— А мне фильмы больше нравятся. На кино у меня сразу встаёт. Великое искусство.

Только вместе

Наступил долгий вечер. Кинематографисты называют такое время «мэджик ауэр», что означает «волшебный час». Свет в это время становится золотистым, и всё выглядит потрясающе. Впервые за все дни, проведённые здесь, мы шли не спеша.

— Хорошее дело, сперму сдавать, — предавался рассуждениям Юкка.

— Высоконравственное, — пошутил я.

— А что, поможем каким-нибудь лесбиянкам, которые мужиков не выносят, а детей хотят. Они используют нашу сперму для зачатия.

— Всегда мечтал, чтобы матерью моего первенца стала лесбиянка, — сказал я, любуясь золотистыми облаками, которые потихоньку становились сиреневыми.

— А что если одного возьмут, а другого нет? Что делать будем? — Об этом мы ещё не думали. — Прикинь, у тебя какой-нибудь врождённый дефект и ты не подойдешь? — предположил Юкка.

— А почему это если дефект, то сразу у меня?! Может у тебя дефект?!

— Ну, пускай у меня.

— Если у тебя будет дефект я… я буду дрочить целыми днями и кормить тебя на эти деньги. Будешь моей содержанкой. А потом я стану миллионером и скажу: «Я сэлф-мэйд мэн. Дрочкой я пробил себе дорогу в жизни! Да здравствует Америка»!

Юкка заржал.

— А если серьёзно… — продолжил я. — Нам нельзя разделяться. В одиночку нам не выжить. Если одного из нас не берут, второй отказывается.

— Точно. Или вдвоём или никак.

Последнее утро Нью-Йорка

Ночь мы провели в очередной ночлежке. Вдохновившись радужными финансовыми перспективами, мы отправились в место, дороже предыдущих на пятёрку. Там была крыша, на которой можно было сидеть, развалившись в шезлонге. Мы смотрели на сиреневые облака и чёрные накопительные баки для воды, торчащие на длинных ногах на каждой крыше. Возможно, завтра нам предстоит обменять здоровье на деньги. Не всё здоровье, конечно, но часть. Двойственная перспектива. А что если нам откажут? Что если нам оставят жалкое здоровье и не предложат денег? Идеальным вариантом было бы пристроиться при банке спермы, заколачивать там по сотке за раз и в ус не дуть. Придётся на время забыть о личной жизни, но какая личная жизнь, если в животе урчит от голода и нет своего угла. Нам отчаянно требовалось решение. Ведь денежные запасы почти подошли к концу. Впереди была неизвестность. Мы как американские призывники, толпящиеся за створками десантного катера, не знали, что нас ждет: немецкая пуля или еще несколько дней жизни в боях за отвесные берега Нормандии.

Наутро мы были свежи и уверенны в собственном пути, словно святые. Мы воспользовались непривычной роскошью — бесплатным завтраком из пончиков и кофе. Я съел пятнадцать пончиков и весь раздулся.

— Чтобы лесбиянкам больше досталось, — чавкал я, запихивая в пасть очередной пончик, — организму нужно топливо.

С трудом оторвавшись от стола, мы тронулись в путь.

Запах гниющей Юккиной шапочки уже вполне успешно конкурировал с вонью подземки. Не просто дополнял её, а даже перебивал. Это было нашей местью городу великих возможностей. Ответным ударом гуннов по гнезду англо-саксонского благополучия. Теперь наступила очередь местных, морщить свои носы. Даже черномазые бродяги отодвигались от нас. Тяжелую артиллерию шапочки поддерживали легкие танки моих грязных носков и авиация нашей давно нестиранной одежды. Гордые изгои. Свободные люди великой страны.

В медцентре нас принял доктор, похожий на хорька.

— Мистер Зеленин, — обратился доктор-хорёк к Юкке. — К сожалению, ваши анализы не вполне удовлетворительные. У вас вода в левой почке. Явно наследственное заболевание. Для жизни это не существенно, но для экспериментов… Наши исследования посвящены генетическому воспроизведению внутренних органов, в частности почек… Мы вынуждены вам отказать.

Юкка весь подобрался. Я почувствовал его напряжение.

— Мистер Снегирёв, поздравляю, с вашими анализами всё в порядке. Вы абсолютно здоровы. Остаётся обговорить условия соглашения, — доктор улыбнулся.

Повисла пауза.

Я сглотнул, мне показалось, что глоток прогремел на весь кабинет. Не слюну сглотнул, а мешок с бутылками в мусоропровод сбросил.

— Сори, мистер Дженкинс… — буркнул я хрипловато, входя в роль благородного ковбоя, который своих индейцам не отдаёт. — Сори, но мы с коллегой вместе. Один я не работаю.

Доктор пожевал губы.

— Что ж… тогда американская наука потеряет прекрасный экземпляр.

Мы пожали доктору руку, а вчерашняя негритянка Дженни даже растрогалась, видя такое товарищеское братство.

— Теперь про сперму узнаем, — сказал я, когда мы покинули кабинет.

— А чего узнавать… — Юкка понурился. — Меня не возьмут. Кому нужен ребёнок с наследственной водой в левой почке…

— Не ссы, что-нибудь придумаем.

Мы отправились в центр материнства и зачатия.

Юкка оказался прав; я подходил, он нет. С коэффициентом умственного развития я, конечно, подкачал, но крепкое здоровье сыграло решающую роль.

— Есть простой выход, мистер Снегирёв. Вы можете сдать сперму сейчас и сразу получить банковский чек. Это не займёт много времени.

— Ура! Сотня нам пригодится, а там посмотрим!

Юкка кивнул.

— Расскажи хоть потом, там журналы или фильм, — понуро напутствовал он, когда я удалялся с пластмассовой баночкой, размером со среднюю баночку от детского питания. Глядя на этот размер, я почувствовал себя пигмеем. Вот так мужчины живут в этой стране.

Однажды я видел комедию, про искусственное оплодотворение. Там немолодая пара, желающая завести ребёнка, обращается к врачам. Потом главный герой запирается в специальной кабинке с баночкой и пачкой порно-журналов… И потом ему не хватает этой баночки, требуется ещё одна баночка и ещё… Или я путаю с комедией, где мочу на анализ сдавали… не важно. Меня проводили в кабинку, где на столике лежала стопка пентхаусов и плейбоев и стоял телик с dvd-проигрывателем. Возле раковины лежала пачка салфеток «Клинекс».

— Когда закончите, поставите баночку сюда, — сестра указала на откидной люк в стене, напоминающий люк мусоропровода. Про себя я этот люк назвал «спермопроводом».

— И нажмёте на эту кнопку, — рядом с люком было что-то вроде выключателя света. — В анкете укажите время, когда собрали сперму, поставьте имя и распишитесь. Если что-то попадёт мимо, укажите здесь, — сестра отметила пальчиком место, где надо было отметить, если что-то попадёт мимо. Я сделал вид, будто у меня в руках брандспойт, который я не могу удержать, и его мотает в разные стороны. Сестра расхохоталась.

— Удачи, сладкий!

Я наскоро пролистал несколько прошлогодних журналов. В некоторых были вырваны страницы.

Фильмы классифицировались по расовому принципу: блондинки, азиатки, чёрные. Выбрал чёрных, удобно устроился в кресле.

Я люблю хорошее порно, не то, где всё показано крупным планом во весь экран, а то, где интрига, игра, томление, не слишком типовые лица и прочие части…

В тот день мне не очень повезло. Пожилой сластолюбец, похожий на одного известного русского поэта, ахал, охал и причмокивал, мацая худенькую мулатку. Я прибавил громкость, проходящим по коридору пришлось разделить аудио-часть моего развлечения. Мулатка была слегка зажата, хотя иногда истома касалась её лица своим крылом. Наконец, порочный «поэт» покряхтывая засунул в рот мулатке здоровенный, очень похожий на вялую разваренную сосиску член. Этого оказалось достаточно.

Баночка стала горячей. Не буду врать, что полной. Хотел бы издалека взглянуть на того, кто эту бадью хотя бы на треть заполнит. Но только издалека.

Я черкнул в анкете время — был ровно полдень. Говорят, все мистические события происходят в полдень и в полночь. Открыл люк «спермопровода», поставил баночку в нишу, с другой стороны которой тоже имелся люк, собрался нажать на кнопку и тут странное чувство охватило меня. Оставляя сперму в презервативе, выстреливая ею в простыни, сбрасывая на землю не задумываешься о смысле содеянного. А тут я вдруг ощутил, что в баночке заключена великая энергия, которую я растрачиваю попусту. Из баночки может появиться человек, который весь мир перевернёт вверх дном. Пусть не он, но его внуки, правнуки. Он может стать кровопийцей или святым, исчадием ада или посланцем небес. Я — машина воспроизводства мощнейшей силы!

Я крепко сжал баночку.

С другой стороны… если не избавляться от этой силы, организм отравится. Появятся воспалительные процессы, простатит. Противоречивая штука сперма, ничего не скажешь. Отдам я её лучше врачам, пусть сами разбираются. Я нажал кнопку.

Тот час открылся люк с обратной стороны. Мулатка похожая на ту, которая только что постанывала на экране, извинилась, увидев, что я ещё не закрыл свой люк.

— Ничего. Берите, пожалуйста.

Мулатка усмехнулась и хапнула баночку.

— Ой, какая горячая! — пошутила она, игриво дуя на пальчики.

Получив чек на тиснёной бумаге, я разыскал Юкку в парке. Он разговаривал с уткой, голову которой покрывали красные замысловатые наросты, которые я принял за последнюю стадию сифилиса. Увидев такие же у других уток, я понял, что это декоративная порода. В медцентре, видимо, не только с людьми экспериментируют.

— Ну что, продал неродившегося ребёнка?

— Не продал, а передал в хорошие руки за символическое вознаграждение.

— Журналы или фильмы?

— Фильмы, — соврал я. — Тебе жалеть не о чем. Да и то старьё, пришлось вспомнить всё самое лучшее.

Работа найдена

Юкка и я решили заглянуть в Колумбийский университет, где нас инструктировали в первое утро.

— Там ведь могут быть объявления, как мы сразу не догадались! — стукнул себя по лбу Юкка. — Работодатели ведь знают, куда приезжает толпа студентов.

Доска информации университета и вправду была залеплена листками с предложениями работы. Юкка принялся их изучать, а я, целиком положившись на моего делового друга, развалился на бордюре, любуясь фасадом университета.

— Есть! — завопил Юкка, минуты через три. — Требуются официанты в ресторан!

— Супер! Давай звонить.

— Один ресторан в штате Массачусетс, другой в Северной Каролине, — уточнил Юкка.

— Это где?

— Кажется, соседние штаты, а может через один. Точно не знаю.

— А куда деваться, звони.

Мы сгребли все имеющиеся четвертаки и двинули на поиски телефона. Он обнаружился в подворотне неподалеку. Я сел на вентиляционную решетку, а Юк принялся набирать номер Массачусетса.

На той стороне ответили…

— Мы насчёт работы… — сказал Юкка. — Окей. Окей.

— Ну что? — шепнул я.

Юкка прикрыл трубку ладонью:

— Сейчас позовут менеджера. Давай ещё монету.

Я протянул четвертак, автомат с лязгом сожрал его.

На том конце подошли.

— Хэллоу мэм. Я насчёт работы… Нас двое…. опыт есть. — Юкка опять замолк. — Коза! Пошла советоваться с директором. Следи за монетами.

Я опустил в щель сразу два четвертака. Юкка недовольно поджал губы.

— С запасом, — пояснил я. — Чтобы не суетиться.

— По ходу будем кидать, может она нас сольёт, тогда плакали наши двадцать пять центов.

— Не жмотничай…

Юкка отмахнулся.

— Я слушаю мэм…. нужен только один… понятно мэм… мы подумаем. До свидания, — он повесил трубку.

— Давай звонить в Каролину.

Юк набрал номер.

— Ало, мне бы поговорить с мистером Тодом. Я насчёт работы… Здравствуйте мистер Тод, нас двое, вам нужны официанты?.. Опыт есть…

Сжимая в кулаке последнюю монету, я принялся делать Юкке отчаянные знаки.

— Мы в Нью-Йорке… сегодня же можем выехать… сейчас запишу, — Юкка прикрыл трубку. — Ручка есть?

Я в панике пошарил по карманам, сунул ему ручку и бросил последнюю монету.

— Записываю… Северная Каролина… Эшвилл… вы нас встретите?.. До завтра мистер Тод. — Юкка с облегчением повесил трубку.

— Есть работа, — вздохнул он и вытер пот со лба.

Нас взяли на работу заочно. Юкка договорился, что сегодня вечером мы выдвинемся на автобусе до указанного города. Там нас подберут.

— Похоже, нам придётся попрощаться с этим городом, — Юкка закурил.

— А чего? Мы же ни к чему не привязаны, да и страну посмотрим. Дался нам этот Нью-Йорк! Главное, чтобы работа на двоих была!

Мы храбрились, но осознавали одну вещь: он нас уделал этот Нью-Йорк. Мы покидали поле боя.

— Сходим куда-нибудь напоследок. Неизвестно ведь, когда в следующий раз удастся вернуться.

Решили полюбоваться на город со смотровой площадки одного из «Близнецов».

«Близнецы»