Встречу нашу организовала не иначе как госпожа Фортуна. Месяцев семь назад, когда я расследовал дерзкую кражу из «Олимпийца» (по понятным причинам милицию к этому делу не подключили), мне срочно понадобился знающий консультант по электрическим делам. Я предполагал, что похитители намудрили что-то с сигнализацией, но как им это удалось – я понятия не имел. В одно прекрасное утро я, направляясь в «Олимпиец», вышел на станции «Проспект Мира» и собирался уже подняться из подземного перехода на свет божий, как вдруг заметил в темном углу перехода пренеприятную картинку: двое жлобов, похожих на гоблинов, неинтеллигентно прижимали к стенке высокого очкастого парня с портфелем, по виду похожего на студента. Парень затравленно озирался: орать «Караул! Грабят!» ему гордость не позволяла, а ждать, что кто-то по собственной воле придет ему на помощь, было по меньшей мере глупо. Честно говоря, я даже не уверен, что кто-то в этом переходе мог отреагировать на крик. Наши люди, услышав «Грабят!», сегодня предпочитают уносить ноги – чтобы их самих не ограбили. А уж о том, чтобы еще и вступиться за ограбленного, – и думать забудьте – дураков нету.

Делать нечего: пришлось мне самому стать этим дураком. Терпеть не могу, когда двое жлобов на одного очкарика. В младших классах я сам был очкариком. Мрачное было время, доложу я вам.

Я мысленно приготовился к тому, что сейчас придется помахать кулаками, вздохнул глубоко и произнес в спину жлобам:

– Пре-кра-тить.

Жлобы с интересом повернулись на мой голос, и я немедленно понял, что в этот раз все обойдется безо всякой драки. Одного из псевдогоблинов я не знал, зато другой – главный в этой парочке – был мне прекрасно известен. Саня Кролик, бывший рэкетир из команды Мурзы, в настоящее время – свободный художник. Не далее как полгода назад Чертановский муниципальный суд отвесил Кролику три года условно – за соучастие во взятии табачного киоска точно в таком же подземном переходе. Во времена, когда Кролика судили, я еще работал в МУРе, и Саня теперь мог поверить, что я – один из немногих, способных превратить его условный срок в безусловный.

– Те че, деловой? – начал было наезжать на меня второй жлоб, но тут же, жалобно пискнув, замолк, потому что получил от Кролика увесистый пинок локтем в бок.

– Прощенья просим, босс, – покаянным голосом проговорил Саня. – Ошибочка вышла. Этот гражданин просто неправильно нас понял…

Не знаю уж, из каких закоулков кроличьего сознания выплыло это дурацкое словечко «босс» – очевидно, осело в памяти после просмотра по видео какого-нибудь фильмеца штатского производства. Важно, что Кролик его по глупости произнес, а внимательный Цокин (очкариком был как раз он) – услышал.

– Короче, Кролик, – с нажимом сказал я. – Если вы здесь еще когда-нибудь… Ну, ты меня понял.

– Все, нас уже нет, – мигом сообразил Кролик и, подхватив за руку ошеломленного приятеля, стремительно исчез из перехода.

Спасенный очкарик так и остался стоять у стены, во взгляде его растерянность сочеталась с уверенностью в самой страшной своей догадке.

– Так вы и есть босс? – тихо поинтересовался он, рассматривая меня с благоговейной опаской.

– Ну, вроде того, – небрежно согласился я, пока не понимая, к чему он клонит.

Как видно, спасенный из кроличьих лап юноша смотрел те же, что и сам Кролик, дурацкие боевики. Поэтому он, не долго думая, схватил мою руку и поцеловал ее.

– Готов служить вам, босс. Меня зовут Алексей Цокин. Я мастер в Мосэнергонадзоре…

У меня хватило ума сообразить, что парень не валяет дурака, а говорит совершенно серьезно. Первой моей реакцией было немедленно обратить все в шутку, однако место работы Цокина меня весьма заинтересовало. В конце концов, если ему приятно считать меня крестным отцом – пусть на здоровье считает.

– Зови меня дядя Яша, – ответствовал я – То, что ты мастер, это славно. Нам нужны мастера? Ты сейчас торопишься куда-нибудь?

– Нет-нет, – объяснил тут же Цокин, хотя наверняка шел на службу.

– Тогда пошли со мной, – пригласил я. – Есть дело.

Через пятнадцать минут мы были в «Олимпийце», где бедняга Алексей окончательно уверился в моем непререкаемом мафиозном статусе. «Олимпийские» секьюрити разговаривали со мной так уважительно, что у Цокина не осталось уже никаких сомнений в том, что я как минимум контролирую весь этот район и окрестности. На самом деле охранники в «Олимпийце» оказывали мне почтение, зная о моем приятельстве с «олимпийским» шефом (он, собственно, и нанял меня для этого расследования). Словом, в этом забавном пасьянсе все карты легли одна к одной, а поэтому я решил довериться судьбе. Мафия – так мафия. Хоть горшком называйте.

Мастером между тем Цокин оказался очень неплохим, и уже через десяток минут он гордо продемонстрировал мне, КАКИМ образом, оказывается, была нарушена сигнализация. Способ, каковым была совершена кража, немедленно вывел нас тогда на одного из виновников. Из гонорара, полученного мною в «Олимпийце», я тут же, на месте, расплатился с Цокиным – отчего юноша сообразил, что служить в мафии есть дело не только почетное, но и достаточно прибыльное. Оставалось только решить последний вопрос – внешность Алексея буквально провоцировала местную шпану цепляться к нему. Для мафиози получать подзатыльники от районных гоблинов было вещью просто-напросто унизительной. Возможно, Алексей втайне надеялся, что я выдам ему пистолет, однако я, естественно, предпочел этого не делать. Даже самое лучшее оружие в руках мирного Цокина могло быть ему только во вред. Даже газовое. Даже детская рогатка.

Выход был найден мною благодаря все тому же счастливому случаю. Я припомнил, что один из местных авторитетов, находящийся ныне в долгосрочной командировке на севере диком, – увы, мой тезка. Некто Яша-Пузо, здоровенный долдон с внешностью, соответствующей прозвищу. В случае чего говори, что пожалуешься дяде Яше, – объяснил я обрадованному Цокину. – И все будет в порядке… Несколько раз слова эти действительно срабатывали, а потом уже сам Цокин несколько осмелел, стал ходить по своему родному району с достоинством и вскоре перестал притягивать внимание всяких субъектов с криминальными наклонностями. Вообще же за время нашего знакомства Цокин не один раз помогал моему частному сыску, пользуясь недурным знанием столичных электрокоммуникаций. Вдобавок у него, кроме знания, был и выход к документации практически по всем московским городским электросетям. Будь Цокин на самом деле на службе у крестных отцов, многие банки оказались бы в опасности. Я же использовал Алексея исключительно в мирных целях…

Кстати, и сегодня я не собирался этим мирным принципам изменять.

Когда я прибыл, Цокин уже послушно дожидался меня у входа в проходную своего энергонадзора. На лице его было написано привычное почтение лейтенанта мафии к своему дону, чуть приглушенное легчайшим недовольством советского служащего, который привык покидать рабочее место никак не позднее звонка. Победил, разумеется, вышколенный мафиози. Цокин беспрекословно провел меня через проходную, а затем – сразу в свой кабинет. Точнее, это был никакой не кабинет, а маленький закуток, отгороженный шкафом, на котором были доверху навалены какие-то папки. За шкафом стояли стол, два стула и кривая вешалка на трех ногах. Окна цокинского закутка выходили на помойку (по крайней мере, выглядел заоконный ландшафт именно и только как помойка). На столе у Алексея стоял телефонный аппарат в окружении какого-то электрического хлама: обрезков провода, мотков изоляции и разнообразных – на мой взгляд, одинаково древних – тестеров. О тайной причастности Цокина к организованной преступности свидетельствовал только большой портрет, вырезанный из киножурнала и приляпанный к тыльной стороне шкафа. Во время первого же моего визита Цокин, надуваясь от гордости, поведал мне, что это сам Марлон Брандо в роли дона Корлеоне из фильма «Крестный отец». Угу, – сказал тогда я, чтобы не остудить пыл неофита. – Одобряю. Это наша классика… Знаменитого фильма сам я, впрочем, не видел, но, по крайней мере, мелодию оттуда своему лейтенанту снисходительно насвистел. Этого оказалось вполне достаточно для полного цокинского счастья…

Сегодня, однако, мне было не до «Крестного отца». Оказавшись в Лешином закутке, я поспешно сунул под нос Цокину свою руку, дождался, пока тот благоговейно поцелует перстень (этот идиотский ритуал приветствия мастер энергонадзора тоже нашел в фильме и стал истово такой процедуре следовать, вынуждая меня подыгрывать в меру моих творческих сил). После чего я быстро сказал:

– К делу. Раньше начнем – раньше выйдешь.

Цокин преданно захихикал и навострил уши. Конечно, бывшему сотруднику МУРа он едва бы счел нужным помогать, но ореол мафии для него был свят. Боже мой, с горечью подумал я, куда катится страна? Вслух же я произнес нечто другое:

– Мне нужна подробная схема электрокоммуникаций одного домишки. Это во-первых. А во-вторых… Ладно, неси сначала схему. – И я продиктовал Цокину адрес особняка на Щусева. В принципе, все эти схемы относились к числу секретных материалов, и у мэра, полагаю, схемы в обрамлении соответствующих грифов были запрятаны в надежные хранилища. В Мосэнергонадзоре те же самые схемы преспокойно лежали безо всяких грифов, потому любой работяга, отправляясь по срочному вызову, брал с собой любую из схем. Коллег у Цокина здесь было около сотни – значит, я ничуть не подставлял под удар своего помощника.

Алексей отправился за искомой схемой, но вскоре вернулся с пустыми руками.

– В чем дело? – недовольно осведомился я. Цокин растерянно пожал плечами.

– Нет нигде, – проговорил он. – Похоже, особнячок этот серьезный…

Я кивнул:

– Ну, и что сие означает?

Цокин помолчал, собираясь с мыслями.

– В последние три месяца, – признался наконец он, – начальник наш нервничать стал. Страхуется от всего. Схемы проводки на оборонных объектах, представьте, выдавать нам стал под расписку…

– Совсем спятил, – поддакнул я.

– Это он после того случая, – доверительно поделился со мной Цокин. – Когда начальник нашего начальника по дурочке приказал вырубить на часок электричество у одного злостного неплательщика. А это оказался командный пункт ракетных войск стратегического назначения.

– Бывает, – согласился я. – Но этот домик к военным никакого отношения не имеет. Там всего лишь пункт продажи акций компании «ИВА»…

В полном восхищении Цокин уставился на меня.

– Значит, вы хотите… – начал он звенящим от волнения голосом.

– Никаких вопросов, – строго прервал я его. – Омерта.

– Понимаю, – торжественно произнес Цокин. – Могила. Я добуду сейчас вам эту схему, или можете меня удавить.

На негнущихся ногах он вновь покинул свой закуток и на этот раз отсутствовал довольно долго – так что я, грешным делом, уже подумал, что мастер, не выполнив мой приказ, покончил жизнь самоубийством. В конце концов Цокин вновь появился, держа в руках слегка помятый рулон.

– Но это мне нужно будет быстро вернуть, – предупредил он. – Как я и думал, бумаги лежали в кабинете у шефа. Нам повезло, что старик, как всегда, неплотно закрыл свою дверь. Точнее, он думал, что закрыл плотно, но на самом деле…

– Браво, – похвалил я своего лейтенанта и даже потрепал его по плечу. Согласитесь, крестные отцы имеют известное преимущество перед простыми смертными. Ради своего воображаемого дона наш Цокин запросто совершает должностное преступление. При этих мыслях я почувствовал укол совести и дал себе зарок не задействовать Алексея в операциях, сомнительных с точки зрения закона. Правда, такой зарок я давал себе уже не первый раз, но теперь уж решил быть последовательным.

Тем временем мой мафиози развернул передо мною рулон и уже готовился давать мне необходимые пояснения. Документ этот, представлявший собой сетку из линий с техническими пометками, в руках специалиста обладал бесценной информацией. Цокин был, само собой, именно таким специалистом – другого я бы не взял в мафию. После пятнадцати минут моих въедливых вопросов и цокинских обстоятельных (даже слегка занудных) разъяснений я исписал несколько страниц в своем оперативном блокноте и понял, каким образом можно с минимумом проблем вплотную приблизиться к искомому сейфу. К сожалению, самого сейфа на этой схеме не было, да и быть не могло. С заветным хранилищем дискеты первоначально предстояло установить визуальный контакт. В этом деле мой мастер тоже мне мог оказать помощь. Причем в данном случае в действиях Цокина не было бы никакого криминала.

– Неси обратно, – распорядился я, и, когда мастер сходил и вернулся, я объяснил ему второе задание, на завтра.

– Всего-то? – удивился Алексей. В голосе его, как мне показалось, прозвучал оттенок обиды. Он-то воображал Бог знает что, а дон снизошел до такой пустячной просьбы. – Может, надо сделать что-то посерьезнее? – на всякий случай уточнил он. – Если надо, я готов.

– Похвально, юноша, – рассеянно проговорил я. – Но ты нужен мне именно на этом самом месте. Вот аванс, и не забудь: ровно с десяти утра до половины одиннадцатого. Минута в минуту. – Я протянул Цокину деньги, которые тот без возражений принял. Сам я, как известно, не беру денег вперед, однако всем своим помощникам сам плачу заранее. По тем же, кстати, причинам, по которым сам не беру денег вперед. Чтобы – ежели со мной что-то произойдет – на меня, живого или покойного, не было никаких обид.

– Спасибо, босс, – с признательностью сказал Цокин. Суммы, которые я выделял ему за помощь, сильно отличались от сумм, за которые он расписывался в служебной ведомости пятого и двадцатого числа каждого месяца. Все тот же наш мэр, вопреки утверждениям Пряника, не подпадал ни под категорию ноздревых, ни тем более маниловых. Не знаю, как там в Ванкувере, но наш градоначальник был, на мой непросвещенный взгляд, типичным Плюшкиным, в самом что ни на есть гоголевском варианте. Своим муниципальным служащим он платил крайне скупо, а если была возможность – вовсе не платил, объясняя перебои с зарплатой кознями лиц кавказской национальности. Я, со своей стороны, мог бы тоже не платить Цокину ни рубля, ибо он и так бы помогал мне, веря в грозную силу мафии за моей спиной. Но, в отличие от мэра, я не имел права держать своих сотрудников на голодном пайке. Тот же дон Корлеоне наверняка же был щедр к своему семейству…

– Не забудь насчет завтра, – еще раз повторил я. – Если ты забудешь, я буду очень удивлен. Очень.

– Не забуду, – твердо пообещал Цокин, и я заметил в его глазах фанатичный огонь решимости. Свою службу в мафии он воспринимал очень ответственно. Я в который раз тихо порадовался, что Алексей встретился мне, а не настоящим крестным отцам. Насколько я знал, публика эта – весьма неинтеллигентная, даже грубая, и цокинский пыл быстро бы остудили деятели наподобие моего тезки Яши-Пузо. Увы, в реальности большинство донов не было похоже на обаяшку Марлона Брандо в любимом цокинском кинофильме.

Мастер энергонадзора все с тем же решительным блеском в глазах сопроводил меня обратно через проходную, попрощался лаконичным кивком головы и исчез. Я вышел из дверей Мосзнергонадзора, держа в руках тщательно перевязанный пакет, который передал мне мой преданный лейтенант перед тем, как мы покинули его кабинет-закуток.

В пакете не было ничего особенного – просто чистый комплект спецодежды из запасов самого Цокина: комбинезон, кепочка, сумка. Переодевшись в такую униформу, я мог быть завтра совершенно уверен: ни Колян, ни его благожелательный напарник из особнячка на Щусева НИКОГДА не узнают в помятом злом работяге вчерашнего беспокойного грузина, пришедшего купить немножко акций, но попавшего (во придурок!) не в ту дверь. И дело не только в том, что во время сегодняшнего визита я довольно глубоко натянул на глаза кепку. Но еще и в той особенности человеческой природы, на которую давным-давно обратил внимание английский писатель Честертон (ну, тот, кто придумал патера Брауна – моего коллегу-детектива, только попа). По мнению Честертона, человек никогда не обратит внимание на лицо человека в униформе – неважно, милицейской, военной или рабочей. В нашей стране – тем более не обратит. Форменный костюм определяет у нас человека, физиономия не важна… Меня эта особенность человека очень устраивала. Монтера не запомнят, вот и прекрасно.

Пока я размышлял о Честертоне, завтрашней операции и прочих приятных вещах, ноги сами вели меня по привычному маршруту: подземный переход, метро, несколько остановок, пересадка, еще несколько остановок, после чего я поймал себя вдруг на достаточно легкомысленном поступке: я, гордо размахивая пакетом со спецовкой, направляюсь к собственному дому. С одной стороны, в поступке моем не было ничего необычного, ибо куда же направляться мне после трудового дня, как не в свою крепость с бронированными дверями, бронированными жалюзями и многословным другом-автоответчиком вместо комнатной собачки? Была, однако, и другая сторона. После сегодняшних веселых происшествий – которые закончились для меня довольно удачно! – все пространство вокруг моей многоэтажки лично для меня представляло одну большую зону риска. Почему бы не допустить, например, что все тот же господин Лебедев, потерпев поражение утром, не пришлет сюда свою команду повторно? Уже с другим, надо полагать, составом и с несравненно более тяжелым вооружением? Допустим, с танком или БТРом. Обе машинки, как известно, не сковырнешь простым прицельным броском йогурта. К тому же сейчас в моем распоряжении не было даже йогурта, а с «макаром» лезть супротив брони было не очень-то разумно.

Огорченный такой перспективой, я внял советам своего внутреннего голоса и замедлил шаг, а затем и вовсе сошел с асфальтированной тропинки и стал пробираться сквозь зеленые насаждения.

Мой внутренний голос, как всегда, оказался предусмотрительнее меня.

Танка возле моего дома, правда, не было. Бронетранспортера тоже. Но зато с пяток небольших фургончиков, похожих на утренний, с «Омни-колой», достаточно грамотно перекрыли все въезды и выезды. Обставлено это было вполне изящно, и, на посторонний взгляд, расположение этих милых машинок выглядело совершенно беспорядочным и очень мирным. Надписи на боках этих фургончиков тоже были совершенно безобидными Простому обывателю могло показаться, что машинки застряли вокруг дома по чистой случайности и что сейчас симпатяги водители погрузят в фургончики кто мороженое, кто мебель, кто хлеб – и разъедутся в разные стороны… Загвоздка была лишь в том, что вблизи моей многоэтажки такие машинки одновременно появились впервые за весь срок моего здесь проживания. Кроме того, единственный ближайший хлебный – тот самый супермаркет – обслуживал совсем другой транспорт. Что же касается мороженого, то вблизи дома, к великому неудовольствию местных сластен, ни клубничного, ни ванильного, ни шоколадного, ни вообще никакого отчего-то не продавалось. Существовала, безусловно, вероятность, что сегодня – именно Тот Великий День, когда ошибка, наконец, исправлена и дети получат свое, не отходя от дома. Однако я не слишком-то верил в такие совпадения.

Не выходя из зарослей, я внимательным образом оглядел каждый из фургончиков. Все стекла, как и в случае с «Омни-колой», были затемнены, но я почти не сомневался, что там, внутри, полно народа. Бинокль мне бы определенно не помешал, но только почти вся моя боевая и околобоевая оргтехника находилась внутри квартиры. Со мной же был лишь рядовой походный набор… Ладно, обойдемся без бинокля.

Я прислонился спиной к стволу ближайшего дерева и твердо вознамерился поиграть с фургончиками в гляделки. Играть было нетрудно: обитатели машин если и глядели в разные стороны из-за затемненных стекол, то едва ли в сторону зеленых насаждений. Подозреваю, что они наблюдали за всеми четырьмя асфальтированными тропинками, по которым мог появиться ваш покорный слуга. Ну, ждите, ухмыльнулся я. Посмотрим, у кого запас терпения окажется меньше. Я заключил сам с собою пари и буквально через десять минут выиграл. Осторожно приотворилась дверца фургончика с надписью «Мороженое» и с нарисованным румяным дядькой в белом колпаке, держащим в руках огромный пломбир. Человек, который вышел из фургона, решительно ничем не напоминал рекламного дядьку. Он был высок, худ, недостаточно румян, и никакого пломбира у него не было – должно быть, оставил в машине. Лицо этого человека мне не было знакомо, но зато пятнистый комбинезон а-ля рейнджер плюс кепочка с козырьком плюс какие-то далеко не миролюбивые висюльки на поясе – все это и так выдавало в нем охотника на человека. Спасибо, на сегодня достаточно, решил я. Сегодня на меня уже поохотились вдоволь. Я проследил глазами за человеком в камуфляже, сообразил, с какой целью он скрылся в ближайших кустах, и снова про себя хмыкнул. Работнички. Потерпеть не могут. Ну, ждите меня до посинения.

Пригнувшись, я выбрался из зеленых зарослей на исходную позицию и, прижимаясь к стенам гаражей, вернулся в безопасное место. Все, пора искать на сегодня политического убежища. Вариантов было несколько, но я уже знал, кому сейчас позвоню.

Я спустился в переход, выбрал в ряду телефонов тот, что выглядел менее обшарпанным, бросил в прорез жетон и набрал нужный номер. На другом конце провода трубку сняли сразу – словно ожидали моего звонка.

– Алло, – произнес знакомый женский голос, тихий, теплый, со слабой завораживающей хрипотцой.

– Жанна Сергеевна, – сказал я. – Вас беспокоит некто Штерн. Тут вот какая история вышла…

Taken: , 1

Глава 6

ШЕРРИ-БРЕНДИ

Госпожа Володина у себя дома и одета была по-домашнему: самые простые линялые джинсики, ковбойка, шлепанцы. Кухня ее выглядела несколько попросторнее моей, да и высокий табурет, на который я присел с привычной опаской, выгодно отличался от моего скрипучего колченогого уродца. В остальном же кухня Жанны Сергеевны имела почти такой же холостяцкий вид, что и моя собственная. Даже стенные шкафчики для посуды у нас, по-моему, были одинаковыми (одинаково неуклюжими, пузатыми, угрожающе-рыжей расцветки), а уж хлебница моя по сравнению со здешней жестяной коробкой казалась и вовсе произведением декоративно-кухонного искусства. Судя по всему, быт в жизни хозяйки занимал столь же мало места, что и в моей жизни. Похоже, мы с госпожой Володиной в чем-то были родственными натурами; это мне нравилось и это почему-то меня пугало. Может быть, именно потому, что свою-то натуру я знал слишком хорошо…

– С вами все в порядке? – тревожно спросила Жанна Сергеевна, по птичьей привычке склонив головку набок. Я вдруг понял, что в этом простом движении есть необычайный шарм. Рядом с таким нежным воробышком любой, даже самый что ни на есть хлипкий, мужчина чувствует себя настоящим орлом. А любому орлу хочется, понятно, оградить от любых напастей девушку-птичку своим могучим крылом. Я инстинктивно расправил плечи.

– Все нормально, Жанна Сергеевна. – проникновенно сказал я. – Я, как видите, жив, здоров и уже не голоден.

Произнеся эти слова, я подцепил со сковородки последнюю картошку и отправил себе в рот, после чего щедро плеснул себе в кружку из бутылки «Пепси». Как выяснилось, я поступил утром довольно мудро, хорошенько накормив госпожу Володину, вечером щедро кормили уже меня. Это было более чем кстати, поскольку угощение Пряника воспринималось как нечто давно минувшее, а все брикеты с кашей остались в осажденной крепости. Я искренне надеялся, что мой друг-автоответчик будет стойко стоять на страже моих бронированных рубежей и убережет от супостатов в фургончиках хотя бы запасы бабушкиной каши. Как минимум каши. Ну, и чая грузинского. За остальное я не так переживал.

– Яков Семенович, – проговорила девушка-птичка, деликатно подождав, пока я расправлялся с «Пепси» и был (в соответствии с пословицей) глух и нем. – Я могу вам чем-нибудь помочь? Как я поняла, у вас… В общем, у вас появились проблемы, да?

Я пожал плечами. В конце концов, вооруженных ребяток в камуфляже, которые устроили на меня засаду, вполне можно называть проблемами. Подозреваю, что в веселых фургончиках этих проблем не менее дюжины.

– Это опасно? – совсем тихонько спросила Жанна Сергеевна, глядя на меня во все глаза. Под таким взглядом любому, пусть и хиленькому орлу хотелось свершить что-нибудь героическое. Или, по крайней мере, сказать что-нибудь героическое.

– Пустяки, – небрежно произнес я, по-молодецки расправляя орлиные крылья. – При желании все можно решить. – За что я люблю русский язык, так это за великое множество хитрых слов, имеющих несколько значений. Слово решить, между прочим, означало еще и убить. – Просто сейчас, когда я занялся вашим делом, мне бы не хотелось отвлекаться, – поспешно добавил я, надеясь про себя, что из всех значений русского слова решить Жанна Сергеевна не найдет то самое, зловещее. В глазах девушки-птички выглядеть каким-то киллером мне абсолютно не хотелось.

– Что от меня требуется? – уже деловито спросила Жанна Сергеевна.

Вот это разговор, мысленно порадовался я. Конкретный вопрос вместо обычных женских сю-сю и охов-вздохов. Теперь, во всяком случае, я избавлен от необходимости в закругленных выражениях объяснить простому человеку, каким образом я собираюсь ликвидировать проблему в виде дюжины профессиональных убийц. Я, кстати, пока и не задумывался об этом. Задача далеко не первой необходимости.

– Значит, так, – медленно, с расстановкой сказал я. Я не был уверен, что птичка мне поможет. Но попытка не пытка. – Пока мне нужны три вещи. Квартиру на пару дней, желательно в пределах Садового кольца. Это раз. – Я стал загибать пальцы. – Какую-нибудь машину плюс доверенность на мое имя, на тот же срок. Это два. Ну, и в-третьих, – я смущенно потупился, – неплохо было бы где-то подкупить пару-тройку обойм для «Макарова». Основной боезапас у меня остался дома, а того, что с собой, хватит максимум на одну серьезную разборку. И то если каждая из моих пуль ляжет в цель.

Последнюю фразу я произнес из чистого суеверия, ибо, как правило, каждая из моих пуль, безо всяких если, попадала в цель. Но дополнительные обоймы все равно не помешают. Да и Жанне Сергеевне не вредно лишний раз напомнить о том, что дело, ей затеянное, чревато разными последствиями. Включая и трагические.

– Все будет сделано, – уверенно ответила мне птичка. – Ключи от квартиры и от машины получите уже завтра к вечеру. Квартира будет на Знаменке. А машина… Подержанный «мерседес» вас устроит?

Я удивленно кивнул.

Вот тебе и птичка! Кажется, Жанна Сергеевна очень серьезно решила бороться за выживание своего издательства и мелочиться не собиралась. Если сейчас она мне вместо патронов к «Макарову» предложит ящик снайперских винтовок и зенитную пушку, то, значит, я лопух и сильно недооценил свою новую клиентку.

– Вот только с патронами не знаю, как быть, – сказала госпожа Володина виноватым тоном, как прилежная школьница, забывшая дома дневник. – Никогда не покупала… Может, я дам денег, а вы где-нибудь сами сможете раздобыть? – с надеждой спросила она меня, – Или, может, мне съездить на Тишинку? Там, говорят, любую вещь можно купить. А для одной обоймы сколько надо патронов?…

Я протестующе замахал рукой, мысленно обозвавши себя остолопом. Проверочку ему, видите ли, устроить захотелось! Цену он, видите ли, набить себе решил! Морду тебе, Яша, за такие штучки надобно набить, а не цену. Еще бы минута – и этот бы воробышек помчался с хозяйственной сумкой на Тишинку, покупать у местных рэкетиров мне патроны… М-да.

– Не надо патронов, Жанна Сергеевна, – проговорил я, испытывая отнюдь не первые за сегодняшний день угрызения совести. – Я… Мне… В общем, мне, наверное, пока хватит.

– Вот и хорошо! – обрадованно всплеснула руками госпожа Володина. – А то уж я не знала… На самом деле и с квартирой-то просто удачно совпало, – призналась она со вздохом. – Просто двое моих друзей на днях уехали в Голландию, на семинар, и мне оставили ключи. Если я найду им квартиранта на несколько дней, они не будут в обиде. Правда?

– Правда, – улыбнулся я. – А «мерседес» чей? Тех же друзей?

– Вовсе нет, – как мне показалось, с некоторой обидой отозвалась Жанна Сергеевна. – «Мерседес», к вашему сведению, мой собственный. В Мюнхене купила, два года назад. Меня туда лекции приглашали читать…

– На тему?… – с интересом спросил я.

– Советская пресса времен перестройки, – с достоинством произнесла птичка. – Я до того, как основать издательство, в МГУ работала. У меня и кандидатская есть…

– Верю, верю, – покорно сказал я, уже досадуя на себя, что начал этот допрос. Во мне, оказывается, еще не умер следователь МУРа, такой, знаете ли, въедливый сукин сын. Все ему знать надо. Верно говорят, что привычка есть вторая натура. У меня она вдобавок иногда переходит в первую. Берет, значит, и переходит. В натуре, мужики.

Пока мои привычки возвращались на положенное место, мы с Жанной Сергеевной перешли из кухни в комнату. Комната оказалась намного уютнее, чем мой рабочий кабинет, набитый папками картотеки. Стены здесь были завешаны коврами, в одном углу прямо на полу стоял телевизор, в другом – возвышался книжный шкаф и висело большое зеркало в раме, у противоположной стены располагались широкий диван, торшер и журнальный столик. Хозяйка включила торшер, и мы присели на диван.

– Выпьете что-нибудь? – спохватилась вдруг Жанна Сергеевна. – Я совсем забыла предложить вам это раньше… Простите, Яков Семенович!

Я скептически взглянул на свое отражение в зеркале. Мафиозный итальянский пробор успел растрепаться, зато еврейский шнобель вызывающе вылез вперед, утратив почему-то всякое сходство с мужественным носом кавказской национальности. Действительно странно, что Жанна Сергеевна не предложила мне стакан водки сразу же, как только я вошел: мой потрепанный вид явно располагал к выпивке и даже без закуски.

Приняв мое молчание за знак согласия, девушка-птичка метнулась к своему книжному шкафу, который оказался не только книжным. Как и в особнячке на улице Щусева, в этом шкафчике имелась сбоку малозаметная издали дверца бара.

– Что будете пить? – спросила между тем Жанна Сергеевна, позвякивая бутылками.

– А вы что будете? – по традиции ответил я вопросом на вопрос.

– Я, пожалуй, шерри… – задумчиво произнесла птичка, обозрев свои запасы спиртного.

– Вот и я то же самое, – откликнулся я, чтобы избежать раздумий по такому пустяковому поводу. В глубине бара я, правда, углядел сосуд с куда более симпатичным мне джином, но решил не рисковать. Вдруг бутылка пуста или, того хуже, Жанна Сергеевна держит этот напиток для гостей почище? Выйдет очень неудобно.

Птичка ловким движением придвинула к дивану поближе журнальный столик, водрузила на него бутылку, наполнила рюмки.

– За удачу! – торжественно сказала Жанна Сергеевна.