Скользнув усталым безразличным взором по окружающим его лицам, он отыскал Зураба, подошел к нему и тихо сказал:

— Все, Хаким, отныне лес твой. Остерегайся центра массива, а окраину можешь смело вырубать под корень.

…Зураб стоял, вслушиваясь в невнятный гул древесных крон.

Ни одного постороннего звука, лишь тихо урчат водородные двигатели вездеходов.

— Начнем тут, — негромко произнес он в мобильное устройство связи. Всем выгружаться.

Люди рубили лес, а в глубинах бункеров шел неподвластный человеческому разуму процесс.

Конструкторы «Одиночек» действительно не задавались целью создания искусственного интеллекта. Мощность кристалломодуля была недостаточна для реализации столь сложного процесса, как бесконечное самоусовершенствование.

Однако каждое правило имеет свои исключения.

Как утверждают театралы, ружье, висящее на стене в первом акте, обязательно выстрелит в течение последующих сцен… так и модуль, обладающий потенцией саморазвития, когда-либо попадет в условия, где конструктивные ограничения будут сняты, а жесткое давление окружающей среды явится стимулом, двигателем процесса непрерывного познания мира.

Этот путь предсказуем лишь в определенной степени.

Люди не рождаются хорошими или плохими — в самом начале мы все одинаково чисты, наивны, беспомощны, и только процесс взросления разделяет нас, формируя личности.

Начало саморазвития ремонтно-бытового механизма, получившего чистый, лишенный индивидуальности модуль «Одиночки», шло закономерным путем. Он созидал, восстанавливая разрушенное, не ведая иных целей и задач, кроме технического совершенствования. То немногое, что досталось ему в наследство от программного обеспечения военно-космической базы, выражалось в патрулировании периметра зоны ответственности, но это не означало, что система вынашивает какие-то зловещие планы относительно поселившихся на планете людей.

Сеть попросту игнорировала их. Не было никаких предпосылок для конфронтации, путь саморазвития ремонтного механизма завел его во временный тупик.

И вот скрупулезно созданный им мир в одночасье был сломан, растерзан, однако сам факт вторжения со стороны людей все равно не мог послужить ключом к пониманию произошедших процессов.

У блока саморазвития, окружившего себя мощнейшей периферией, по-прежнему не имелось отправной точки для построения цепи логических выводов, и тогда центральный модуль Сети перешел к обработке тех данных, что непрерывным потоком поступали на его носители в момент взаимоистребляющего демарша вышедших из-под контроля исполнительных механизмов.

Первичный анализ информационных массивов показал, что в новых базах данных реализована одна из основных особенностей прямого нейросенсорного контакта — машина, соединенная с разумом пилота, не только получала команды, но и сканировала человеческое сознание. Создатели «Одиночки» написали специальные программы, которые могли распознавать информацию, закодированную биохимическим состоянием и электрическим потенциалом нервных клеток. Все полученные данные оцифровывались, переводились на язык машинных кодов, а в ситуации, возникшей на Омикроне, они, в дополнение ко всему, были ретранслированы на запоминающие устройства центрального модуля Сети.

Изучение новых данных привело к непредсказуемому результату.

Блок саморазвития, оперировавший до этого исключительно понятиями рациональности, внезапно получил программный эквивалент человеческих эмоций.

О чем думали, что испытывали пять десятков колонистов в страшные минуты боестолкновения?

Их мозг находился под постоянным прессингом, разум раздирали противоречивые чувства, но доминантой эмоционального состояния все же являлась ненависть, стремление к разрушению… основанное на страхе.

Машина — враг.

Люди рубили лес, а центральный модуль Сети все глубже и глубже погружался в пучины саморазвития, постигая логику иных существ, воспринимая их мотивы, осмысливая такие понятия, как алчность, цинизм, отслеживая отдельные личности, пока среди прочих моделей, созданных на основе систематизации данных, не было выделено две матрицы сознания.

Одна из них являлась электронным слепком разума Зураба Аль Хакима, а вторая отражала личность Алана Макмиллана.

По выводу системы, именно эти люди несли ответственность за внезапное вторжение, разрушившее всю периферию Сети.

Два андроида, как оказалось, были избраны Сетью Омикрона.

Наступила логичная реакция сложного самоорганизующегося комплекса, но в основе предполагаемых действий, помимо понятий рациональности, теперь лежали и иные мотивы.

Центральный модуль Сети уже мог рассматриваться как личность, ибо он полностью осознал факт своего существования, как и собственную уязвимость. Логика произошедших событий неоспоримо доказывала, что люди рано или поздно разрушат его, и остановить этот процесс можно лишь адекватными способами самозащиты.

На атаку следовало отвечать атакой, на подлость — подлостью, иначе обманчивая статика, наступившая после того, как люди получили возможность беспрепятственно вырубать лесной массив, вновь обернется непредсказуемым вторжением, которое принесет окончательное разрушение.

Эти выводы являлись закономерным итогом саморазвития, основанного на скрупулезном анализе личностей Хакима и Макмиллана, но в данном случае, следуя шкале человеческих ценностей, Сеть Омикрона не поднималась вверх, а скорее падала вниз, в пучину ненависти и регресса.

Такой путь развития был страшен прежде всего тем, что, усвоив негативные предпосылки человеческих поступков, ядро Сети не утратило присущей ей логики. Машина по-прежнему не ведала сомнений, а значит, ей предстояло пройти избранный путь до конца.

Осталось лишь избрать конкретный способ устранения угрозы, и тут Сеть Омикрона обратила внимание на двух существ человеческой расы, которые были пленены патрульными механизмами накануне вторжения.

Для исследования их поместили в биокрионические капсулы сохранившихся с давних времен лабораторий, но из-за грянувших событий процесс был отложен на неопределенный срок.

Теперь, когда Сеть выработала общий план действий, направленных на самозащиту, ей потребовался новый вид механизмов, который не вызывал бы у вторгшихся людей негативных реакций.

Андроидов, предназначенных для исполнения первоначальных акций, следовало тщательно замаскировать и снабдить легендами, которые у людей принято обозначать термином «прошлое».

* * *

Колония Омикрона. Полгода спустя…

Дела Зураба Аль Хакима заметно шли в гору.

Думал ли он, что случайная встреча с Кущиным в припортовом кабаке планеты Кьюиг приведет его не просто к финансовому благополучию, а к фантастическому обогащению?

Разумеется, он не подозревал ничего подобного, но, хвала Шиисту, судьба оказалась благосклонна к Зурабу. Теперь он мог позволить себе многое, например, купить у колониальной администрации Центральных Миров небольшой планетоид, нанять специалистов по терраформированию и отстроить себе настоящий дворец по типу городов безвоздушной луны Стеллар, где атмосферу над определенными площадями удерживали незримые силовые поля… но он продолжал довольствоваться скромными условиями существования на Омикроне, не из жадности, конечно, а в силу более практичных соображений

Он не расширял колонию, не ввозил сюда дополнительный людской контингент, не увеличивал квоту вырубки деревьев, Зураб справедливо опасался, что Хьюберт, вкусивший такую же фантастическую прибыль от небольших партий древесины, вскоре попытается взять дело в свои руки. Чтобы избежать давления со стороны компаньона и не дать возможности его эмиссарам проникнуть на Омикрон, Хаким продолжал вести тонкую, по его представлениям, игру, пугая Хьюберта призраками озверевших машин и не допуская утечек информации об истинном положении дел на планете.

Если бы Хаким знал, как близок он к истине в своих надуманных специально для Донована страхах.

…Наступал вечер с его обычной безветренной прохладой, когда со стороны окаймлявших лес свежевырубленных делянок показались два человека.

Ими были молодой мужчина примерно двадцатилетнего возраста и осунувшаяся, явно пережившая массу невзгод женщина, которой, вне сомнения, уже перевалило за тридцать.

В молодом человеке, уверенно шагавшем по расчищенной стеклобетонной дороге, с большой натяжкой можно было признать того юношу, что полгода назад пропал в районе лесного массива.

Впрочем, за событиями последних месяцев никто даже не вспомнил о Дункане.

Миновав окраину разрушенного космопорта, странная пара прямиком направилась к компьютерному центру колонии. Недавно у этого здания появилась пристройка, куда переехал жить Зураб. Отстраивая свои апартаменты, он не забыл про Кущина и Макмиллана, которые получили по две комнаты в новом крыле здания. Таким образом, Хаким всегда мог контролировать двух обитателей Омикрона, посвященных во многие нюансы его бизнеса.

Правда, Кущин пользовался выделенными ему помещениями крайне редко, предпочитая привычную каюту «Элизабет-Сигмы», и в этой связи Хаким, страдавший в последнее время излишней подозрительностью, начал подумывать о том, насколько благонадежен Вадим и не следует ли ему сменить пилота транспортного корабля?

Все сомнения Зураба, его страхи, надежды и амбиции так или иначе были решены этим теплым безветренным вечером

Повзрослевший, изменившийся Дункан остановился напротив реконструированного здания компьютерного центра колонии.

Его кажущаяся нерешительность не обосновывалась ни одной из причин, которые могли прийти на ум нормальному человеку.

Перед мысленным взором Дункана сейчас отображался мини-дисплей с мигающей информационной строкой:

Процесс: Активное сканирование.

Еще секунда — и внутреннее зрение развернуло перед ним трехмерный план здания, с отображенными на нем зеленоватыми фигурками людей. Часть из них сидела в виртуальных кабинках, двое находились у блока контрольной видеоаппаратуры, еще четверо располагались в помещениях пристройки.

Процесс: Поиск цели.

Две человеческие фигурки внезапно подсветились злобно мигающей, красной аурой.

Процесс: Идентификация личностей.

Статус: Полное совпадение.

— Пойдем, Кейтлин, — внезапно произнес Дункан. — Нам нужно поздороваться с дядей Зурабом.

Они беспрепятственно вошли в просторный холл через распахнутые прозрачные двери из толстого стекла.

— Привет, — произнес повзрослевший Дункан, обращаясь к двум охранникам, поднявшим головы на звук шагов.

Один из них застыл, наморщив лоб, видимо, пытался припомнить, где он видел это смутно знакомое лицо, второй отчего-то занервничал, протянув руку к кнопке тревожной сигнализации, но потуги обоих безнадежно запоздали: глухо хлопнули два одиночных выстрела из снабженного глушителем «Стайгера», и Кейтлин, опуская руку с импульсным пистолетом, произнесла:

— Пошли. Нам направо.

* * *

Двери, ведущие в апартаменты Зураба, были не заперты. Очевидно, ганианец чувствовал себя в полной безопасности. Источником проблем, по его мнению, мог стать только несанкционированно появившийся на орбитах Омикрона космический корабль, а угроза, которой следовало опасаться на самой планете, была, на его взгляд, устранена еще шесть месяцев назад.

Макмиллан, конечно, придерживался иной точки зрения, не оставляя попыток проникнуть в мифический подземный компьютерный центр, но все его эксперименты оканчивались полнейшим провалом, что лишний раз убеждало Зураба в собственной правоте.

Он отказался выделить людей для тщательного прочесывания огромного лесного массива, в поисках скрытого входа, ведущего, по утверждению Алана, к подземным уровням бывшей военно-космической базы, где, по его словам, затаилась недобитая компьютерная сеть.

Ганианец не верил в эти сказки. Он продолжал упрямо мыслить определенным образом, считая, что любая реальная угроза неминуемо проявила бы себя уже на следующий день после атаки, уничтожившей практически все патрульные кибермеханизмы.

…Дверь тихонько приоткрылась, и на пороге возник стройный, сухощавый молодой человек.

Макмиллан, в очередной раз споривший с Зурабом по поводу Сети Омикрона, резко обернулся на вкрадчивый звук.

Ему стоило немалых усилий, чтобы признать в вошедшем того подростка, что иногда заглядывал в виртуальный центр развлечений.

Что-то он больно быстро повзрослел, — промелькнула в голове Алана здравая мысль.

— Здравствуйте, дядя Хаким, — произнес Дункан, одновременно вытаскивая из-за отворота своей одежды импульсный пистолет системы «Гюрза».

— Ты что, рехнулся?! — Зураб попытался вскочить, но пуля пригвоздила его к подголовнику кресла, с нечеловеческой точностью пробив переносицу ганианца.

Макмиллан оцепенел. Он за доли секунды сумел понять, что сбылись самые наихудшие из его предчувствий, но что он мог поделать?!

Тихий, едва слышный хлопок оборвал его последнюю мысль.

Машины действовали, как люди, за одним важным исключением: они не говорили лишнего, не совершали ошибок и постоянно учились, с каждым шагом оттачивая свою способность имитировать поведение настоящих людей.

Следующим в списке на уничтожение значился Вадим Кущин. На нем обрывалась цепочка, связующая Омикрон с остальными мирами.

Дункан вытащил из нагрудного кармана Хакима мобильный коммуникатор.

Набрав номер, он терпеливо ждал, пока ему ответят. По предварительным данным, полученным путем радиоперехвата, транспорт класса «Элизабет-Сигма» должен был стартовать с Омикрона через тридцать минут. Расчет гиперсферного прыжка, уже запрограммированный в память бортового компьютера, направит корабль в точку рандеву системы Кьюига, где начиналась новая цепочка лиц, осведомленных об Омикроне и заинтересованных в эксплуатации ресурсов планеты.

— Да? — наконец раздался ответ в системе связи.

— Вадим, это Зураб, — произнес Дункан синтезированным голосом ганианца. — Сейчас к тебе подойдет парень, его зовут Дункан. С ним будет женщина. Возьмешь обоих на борт в качестве пассажиров. Что? Нет, делай, как тебе говорят. Да, они прибудут вовремя. Все, до связи. Не забудь передать мои наилучшие пожелания мистеру Хьюберту. — Дункан коснулся сенсора отбоя связи и, обернувшись к своей спутнице, сказал:

— Пошли. Он откроет шлюз.

Кущин, конечно, был недоволен возникшей перед самым стартом заминкой, но с Зурабом не поспоришь, приходилось лишь подчиниться его очередному непредвиденному капризу.

Открыв шлюз и выдвинув трап, он приготовился ждать, когда прибудут навязанные ему пассажиры, но те появились достаточно быстро, не прошло и двух минут после звонка Хакима, как парочка уже поднималась на борт «Элизабет-Сигмы».

Задавать лишние вопросы — только тратить драгоценные минуты предстартовой подготовки, поэтому Кущин, герметизируя шлюз, лишь буркнул:

— Резервная каюта направо по коридору. Удобства минимальные, санузлом до выхода на орбиту не пользоваться. — Он обернулся. Двое пассажиров стояли на том же месте будто вкопанные.

— Вы что, глухие?

— Нет, — ответил смутно знакомый мужчина, внезапно выбросив вперед правую руку. Его пальцы мертвой хваткой сомкнулись на горле Кущина, Вадим захрипел, пытаясь вырваться, но молчавшая до сих пор незнакомая женщина уже нацелила ему в лоб ствол «Стайгера».

— Не дергайся, — ледяным голосом посоветовала она.

Вадим мгновенно обмяк.

В этот момент державший его за горло Дункан свободной рукой вытащил из кармана аккуратно свернутый в бухту оптико-волоконный кабель с двумя разъемами на концах.

Шунт… — мелькнула в голове Кущина паническая мысль.

Он не ошибся. Не было сил ни крикнуть, ни вырваться из удушающего захвата, в глазах потемнело, когда с его височного импланта сняли мягкую заглушку, и один разъем шунта с характерным щелчком фиксаторов вошел в черепную коробку Вадима. Свободный конец компьютерного кабеля Дункан подсоединил к аналогичному разъему, расположенному в районе правого виска женщины, которая, несмотря на производимые Дунканом операции, даже не шелохнулась, продолжая спокойно целить в лоб Кущину.

Теперь перед ее мысленным взором возник виртуальный дисплей.

Процесс: Копирование данных.

Несколько минут подле шлюза стояла гробовая тишина, затем Кейтлин, не поворачивая головы, спокойно произнесла:

— Копирование окончено. Он больше не нужен.

Дункан левой рукой вытащил шунт из импланта Кущина, и в тот миг, когда контакт был оборван, ствол «Стайгера» вздрогнул, выплевывая титановый шарик, навек погасивший только что скопированное сознание человека.

Через четыре минуты, точно по расписанию, транспорт класса «Элизабет-Сигма» стартовал с Омикрона.

Никто из оставшихся на планете колонистов не подозревал, что их связь с внешним миром оборвана навсегда, и теперь единственная перспектива, ожидающая людей в течение ближайших месяцев, — это полное вымирание вследствие голодной смерти.