— Мы из Москвы, мэм, — вежливо ответил я.

— О! — дама понимающе кивнула и заулыбалась. Остальные пассажиры тоже закивали.

— Мой муж большой путешественник. Он бывал в Коста-Рике.

Решив, что всему виной мой английский я уточнил.

— Москва, столица России, мэм. Москва — это не Коста-Рика.

— Да, да, — продолжала улыбаться пожилая дама. Остальные тоже улыбались. Юкка усмехнулся. В свете дневных ламп все выглядели немного мертвецами. Я вдруг понял, что эти люди ни черта не знают о мире. Ко всему прочему они считают нас идиотами и разговаривают, как с идиотами. Мне стало не по себе. Оставшиеся этажи проехали молча, кривя рты в бессмысленных улыбках.

Смотровая площадка оказалась замечательным местом. Ровный квадрат, с которого хорошо просматривался Манхэттен, океан, Бруклин и Нью-Джерси. Горизонт повсюду тонул в мареве. Город внизу гудел, как гигантский механизм. Именно гудел, а не шумел. Шумит море, а это был звук кондиционеров, моторов, счетчиков денег. Нью-Йорк был прекрасен и страшен. Отсюда, сверху, становилось ясно, что он проглотит любого и не заметит. Если бы всех желающих покорить этот город сначала водили сюда на смотровую площадку, их количество бы сильно сократилось. Но покорители копошились внизу. В офисах, постелях, на подиумах. Им было некогда.

— Хей, парни! — услышали мы знакомый голос.

Это был Шон, облачённый в эффектный костюм с золотыми галунами.

— Устроился швейцаром, чувак?

— Ага, на шестидесятом этаже, в баре. Открываю двери, обещают сотню в день чаевыми, — веснушки Шона светились радостью. — Только сегодня вышел, вот решил сюда заглянуть.

— Повезло тебе, вот бы нам так, а мы едем в Северную Каролину. Официантами будем.

— Тоже неплохо.

Мы посмеялись.

— Ну, пока, Шон, удачи тебе.

— И вам удачи, парни.

Мы крепко пожали ему руку и навсегда попрощались.

Больше мы с Шоном не виделись, с «Близнецами» тоже.

Белки и вокзал

Остаток дня мы провели в Парке среди, выперших из-под земли, шматов скал цвета залежавшегося, заветревшегося мяса. Сидели на скамейке, ели ананас, кромсая его ножичком и обливаясь соком, и наблюдали, как стаи белок снуют туда-сюда, изгибаясь волной, по соснам и гальке дорожек. Белки совсем не боялись людей. Они буквально садились на шею и щекотались пушистыми хвостами. Дети и взрослые кормили обнаглевших зверьков всякой всячиной и визжали от удовольствия, когда эти хвостатые попрошайки выхватывали у них из рук еду.

— Я бы всех этих белок замочил из пулемёта! — раздраженно сказал Юкка, после того как очередной зверек проскочил по его шортам. — Мерзкие твари! Ничем не отличаются от крыс.

— Ладно тебе, старик, смотри какие они милые. Они же не приносят вреда, — возразил я, умилённо глядя на бесчисленные мохнатые комочки.

— Они всё грызут! Только американцы могли довести до такого абсурда разведение белок в парках! — очередная белка скакнула ему на голову. Юкка в бешенстве смахнул ее. — Эти идиоты, кого угодно посадят себе на шею. Сначала негров, теперь белок!

— Ты потише, за «негра» здесь как минимум можно в табло схлопотать, — предостерег я моего раскипятившегося друга, но он уже бушевал во всю:

— Они, бля, тупо всё доводят до абсурда!

— Мы просто устали. У нас дела не ладятся. Вот ты и бесишься. Если бы у нас в Москве в парках бегали белки, было бы здорово. А у нас только гопники на спинках скамеек сидят и семечки лузгают.

Юкка задумался.

— Козлы! — выдал он то ли по поводу гопников, то ли по поводу белок с неграми и закурил.

Чтобы развеселить его, а заодно и самого себя, я рассказал историю из детства.

— Во втором классе у меня был приятель, Ромка Дарсевелидзе. Однажды мы с ним гуляли во дворе.

— Брысь! — Юкка шуганул воробушка, чеканившего об асфальт каучуковым мячиком.

— Ну? — спросил Юкка, затянувшись «Явой».

— Ну и решили на качелях покачаться. Знаешь такие качели из доски. Каждый садится на противоположную сторону и двигается вверх-вниз.

— Знаю. Мне в детстве такая штука по яйцам заехала. Больно… — вспомнил Юкка.

— Да у нас каждый ребёнок, хоть раз, да получил этими качелями по яйцам, дело не в этом. Там на качелях, качался один мальчик, дистрофик интеллигентного вида. Он один качался, без партнёра. А Ромка ему и говорит, дай, мол, покачаться. А тот не даёт. Ну, Ромка его пихнул и сказал: «Пошел отсюда, говносос»!

— И дальше что? — Юкка заинтересовался.

— Да ничего. Дальше ничего не было. Мальчик расплакался и пошёл жаловаться бабушке, которая прогуливалась неподалёку. Бабушка на нас хотела наехать, но Ромка и её говносоской обозвал. В общем, в тот день получать по яйцам от качелей было суждено нам.

— Забавная история, но бессмысленная какая-то, — Юкка затянулся.

— Почему бессмысленная? Слово «говносос» произвело на меня такое впечатление, что я эту историю на всю жизнь запомнил. Мне тогда представилось сказочное существо, типа большого комара, который сосет какашки своим хоботом.

Юкка заржал от души. Все-таки мне удалось его развеселить.

— Я просто таких слов раньше не слышал, это было что-то! У меня буквально вся жизнь в тот день перевернулась. Я до сих пор это существо с хоботом представляю. Мерзость, а из головы не идёт! Ха-ха!

Мы ржали, хлопая друг друга по коленям и распугивая белок. Юкка посмотрел на электронные часы в витрине универмага.

— Пора, на автобус опоздаем.

Мы разыскали Центральный вокзал и купили билеты за девяносто долларов каждый до города Эшвилл, расположенного в самой глубине штата Северная Каролина. После этого у меня осталось около шестидесяти долларов, у Юкки — голяк.

В очереди на автобус, мы были, словно две капли сливок на шоколадном торте, все пассажиры были чёрными. Белые если и были, то мы их не заметили. Очередь вилась длинным червяком и пропадала в стальной банке автобуса. Из громкоговорителей лилась размеренная классическая музыка. Продвигаясь, мы пинали свои сумки. Перед нами размахивал руками негритянский подросток, движениями напоминающий павиана, который стащил где-то человечьи шмотки на несколько размеров больше и теперь пытается выдать себя за человека. Казалось, что подростка всю жизнь держали в клетке и только вчера выпустили. Теперь он наслаждался вседозволенностью, вытворяя множество бесполезных вещей. Подошла наша очередь. Протянув билеты контролёру, мы поднялись в салон.

Ночь в автобусе

Автобус мягко тронулся и поплыл по улицам города на юг. Наступила ночь. Водитель прочитал рэп-речитативом правила поведения в автобусе.

— Туалетом пользоваться нельзя! Йо! Слушать музыку нельзя! Пердеть нельзя! Курить нельзя! Йо! Йо! — орал водитель, двигаясь в такт словам. — Всё можно только на остановках. Чем вы занимаетесь на остановках, мне дела нет! Йо!

Негры вокруг выглядели добродушно, но мы на всякий случай решили спать по очереди и сразу же вырубились оба.

Ночью я проснулся от того, что зажёгся свет. Первая остановка. Пассажиры, кряхтя и протирая глаза, вставали с мест, разминали мышцы и плелись к выходу. Кто-то сошёл. Кто-то сел на освободившиеся места. Появился молодой японец, не говорящий по-английски. Было видно, что чёрные японца ни в грош не ставят. Он для них ещё больший мусор, чем мы. Бедняга не мог разобраться куда ехать. Я помог. После разбудил Юкку и предложил пройтись.

— Не могу, — пожаловался Юкка, — у меня встал.

— Да ладно! — заржал я.

— Сам посмотри. — Юкка ткнул пальцем в свои вздыбленные шорты. — Я же не могу так пойти.

— А ты его под резинку засунь, — посоветовал я, помирая со смеху.

— Сам засунь.

Я вышел. Потянулся. Пошёл отлить.

В сортире придорожной забегаловки фыркали и чистили зубы дальнобойщики в ковбойских шляпах. Постояв у писсуара, я вернулся к раковине и хорошенько умылся.

— Ничего пожрать не купил? — спросил Юк, когда я вернулся в автобус.

— На какие шиши?

— Правильно, мой малыш.

Автобус тронулся.

Утром оказалось, что мы едем среди огромных деревьев, увитых лианами. Иногда дорога пересекала бурные жёлтые реки. Земля была красной, местность холмистой. Жара стала влажной. Как бывает в ванной комнате, если десять минут подряд принимать горячий душ. Финская сауна Нью-Йорка сменилась русской баней Северной Каролины. После обеда автобус причалил к небольшому зданьицу вокзала. Мы прибыли. Повсюду стоял очень натуральный запах магнолий. Нас встречал мистер Тод.

Гольф-клуб

Формально радушный мистер Тод состоял из стаканчика виски вечером в пятницу, секса с женой по выходным, разумной доли детского порно в часы полуденного отдыха и готовности голосовать только за высокоморальных кандидатов. Типичный белый американец, имеющий в жизни разумно-амбициозную, семейно-кредитно-телевизионную цель с рюшечками. Мистеру Тоду было лет сорок. Он делал карьеру.

За светской беседой, которую поддерживал в основном Юкка, мы доехали до райской долины, где располагался гольф-клуб для миллионеров на пенсии. Ресторан, в котором нам предстояло трудиться, был устроен при клубе. После нескольких ударов клюшкой на сочных газонах старичкам требовался перекус.

Всё дышало красотой, здоровьем и благополучием. Пышные деревья усыпанные цветами. Зелёные холмы и лужайки, кишащие дикими кроликами. Аккуратные, неброские дома. Свежий воздух. Это был рай. Здесь тихонько коротали старость богатейшие люди Америки. Акционеры Coca-Cola и Budweiser, Ford и IBM. Старики жили неподалёку, в красивых домах у подножья холмов. Старики любили молодежь.

По дороге встретились две бабуси на мерсах. Они приветственно погудели. Небось, дома у каждой миллион под матрасом.

Нас поселили в домике для прислуги. Одноэтажный коттедж, где каждому полагалась своя чистая комната, неограниченный Интернет и кухня. Чистота безупречная, только повсюду валялись дохлые тараканы кверху лапками.

Кроме нас в коттедже проживали другие ребята из Восточной Европы. Виталик из Латвии. Буч из Калининграда. Сигита с Валдисом из Литвы.

Буч зарабатывал на тачку. Сигита с Валдисом работали тут второе лето, копили на учёбу. Виталик мечтал с шиком прокатиться в Москву.

У всего этого был один недостаток — отсутствие каких-либо магазинов поблизости. В ларьке, на окраине долины, можно было купить только пиво.

— Мистер Тод раз в две недели возит нас в супермаркет, в город, — сказала Сигита. — Да и на кухне кормят.

— Протянем как-нибудь.

Пока Юкка принимал душ, мистер Тод дал мне ключи от наших комнат. К тому моменту, когда Юк вышел, растираясь полотенцем, я ключи уже потерял. Как, ума не приложу. Мы решили не акцентировать внимание хозяина на собственной невезучести и заснули на ковре гостиной.

Мне снилось, как одна знакомая блондинка делаем мне минет, а потом упрекает, что я всё время ею пользуюсь. Юкке приснилось, что изобретатель водородной бомбы Андрей Дмитриевич Сахаров, более известный своими диссидентскими поступками, торгует мёдом в Бирюлёво.

— А мёд оказался палёный, — рассказал Юкка утром. — Не мёд, а варёный сахар.

Первые рабочие дни

Наутро мы, надели форму, новенькие брюки горчичного цвета и голубые рубашки. Я наврал, что имею опыт работы в фуд-сервисе. Юкка прибавил, что я был у него помощником. У него-то опыт имелся. В Москве он зарабатывал на жизнь, обслуживая клиентов в итальянском ресторане. Видать мистер Тод учуял подвох и прикрепил меня к Сигите набираться опыта. Та носилась, как молния, обслуживая клиентов. Я старался не отставать. С десяти утра до трёх пятнадцати по полудни я подавал и убирал тарелки, подливал гостям холодный чай со стучащим льдом, раскладывал салфетки, протирал приборы и выносил мусор.

Сигита всё время похохатывала и говорила по-русски с комичным акцентом. Валдис-посудомойщик иногда недружелюбно выглядывал из кухни. Обидно, когда ты второй год возишься с грязными тарелками, а новенький сосунок сразу становится официантом, да ещё ходит хвостом за твоей подружкой.

Так прошёл наш первый рабочий день в Америке. Ничего интересного. Только вскрылась одна неприятная особенность — отсутствие чаевых. Для клиентов ресторана всё было включено. Обслуге полагалась только почасовая оплата, а рабочих часов было очень мало. Работа не пыльная, экология хорошая, можно пользоваться бассейном и даже играть в гольф, с условием, что не будешь особенно мозолить глаза игрокам-богатеям. Но мы приехали зарабатывать, а не упражняться в гольфе, поэтому в первый же день начали подумывать о побеге.

— Если не найдём подработку, свалим с первой зарплатой, — сказал Юкка. — Мы тут за всё лето и штуки не заработаем.

Ключи от комнат пришлось просить у мистера Тода заново. Он сделал выводы и вычел пять долларов из наших ещё не полученных зарплат.

В душевой кабинке жило отвратительное насекомое размером с лягушку. Принимая душ, приходилось постоянно оглядываться. Как бы оно в спину не впилось. Убить гада мне не позволяла система моральных ценностей. Я против бессмысленного насилия. Насекомое ведь не виновато, что выглядит отвратительно. Может, это их королева красоты.

Во второй день я уже обслужил два стола. Правда позабыл пробить чеки и перепутал пару заказов, но зато широко улыбался и с удовольствием выговаривал: «йес сэр» и «ейс мэм». Особенно мне понравилось «йес мэм».

Завтраком нас кормили прямо в ресторане. Сэндвичи, вишнёвый пирог, который я принял за яблочный, кола. Всё ледяное, даже пирожки. Я так питаться не привык. Во-первых, мне подавай салат, а во-вторых, я терпеть не могу ледяную еду. Мне в детстве внушили, что это вредно для горла и желудка. Подозреваю, что это одна из тех родительских установок, которые содержат истину. Единственное, что мне удавалось, так это плавить куски льда в кипятке. Получалась тёплая вода. Лёд я зачёрпывал в лёдогенераторе, а кипяток наливал из автомата с водой. Машинное царство. В итоге у меня начался непроходящий насморк.

Бутылка «Столичной»

Солнышко разбудило нас. Мы приняли душ, я использовал шампунь против выпадения волос на основе плаценты, почистили зубы и причесались. Я щедро намазал волосы гелем Vella. Отталкивающее насекомое предстало перед нами в размазанном по стене виде.

— Это не твоих рук дело? — обратился я к Юкке, указывая на склизкий след.

— Неа. Я в детстве лягушку укокошил, так меня мать так за уши отодрала, что я с тех пор стал пацифистом.

— Наверное, Валдис. У них там фашистские парады устраивают, что ему стоило кузнечика убить, — предположил я.

— Парады в Латвии устраивают, а Валдис из Литвы.

— Все прибалты одинаковые.

— Эй, полегче!

— Тебя я не имею ввиду.

— А кого имеешь?

— Ну… ну все эти выебоны про независимость, про оккупацию, всю эту хрень…

— Какая хрень?! Ты сам рассказывал, как твой дедушка командовал танковой частью, вторгшейся в Эстонию в сороковом!