– Ну, так что? – полюбопытствовал он. – В чем твоя проблема? Ты ведь ко мне пришел не икру лопать, правильно?

– Правильно, – согласился я. Как и Властик Родин, мой Пряник знал, что я никогда не прихожу без дела, не имею такой привычки. Хотя я и не очень пока представлял, как к такому делу приступиться. – У тебя есть какие-то контакты с «Меркурием»? – спросил я наконец.

Шура отреагировал на мой вопрос внешне не так нервно, как Родин. Однако я заметил, как при слове «Меркурий» Пряник как-то подобрался. Чуть-чуть. Менее пристальный взгляд ничего бы не уловил.

– А что случилось? – переспросил Шура. – Возникли какие-то сложности у кого-то из твоих клиентов?

Сказку про знакомого переводчика Прянику рассказывать было бесполезно. Всех переводчиков в радиусе ста пятидесяти километров он прекрасно знал и сразу бы обнаружил мое вранье. Для Пряника надо было состряпать более правдоподобную версию. Такую полуправду, чтобы она выглядела гораздо убедительней, чем правда.

– Клиент один у меня наклевывается, – ответил я. – Зарубежный. Хочет законтачить с «Меркурием», но боится, не кинут ли его?

– Из какого твой клиент зарубежья, из ближнего или дальнего? – обеспокоенно поинтересовался Пряник. Видимо, он вообразил, будто какой-то неучтенный американец ломанулся на российский издательский рынок без его, Пряникова, посредства.

– Из ближнего, – успокоил я Шуру. – Из Литвы, – на ходу придумал я подходящую страну, за пределами Шуриных амбиций.

Пряник облегченно вздохнул.

– Скажи своему литовцу, чтобы не валял дурака, – проговорил он. – «Меркурий» – это Черный Ящик.

– В каком смысле? – несколько озадаченно спросил я. Иногда Шура обожал выражаться туманно. Чаще всего это случалось именно тогда, когда более конкретный ответ был не слишком-то приятным.

– Да в прямом, в прямом, – нетерпеливо сказал Пряник. – Прямее некуда. Черный Ящик – это значит, что никому непонятно, что там происходит внутри и почему это происходит. Я не имею понятия, кто управляет этим механизмом и по какому алгоритму они работают. Ты видел стенографический отчет заседаний нижней палаты Думы, который они издали?

– Видел, – кивнул я. – Убийственная штука. Так роскошно даже Леонида Ильича не издавали, а уж наших депутатов и подавно. Золотое тиснение, бархат, изысканные гравюры на форзаце. И эта роскошь лежит теперь в каждом втором газетном киоске по оскорбительно низкой цене. То есть они эту штуку издали нарочно в убыток себе.

– Точно, – согласился Пряник. – Потому я их и побаиваюсь. Никогда не поймешь, что они выкинут в следующий раз. Я совсем не исключаю, что «Меркурий» содержится нашей Думой для непонятных мне целей. А может, и Лубянкой – тоже пока непонятно для чего. Или даже «Меркурий» на содержании у этого… арестанта номер 1.

– Кого-кого?

Пряник всплеснул руками:

– Ой, ну не изображай из себя снежного человека, только-только спустившегося с гор! Ты ведь понял, кого я имею в виду. Господина Иринархова, ясное дело. Будущего спикера Всея Руси.

Что за день сегодня, подумал я. С утра три покушения, потом новая клиентка, потом этот крендель с гранатометом… и при этом покоя нет от господина Иринархова! Он мне снится скоро будет, этот Иринархов. Вместе с его роговыми очками и бородой.

– Почему же спикера? – спросил я вяло. – Он покамест даже не депутат. И потом, у нижней палаты уже есть один спикер.

– Прости меня, Яша, – проговорил Пряник. – Ты хороший сыщик, честь тебе и хвала. А за то, что прижучил этого Лебедева – хвала тебе втройне. Но в политике, – Пряник торжественно поднял палец, – в политике ты ни хрена не смыслишь.

– Допустим, – примирительно сказал я. – Дьявол с ним, с твоим Иринарховым. Сидит – так сидит, выйдет – так выйдет. Пусть у его жены и любовницы об этом голова болит. И у тех глупых бабок, которые скупают его дурацкие акции. Мы ведь с тобой, кажется, о «Меркурии» говорили.

– Мы, по-моему, уже все о «Меркурии» сказали, – недовольным тоном протянул Шура. – Пусть твой литовец не суется. Не важно, откуда у них такая крутизна, от Думы или от «ИВЫ». Важно, что связываться с ними небезопасно. А поскольку не знаешь, что от них ждать, то выходит небезопасно втройне. Может, они твоего литовца осыплют долларами. Может, наоборот, прикажут убрать. Тогда тебе еще и придется раскошеливаться на похороны…

– С этим нет проблем, – ответил я. – У меня есть друг в ритуальном предприятии «Норд». Похоронит по льготным расценкам. – Самое удивительное, что слова насчет друга в похоронной конторе были чистой правдой. С Мишкой Алехиным мы росли в одном дворе. Другое дело, что после кончины бабушки у меня пока не было повода воспользоваться услугами его конторы. В «Норде», к слову сказать, работали отличные специалисты и брали на себя все – от оформления необходимых бумажек до погребения на любом из кладбищ столицы. За отдельные деньги «Норд» мог похоронить вас в комфортабельной могиле с телефоном и чуть ли не на Красной площади… Впрочем, мне было отнюдь не к спеху проверять на себе уровень их погребального профессионализма. Я, знаете ли, готов подождать.

– Короче, – подвел итог неприятной теме Пряник, – ты все понял. «Меркурий» – это еще и минное поле. К тому же никто не знает, где рванет и какого типа мины. Проще обойти, если это возможно.

– Ладушки, – проговорил я. – Теперь тебе второй и последний вопросик. Кому в России принадлежат права на издание романов Стивена Макдональда? А?

– Не знаю, не знаю, – хмуро произнес Шура. – Во всяком случае, не литературному агентству «Пряник». Может, конечно, с Макдональдом удача нашему Франкфурту обломилась, но лично я думаю, что он пролетел. Вашингтонский агент этого Стивена – полная бестолочь. Заломил такие бабки, что я плюнул. Думаю, что прав на Макдональда в нашей стране официально ни у кого нет… Пусть теперь из своего Вашингтона, – злорадно добавил он, – сами здешних пиратов ловят. Уже вышел, говорят, у нас один том.

– Я видел, – сообщил я Прянику. – Кстати, именно в издательстве «Меркурий»…

Пряник поежился.

– В таком случае, – проговорил он, – я очень рад, что тогда не выторговал права на Макдональда у того хмыря-агента. Иначе я бы уже распрощался со своими денежками… Может, все-таки Франкфурт права укупил? – с внезапным интересом сказал он. – Это было бы забавно, если бы Франкфурт лопухнулся.

– Забавно, – согласился я, однако не стал говорить о том, что намереваюсь с ходу удовлетворить любопытство на этот счет. Лучше, если Пряник побыстрей забудет мои любопытные вопросики вокруг Макдональда. Впрочем, в умении Шуры забывать то, что необходимо забыть, я мог уже неоднократно убедиться за время нашего с ним сотрудничества. Очень полезное качество. Жаль, что не все мои знакомые – в том числе и Властик Родин – обладают этим свойством.

Я поднялся с места и сделал прощальный жест рукой. Пряник привстал и склонился в прощальном поклоне. Где-то он вычитал, что древние славяне при расставании не обменивались рукопожатиями. Я покидал кабинет, и Прянику пора было снова влезать в свой патриархальный имидж.

– Всего наилучшего, достопочтенный Яков Семеныч, – умильным тоном произнес Пряник. – Будете в наших краях – милости прошу к нашему шалашу. Угощу, чем Бог послал.

– Обязательно, – в тон Прянику сказал я. – К вам не зарастет народная тропа, любезный господин Пряников. Надеюсь, в следующий раз Бог вам пошлет икорку чуток посвежее. Адью!

И я покинул гостеприимные стены.

Покинул, чтобы направиться к ближайшему телефону-автомату. Это была обшарпанная будка с половину выбитыми стеклами и расписанной (отнюдь не славянской вязью) стенкой. Автомат, висевший в этой убогой будочке, по всем законам должен был оказаться неисправным. Однако мне повезло. Телефон работал, к тому же не только от жетона, но и, по-моему, от рубля, от древней двушки, вообще от любой монеты. То, что мне в центре Москвы сегодня встретился именно такой автомат, наводило не на самые радужные мысли. По закону компенсации везения этот факт означал, что искомого абонента на месте не будет.

Обозвав себя мысленно суеверным идиотом, я набрал номер офиса Франкфурта. Ответила мне его секретарша.

– Хэлло! – прощебетала она. – «Эндрю Франкфуртс литерари эйдженси».

Признаюсь, эту дамочку я терпеть не мог. Меня необыкновенно раздражало, с каким чувством превосходства она поглядывала на всех посетителей литературного агентства. Точнее, на всех, кроме иностранцев. Секретарше этой необыкновенно льстило, что работает она в фирме не какого-нибудь там нового русского, бывшего спекуля, раздобывшего зелененьких на собственное дело, а настоящего АМЕРИКАНЦА. Эндрю Франкфурт и вправду был подлинным штатником, родился в Вирджинии, закончил колледж… Но папа с мамой у Эндрю были, натурально, из Одессы. Франкфурт говорил по-русски не хуже моего, а, например, идиш знал гораздо лучше, чем я. Я звал мистера Эндрю просто Андрюшей. Франкфурт прибыл в Россию три года назад в надежде сделать большой бизнес с нашими издателями. Но дела его шли кое-как, совсем не блестяще. И он, и покинутый мной Пряник могли процветать только в условиях, когда среди книгоиздателей преобладали бы ЧЕСТНЫЕ бизнесмены, которым было бы выгоднее купить копирайт, чем украсть. Но у нас, естественно, предпочитали красть. Когда число пиратов возрастало до неприличной отметки, Франкфурт на время мирился со своим конкурентом Пряником, и они сообща открывали шумную компанию в «Книжном вестнике». Вместе они наваливались на каких-нибудь особо наглых пиратов, устраивали показательный процесс и выигрывали какие-нибудь суммы. Особо наглые на какой-то срок притихали, а Франкфурт с Пряником, снова разъединившись, пополняли список своих клиентов…

– Хэлло! – повторила меж тем секретарша, воображая, будто я мог не расслышать про франкфуртское литерари эйдженси.

– Хэлло, май дарлинг! – сказал я, тщательно подбирая знакомые английские слова в одну фразу и стараясь в то же время, чтобы дамочка пока не узнала мой голос. – Кен ай спик ту Андрюша?

– Скьюз ми? – удивленно переспросила дамочка, подумав, что ослышалась.

– Мне бы Андрюшу, – сказал я, переходя на русский. – Андестенд? Ферштеен зи?

Дамочка возмущенно закашлялась. Наконец-то она узнала меня. Впрочем, я, кажется, единственный, кто исправно называл мистера Эндрю Андрюшей.

– Мистера Франкфурта нет! – с ненавистью произнесла она тоже уже на родном языке. – Мистер Франкфурт на неделю уехал в Соединенные Штаты Андестенд?

Я чувствовал, с каким удовольствием она бы просто бросила трубку, однако, видимо, опасалась, что я немедленно настучу об этом дорогому другу Эндрю.

– Э-э, минутку, радость моя, – быстро проговорил я. – Мне бы только справочку получить. Нет ли случайно в числе американских клиентов мистера Франкфурта некоего писателя по имени Стивен Макдональд?…

– Многоуважаемый мистер Штерн! – с мстительной радостью проговорила секретарша. – Довожу до вашего сведения, что вся информация о клиентуре мистера Франкфурта строго конфиденциальна и получить вы ее можете только у мистера Эндрю Франкфурта и только лишь в том случае, если мистер Эндрю Франкфурт того захочет. Потерпите всего неделю, о'кей?

– О'кей, – мрачно отозвался я.

Секретарша тут же и с удовольствием положила трубку на рычаг.

Итак, что мы имеем в активе? – подумал я, по привычке составляя мысленную смету доходов и расходов. Очень немного. Во-первых, существуют романы Стивена Макдональда, права на издание которых куплены госпожой Володиной непосредственно в США и куплены, возможно, именно у того агента, с кем не смог однажды сторговаться Пряник. Во-вторых, существует и процветает таинственное и непредсказуемое издательство «Меркурий», которое госпожу Володину беззастенчиво обворовало. Почему «Меркурий» решился издавать именно Макдональда, почему пиратским способом (хотя эта компания могла бы наверняка заплатить) и почему украдена эта несчастная дискета – неясно. Впрочем, все это именно в духе «Меркурия». Быстрота, натиск, таинственность и полная неизвестность алгоритма поведения. В-третьих, дискета, если верить госпоже Володиной, содержится в сейфе некоего особняка на Щусева. Если исходить из ужасных слухов, известных мне и раньше, и если прибавить к этим слухам сегодняшние опасения Родина и Пряника, то красть дискету – типичное самоубийство. У такого Черного Ящика, как «Меркурий», на каждом этаже должно быть по сотне охранников, которые тебя, Яков Семенович, и на пушечный выстрел не подпустят к сейфу. Я припомнил мрачное здание главного офиса «Меркурия». Потом и припомнил и все те зловещие истории, которые в разное время слышал из разных источников. Жестокость и безжалостность «Меркурия» выглядели в этих всех историях как бы сами собой разумеющимися. Минуточку, вдруг подумал я. А может быть, все эти мрачные истории специально и распространяются, чтобы никому и в голову не пришло связываться с «Меркурием»? Ведь, похоже, с «Меркурием» действительно никто уже не связывается. Что же из этого следует? – спросил я сам себя. И сам же себе ответил, что тамошняя охрана, если даже и сильна, к настоящему времени обязана уже несколько ослабить бдительность…

Чтобы не прерывать нить своих размышлений, я решил немного пройти пешком. Мысль, что черт страшен куда менее, чем его успели размалевать, дала неожиданный толчок моему воображению. Я понял, что чем мощнее противник, тем легче его взять врасплох. Могучий лев не станет ожидать подвоха от какой-то мелкой козявки. В этом смысле, сообразил я, у известной крыловской Моськи был немалый шанс благополучно атаковать слона. Тому, дубине, и в голову бы не пришло, что маленькая шавка вдруг решит цапнуть его за хвост или хобот. Дура Моська сама испортила себе боевую операцию, начав громко лаять и, таким образом, громогласно заявив о своих агрессивных намерениях. Мы же, в свою очередь, гавкать не будем, ни в коем случае. Наша Моська обязана подобраться к слону-«Меркурию» без шума и пыли. Легко-легко, в одно касание.

Я остановился прикурить и неожиданно заметил, как в полуквартале от меня какой-то тип тоже притормозил и тоже выудил сигареты. Так-так, с внутренним вздохом подумал я. Оставят меня сегодня в покое или нет? Очень не хотелось ввязываться в очередную перестрелку или как минимум потасовку. Оставалось надеяться, что на сей раз все обойдется мирным путем, а мой новый хвост не имеет намерения прикончить меня сразу. В пользу последнего предположения говорил тот факт, что теперь пас меня не какой-нибудь наглый самоуверенный Петрищев, а профессионал. Я и заметил его только потому, что сам был тоже профессионалом.

Прикурив, я двинулся дальше, украдкой успев взглянуть на часы. В мои планы на сегодня входил еще хотя бы беглый осмотр особнячка на Щусева. И, напротив, в мои планы совершенно не входило, что осмотр я буду проводить в компании соглядатая, неизвестно, кстати, кем посланного. Вопрос о том, кто именно организовал конкретно эту слежку, не слишком меня волновал. Профессионал мог быть нанят кем угодно – от господина Лебедева до директора налоговой полиции, вдруг заподозрившего частного детектива Якова Семеновича Штерна (лицензия N 105292 от 02.04.92 г.) в уклонении от уплаты налогов. Кстати, некоторые грехи перед налоговыми службами у меня и впрямь имелись: подавая ежегодную декларацию о доходах, некоторые суммы я утаивал. В основном те, которые могли возникнуть при пересчете на деньги полученных мною винно-водочных сувениров. За год, между прочим, набегала бы кругленькая сумма, ибо многие мои клиенты следовали древней российской традиции и к оговоренному в контракте гонорару присовокупляли еще и булькающий бакшиш в виде водок, коньяков и прочей жидкой российской валюты.

Примем за рабочую гипотезу, что этот джентльмен сзади – не киллер, коему господин Лебедев заплатил за мою шкуру, и не приятель господина Петрищева, выбирающий по приказу шефа наиболее удобную мишень для гранатомета. Остановимся на налоговой полиции. Версия как версия, ничем не хуже других. И даже лучше: при таком раскладе я избавлен от неприятной обязанности физически воздействовать на своего хвоста. Достаточно просто от него ускользнуть.

Неторопливо двигаясь по тротуару, я с удовольствием ощущал, как хорошо работает мой стукач. Он не сделал почти ни одной ошибки, вел меня вполне грамотно. Как ни парадоксально, оторваться от профессионала в известном смысле проще, чем от старательного любителя. Любитель всегда боится потерять из виду свой объект, поэтому движется в опасной близости, чуть ли не дышит в затылок. К тому же любитель, догадавшись о том, что он раскрыт своей жертвой, нередко становится агрессивным и вступает в драку даже в том мирном случае, когда ему поручено всего лишь отследить контакты подозреваемого. Профессионал, напротив, спокоен. Он маячит далеко позади и ориентируется не на затылок, а на цветовое пятно и пару внешних примет объекта. Как правило, профессионал чувствует некоторое превосходство над объектом – этакое чувство охотника, которому поддаваться противопоказано. Наружное наблюдение – вещь обоюдоострая, охотник легко может стать жертвой, если слишком много возомнит о себе… Хотя, повторяю, к своему хвосту я был настроен вполне миролюбиво.

Есть множество способов отрываться от преследователя. В своем районе, изученном мною до последней кочки, я мог бы элементарно ускользнуть через какой-нибудь малоизвестный проходной двор. Однако как раз этот район Москвы, в котором я находился сейчас, был мною практически не изучен. И, легкомысленно свернув в какой-нибудь незнакомый дворик-колодец, я рисковал просто не найти из него никакого выхода. Всякий экспромт, друзья мои, должен быть тщательно подготовлен.

Медленно спускаясь в ближайший подземный переход, я нащупал в кармане плаща одну свою простенькую домашнюю заготовку. Чтобы привести ее в действие, мне необходимо было три обстоятельства: небольшое затемнение, хоть секунды на две, достаточное количество разнообразного народа вокруг и теплая погода. Два последних обстоятельства уже имели место: днем здорово потеплело и многие прохожие ходили уже без плащей; вдобавок ко всему в переходе работала коммерческая винная точка, и вокруг нее сновал и кучковался необходимый мне народ. Отлично.

Таким образом, в подземный переход неторопливо вошел элегантный частный детектив Яков Семенович Штерн, без головного убора и в бежевом плаще. Вышло же из перехода типичное лицо кавказской национальности и семенящей походкой отправилось своей дорогой. Лицо имело на голове огромную и чрезвычайно уродливую кепку, а под носом – великолепные усы в пол-лица. Что касается моего еврейского шнобеля, то в сочетании с кепкой и усами он тут же приобретал сходство с носом грузинской, чеченской, армянской и прочих, так не любимых нашим мэром, национальностей. Само собой, чем сильнее не любил наш мэр эти нехорошие национальности, тем больше людей в кепках и с усами являлось на московских улицах. На Кавказе было голодно и там стреляли. В Москве стреляли не в пример меньше, да и продовольственная проблема здесь была решена. Рыба ищет, где глубже, а человек – где рыба. Закон природы. В пестрой толпе на улице стало на одну кепку больше, но я сомневался, что мой преследователь все эти кепки тщательно пересчитывал и с ходу обнаружит прибавление в их семействе. Так и вышло. Держа плащ в левой руке таким образом, что он приобретал видимость то ли рулона ткани, то ли свертка из ГУМа, я прошел еще метров пятьсот в произвольном направлении, трижды сворачивая, пока не понял, что оторвался от своего преследователя. Теперь-то можно было двигаться к улице Щусева Я доехал до Баррикадной, оттуда прошел пешком, обогнул длинный торговый ряд, продрался сквозь строй коммерческих палаток, свернул в переулок. И, в конце концов, обнаружил искомое. Домик, который в самое ближайшее время мне предстояло посетить с преступными – и в то же время благородными – целями.

Главный вход, как выяснилось, был с противоположной стороны особняка. Насвистывая мою любимую «Кумпарситу», я обогнул особнячок – и тут же остановился в полной рассеянности. Да-а, такого сюрприза я не ожидал. Я-то воображал, будто в самом худшем случае обнаружу здесь огромную железную дверь с амбарными замками и десяток мрачных головорезов, которые с автоматами на изготовку ходят по цепи кругом. Реальность оказалась несколько иной: весь прилегающий к дому дворик занимала плотная толпа, состоящая в основном из мужчин и женщин пожилого возраста. Одеты все они, как правило, были бедновато, а держались – нервно и едва ли не воинственно. Видимо, в особняке что-то давали, и этого что-то могло хватить далеко не всем.

– В очередь! В очередь! – заорал на меня какой-то противный дедок с орденскими планками, когда я попытался было протолкнуться чуть поближе к заветной двери. Толпа возмущенно взвыла, посыпались пинки и упреки, и меня благополучно выперли. Понаехали тут… Скоро житья от них совсем не будет… От них, говорят, и преступность одна… – услышал я вслед и тут только сообразил, что на мне еще карикатурная кепка-аэродром плюс усы молодого джигита Впрочем, если бы усов и кепки у меня не было, все равно шансов проникнуть в особняк на законных основаниях у меня бы не прибавилось. Стало ясно, что в охране «Меркурия» работают неглупые люди: они додумались защитить все подходы к необходимому мне сейфу на втором этаже весьма остроумным и нетрадиционным способом. Потусовавшись на окраинах толпы, я уяснил для себя, что сегодня, оказывается, день льготной продажи каких-то акций для пенсионеров и малоимущих. Очередь здесь занимали еще с ночи, и возможность проникнуть в дом под видом акционера мне определенно не светила.

Чтобы уж окончательно выяснить все подробности, я осторожно потянул за рукав ближайшего старичка, выбрав самого невоинственного.

– Э-э… отец, – спросил я осторожно, особенно не налегая на кавказский акцент. – Скажи мне, а что тут за акции продают?

Старичок невоинственного вида посмотрел на меня как на ненормального. В его глазах я прочел снисходительную жалость белого человека к дикому глупому пришельцу, только что спустившемуся с Кавказских гор.

– Э, дарагой, – сказал он, почему-то тоже с акцентом, словно боясь, что без акцента я и вовсе его не пойму. – Это акции компании «ИВА»! – И с этими словами дедуля чрезвычайно фальшиво воспроизвел мелодию из известной рекламной заставки.

Taken: , 1

Глава 5

КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ ДЯДЯ ЯША

Во времена моего детства был один хороший фильм про Айболита, а в фильме – совсем замечательная песенка: «Нормальные герои всегда идут в обход». Если бы мое частное детективное агентство нуждалось бы в приличествующем девизе, я взял бы именно эти слова.

В толпе взволнованных акционеров мне делать было нечего. Озабоченные старики и старушки охраняли главный вход надежнее, чем все секьюрити вместе взятые. Любой злоумышленник, рискнувший проникнуть к сейфу без очереди, был бы разорван на части. Это меня, понятно, не устраивало. Пожелав мысленно компании «ИВА» побыстрее вылететь в трубу, а господину Иринархову – закончить жизнь в одиночной камере, я стал внимательно вновь обходить особняк с тыла, высматривая в фасаде любое отверстие, хотя бы отдаленно походящее на дверь. Здравый смысл подсказывал, что здесь обязан был быть еще один вход: ни за что не поверю, что крутые деятели издательства «Меркурий» или хитрые распространители акций компании «ИВА» каждое утро проходят сквозь строй бабулек и дедулек… Так и есть! На тыльной стороне особняка неожиданно нарисовалась малоприметная дверь, которую я не заметил раньше. На расстоянии пяти метров эта дверца просто-напросто выглядела частью стены, а микроскопическую табличку «Служебный вход» прочесть можно было бы только с помощью лупы.

Что ж, это мне подходит. Я поправил кепку, распушил горские усы и решительно взялся за маленькую ручку двери. Поскольку я в данный момент нахожусь на службе, то имею полное право воспользоваться служебным входом. Так я рассуждал по крайней мере.

Однако парочка крепких парней, которых я немедленно обнаружил за дверью, явно не знала о том, что я на службе.

– Куда прешь, кацо? – лениво проговорил один из парней, загораживая мне дорогу. За его спиной я заметил стол с телефонами, хорошим пультом сигнализации. Несколько поодаль, у стены, стояла деревянная пирамида, в которой обычно держат в казармах Калашниковы. Судя по тому, что пирамида была пуста, сами автоматы находились на руках. Это простенькое умозаключение немедленно было подтверждено парнем N 2, который направил свой ствол прямо мне в живот. В принципе, бронежилет спас бы меня от АКМовской пули даже с близкого расстояния, но было бы чистым безумием здесь, да еще и днем, начинать разведку боем.

Я тут же сделал шаг назад и, прижимая к груди сверток с плащом, испуганно проговорил, вовсю теперь симулируя акцент:

– Акцией здесь торгуют, да-а?

Насколько мне известно, некоторые крупные компании города Москвы предпочитают брать в секьюрити бритых гоблинов из числа чеченцев: это якобы должно служить определенного рода страховкой на случай мафиозных разборок. На самом же деле национальность охранников не имеет никакого отношения к сохранности того, что караулишь. Что бы ни писали сегодня газеты и не вещал с высоких трибун наш дорогой мэр, у крутых нет пятой графы в паспорте. Чеченец замочит чеченца с такой же легкостью, как и русского, и грузина, и американца. Точно так же поступит и гоблин любой другой национальности – дабы честно отработать полученные за ратный труд баксы или рубли. Может, в горах и существует закон кровной мести, но в Москве давно уже действуют другие законы… Мне повезло: компания «ИВА» набирала охранников не по национальному принципу. Из двух парней, карауливших служебный вход, ни один не был чеченцем. Это было более чем кстати. Знаток сразу бы обнаружил, что я – липовый кавказец. Но, похоже, для этих секьюрити все черножопые чурки были на одно лицо.

– Каких тебе еще акций, да-а?… – с брезгливой миной на лице передразнил меня первый охранник. – Ты что не видишь, морда, что здесь служебный вход? Читать по-русски не умеешь, да-а? Очень самостоятельными, гляжу, вы все стали в своей Чучмекии…

Охранник за номером вторым, не опуская автомата, сказал почти миролюбиво:

– Не злись ты, Колян. Видишь, грузин просто дверь перепутал… Слышь, кацо, – обратился он уже ко мне, – акции твои продают с другой стороны. Только сегодня ты их все равно хрен купишь. Сегодня божьи одуванчики отовариваются, и завтра тоже. Послезавтра приходи – и все акции твои. Хошь на лимон, хошь на два, а то и на все сто лимонов покупай…

При этих словах охранник Колян ухмыльнулся.

– Во-во, – произнес он, сменив гнев на милость. – Хоть на сто лимонов покупай. Бумаги-то не жалко. А-а-акции… – непочтительно протянул он и сплюнул.

Я прижал к груди руки и плащ.

– Вах, спасибо! – сказал я, делая легкий поклон. – Спасибо, дарагые. До свиданья, генацвале. – Раз меня они посчитали за грузина, мне и следовало пока оставаться грузином. – Завтра приду, вах!

Стараясь не делать резких движений, я спиной открыл дверь и, сохраняя на губах улыбку безумного кавказца, выдавился прочь.

Между прочим, я не соврал этим двум почти симпатичным гоблинам из охраны. Я действительно намеревался прийти сюда завтра. Только уже без кепки и тем более без усов. Более того: вероятно, завтра мне предстояло нанести сюда визит дважды. Очень уж мне здешние секьюрити понравились. Душевные ребята.

Оказавшись за дверью, я сразу отошел подальше от служебного входа и только уж потом оценивающе окинул взглядом весь особняк. Проникнуть на второй этаж именно через эту дверь было трудно, но возможно. Пока гоблин по имени Колян передразнивал акцент глуповатого грузина, грузин успел из-под своей кепки-аэродрома спикировать взглядом на пульт. Мои давешние предположения насчет слона и моськи оказались не лишены основания: те господа, что обеспечивали безопасность здания, все-таки немного расслабились. Вероятно, и «ИВА», и «Меркурий» въехали в этот особнячок, когда система сигнализации там была уже налажена, а все электрохозяйство содержалось в относительном порядке. Придя на готовенькое, новые хозяева здания не подстраховались насчет электричества: на пульте я не нашел следов существования резервного генератора. Это означало, что, если свет погаснет во всем районе, он обязательно погаснет и в домике на Щусева. А раз авария МОЖЕТ случиться, она НЕПРЕМЕННО случится. На каждый хитрый электрощит есть свой электромеч.

Честно говоря, лично я не был большим специалистом по коротким замыканиям, выбитым фазам и прочим прелестям мегаполиса, но у меня имелся в запасе как раз такой нужный специалист. При острой необходимости с его помощью можно было бы устроить короткое замыкание даже в Кремле. Замыкание с последующим размыканием.

Я неторопливо прогулялся до Садово-Кудринской и после долгих попыток отыскал работающий автомат. На сей раз телефон работал только от жетонов, гудок был слабенький-преслабенький. Исходя из этого я предположил, что теперь-то я дозвонюсь. Я угадал.

– Мосэнергонадзор, – произнес в трубке томный голос.

– Здравствуй, Алексей, – бодро сказал я. – Узнал?

– Узнал, – конспиративным тоном ответил в трубку Алексей. Томность его голоса немедленно улетучилась. – У вас, конечно, ко мне дело?

– Небольшое, – скромно признался я.

– И вы собираетесь сейчас к нам приехать?

– Собираюсь, – кротко сообщил я. – Ты не рад?

– Рад, – заторопился Алексей. – Ясное дело, рад. Только я тут, понимаете, домой намыливался пораньше…

– Я тебя надолго не задержу, – обнадежил я его. – Максимум на полчаса, не больше.

На другом конце провода Алексей робко кашлянул.

– Ты, конечно, можешь меня не дожидаться, – предупредительно заметил я. – И уйти хоть сейчас. Но я был бы крайне разочарован, не застав тебя в вашей конторе. Крайне.

Фраза насчет разочарованности была взята мной из какой-то дрянной книжонки про американскую мафию. По мнению автора или переводчика, крестные отцы штата Нью-Йорк изъяснялись точно таким вот образом. Алеша, насколько мне известно, был юношей начитанным, видео мог смотреть часами и интонации преступных боссов в моем голосе производили на него положенное впечатление. Меня этот юноша считал, разумеется, одним из среднекалиберных донов московской мафии. Я его, разумеется, и не думал разубеждать.

– Приезжайте, – послушно ответил Алеша. – Я буду вас ждать.

Умничка, подумал я, повесил трубку, вышел из будки и огляделся в поисках такси или частника. Водители аккуратно не замечали мою протянутую руку и объезжали меня стороной. Ах да, совсем забыл! Я шустро вернулся к телефону-автомату, прикрыл за собой хлипкую дверцу и в десять секунд ликвидировал лицо кавказской национальности: кепка вернулась в один карман, усы – в другой, а бежевый плащ вернул мне необходимую для общения с Алексеем мафиозную респектабельность. Глядя в пыльное стекло телефонной будки как в зеркало, я сделал с помощью расчески на голове пробор – как бы на итальянский манер. Теперь последний штрих. Я пошарил в очередном потайном карманчике пиджака… Ч-черт, неужели дома оставил? Нет, кажется, на месте, просто зацепился за подкладку. Вот он, красавец! Я извлек из карманчика роскошный серебряный перстень с монограммой и надел на безымянный палец. Серебро было плохоньким, но и Алеша отнюдь не являлся ювелиром. И так смотрится солидно. Сойдет.

Сидя в такси, я перебирал в памяти эпизоды моего знакомства с Алексеем Цокиным, мастером по вызову из Мосэнергонадзора.