— Они не нападают на поселение? — недоверчиво переспросил Алан.

— Сейчас уже нет. По первому году были стычки, но они прекратились, как только поселенцы оставили в покое территорию бывшей базы. Они не трогают нас, а мы их. Такой вот «статус-кво».

— Понятно… — ответил Алан, что-то обдумывая. — А эти серв-машины? задал он очередной вопрос, указав на скопление почерневших эндоостовов и щедрую россыпь глубоких, но уже начавших оплывать по краям воронок.

— Ну, у тебя же есть глаза? — отмахнулся от него Кущин. — Это следы орбитального удара. Сам подумай, разве мы могли бы справиться с тяжелыми серв-машинами? Они уже торчали здесь, когда я впервые прилетел на Омикрон.

Макмиллан мрачно покосился на обугленные остовы машин, хаотично вросшие в землю среди множества воронок, и толкнул тяжело груженную тележку, заметив, что Хаким уже стоит в конце разгромленной все тем же орбитальным ударом улицы, подле входа в здание с проломленной куполообразной крышей, на которой угадывались фрагменты снесенных взрывами параболических антенн. Очевидно, что ранее там располагался центр связи космического порта.

* * *

С появлением Алана Макмиллана дела в маленькой колонии снова пошли на лад. Кущин оказался полностью прав в своем провидении ситуации: компьютерный центр на базе которого функционировали полсотни кабин виртуальной реальности, фактически решил проблему досуга периодически возвращающихся в город старательских групп, а заодно стал еще одним источником прибыли для Аль Хакима.

Теперь, когда у него появилось новое полюбившееся детище, Хаким назначил на приемный пункт двух служащих, выбранных из числа колонистов, а сам перенес свою резиденцию в отреставрированное здание, где размещался компьютерный центр.

Хаким не лгал Кущину, когда говорил, что не имеет никакого представления о своей родной планете, но, очевидно, в его наследственности преобладали отцовские гены, что выражалось не только в смуглой коже лица, но и в некоторых привычках.

…Стояла безветренная, теплая предвечерняя тишь, когда на окраине города появился сухощавый подросток, одетый в старый, местами порванный комбинезон, какие обычно носят военные техники. Паренек пришел со стороны леса, неся на спине тяжело нагруженный короб.

Лицо подростка было загорелым, обветренным, что свидетельствовало о частом и долгом пребывании на свежем воздухе. Темные, длинные волосы были забраны на затылке в тугой узел, обнажая мягкую заглушку из пено-плоти, предохраняющую от пыли и влаги гнездо импланта, вживленного в правую височную область. Это обстоятельство давало понять, что подросток родился не в колонии, но ни Хаким, ни Кущин не могли припомнить, чтобы среди эмигрантов, доставляемых на Омикрон, были несовершеннолетние.

Впрочем, обоим было все равно, откуда взялся этот парень. Вадим бывал на Омикроне наездами, а Зурабу пацан примелькался еще в ту пору, когда поселение едва насчитывало сотню человек. Пятнадцатилетний подросток, так же как все, занимался сбором различного военного имущества, которое в ту пору было разбросано повсюду, чем и зарабатывал себе на жизнь. Наличие у него импланта и недетская молчаливость могли бы насторожить Хакима, но в ту пору он был слишком занят проблемой первичного обустройства поселения, чтобы обращать внимание на такие мелочи, а потом этот вопрос уже не возникал в голове ганианца, который просто привык к периодическим появлениям пацана в пункте приема.

Юношу звали Дункан. Кроме собственного имени, его память содержала еще много обрывочных воспоминаний, в основном шоковых, которые не поддавались осмыслению, но причиняли душевную боль, словно им был утрачен огромный отрезок времени, именуемый емким термином «детство».

Он не любил ворошить свою память. Жить одним днем, его заботами, радостями либо огорчениями, казалось ему вполне приемлемой формой существования.

Не вспоминая о прошлом и не загадывая на будущее, он вел привычный образ жизни, не задумываясь о превратностях судьбы, и все невзгоды в основном проходили мимо, не задерживаясь в его рассудке.

Собственно, сознательная жизнь Дункана началась за несколько месяцев до появления на Омикроне первого космического корабля, в экипаж которого входил в качестве дубль-пилота Вадим Кущин.

У любого из нас есть стартовые воспоминания, некие запечатленные в памяти события, с которых ведет свой субъективный отсчет времени внутреннее «я».

Для Дункана таким стартовым толчком воспоминаний являлась буря. Он помнил мрачные, свинцово-серые небеса, неистовый ветер, с корнем выворачивающий огромные деревья, и свой неизбывный ужас перед разбушевавшейся стихией.

В тот момент у него не было ни прошлого, ни будущего, а сам мальчик превратился в комок заледеневшей от страха плоти. Ноги инстинктивно несли его через кромешный ад природного катаклизма, пока он не наткнулся на две машины, стоявшие в кустарнике, на границе между лесным массивом и бескрайними стеклобетонными полями, за которыми полыхали заревом пожаров здания космического порта.

Забившись внутрь одной из БПМ, он просидел в ней несколько суток, пока не утихла буря.

Следующий период своего существования он помнил смутно. Голод, жажда и ужас, глубоко засевший в сознании, затмили все иные воспоминания и чувства, — он остался жив, но впал в моральную кому.

Все, что происходило с ним до страшного пробуждения посреди разбушевавшегося урагана, было забыто, прочно похоронено под шоковыми воспоминаниями тех роковых суток…

Словно дикий зверек, он совершал короткие вылазки, интуитивно отыскивая среди массы разбросанных по округе предметов рационы выживания, и тут же бегом возвращался в свое надежное, спасительное убежище. Темное нутро боевой планетарной машины на долгое время стало для него символом безопасности, словно царящий внутри сумрак отгораживал его сознание от страшной реальности развороченного ураганом леса.

Так длилось долго, пока на планете не появились люди.

Мальчик не мог объяснить себе, почему он инстинктивно потянулся к ним, не ощущая при этом никакой опасности, исходящей от незнакомцев? Его сознание по-прежнему представляло собой комок страха, но вид живых людей, что-то разгружавших из совершившего посадку космического корабля, подействовал на него магическим образом.

Подсознание не подвело — грубые на вид мужчины не стали обижать мальчика, они, конечно, удивились его появлению, но быстро пришли к логичному, на их взгляд, выводу, рассудив, что паренек, скорее всего, являлся сыном кого-то из военных, служивших на территории уничтоженного космопорта. Никто из поселенцев не знал истины, а он прочно забыл ее, не в силах объяснить, кто он, откуда и кем были его родители…

…Видя его состояние, мальчишку не стали доставать вопросами, его покормили и тут же пристроили к делу — помогать в разгрузке доставленных припасов и оборудования.

Так Дункан оказался среди колонистов. Постепенно его душа оттаяла, ужас пережитых событий истончился в памяти, — как любой ребенок он быстро забывал невзгоды. Постоянно находясь среди взрослых, он машинально воспринимал их образ жизни, и как следствие — быстро научился зарабатывать себе на существование тем простым, бесхитростным способом, что и поселенцы: вокруг было полно останков техники и бесхозного военного имущества, а в отстроенном неподалеку от порта городке круглосуточно работал пункт, где принимали весь собранный металл, оружие и компьютерные компоненты.

Так прошли два года его жизни.

Мальчик взрослел. Он научился различать металлы по категории их ценности, а старые машины, в основном разбитые той самой орбитальной бомбежкой, он в отличие от поселенцев воспринимал как природное явление. Собственно, в его сознании не было особой разницы между плодоносящим кустарником, растущим на лесных опушках, и покореженной боевой планетарной машиной — и то и другое являлось средством к существованию. Ягоды можно было съесть, а за детали покореженных машин — получить небольшие деньги.

Дункан шел по улице мимо недавно открывшегося виртуального центра развлечений, хозяином которого являлся главный человек колонии — Зураб Аль Хаким.

После открытия нового заведения ганианец по каким-то соображениям перенес свою официальную резиденцию в отремонтированное здание, которое по своей планировке и технической оснащенности резко отличалось от иных строений маленького городка.

Вход в виртуальный центр контролировался несколькими видеокамерами охранных систем, но хозяин предпочитал более прозаический способ наблюдения, — по обе стороны от дверей заведения располагались прозрачные витрины из пуленепробиваемого стекла, за которыми был виден полутемный зал со множеством входов в отдельные виртуальные кабинки. Зураб обычно восседал за стойкой рядом со служащим, принимающим плату от клиентов. Полукруглое возвышение венчалось шеренгой контрольных мониторов, и таким образом Хаким мог наблюдать за всем происходящим, как в виртуальных реальностях, так и на улице.

Этим вечером в салоне было мало посетителей, и потому внимание Зураба привлек подросток, который, сгорбившись под тяжестью добычи, медленно шел по улице.

Хаким заинтересованно проводил его взглядом, потом вдруг встал, покинув свой наблюдательный пост, и, выйдя на улицу, окликнул Дункана:

— Постой, малыш.

Юноша покорно остановился. Он умел различать, когда обращались непосредственно к нему.

— Тебя как зовут? — спросил Хаким, припоминая, что уже не раз видел этого паренька.

— Дункан, — коротко ответил тот.

— Что это ты несешь? — Зураб был явно заинтересован содержимым пластикового контейнера, который Дункан нехитрым способом приспособил для ношения за спиной.

— Металл, — равнодушно ответил юноша.

— Куда несешь?

— В скупку.

— А вот это? — Хаким протянул руку через плечо подростка и вытащил из-под обломков приборов покрытый вздутиями электромагнитных катушек ствол импульсной винтовки.

Приклад и казенная часть у оружия отсутствовали.

— А где остальное? — оторопел Зураб.

— Отломал, — признался Дункан, не понимая, чем этот кусок легированной стали, зачехленный в пластик и обмотанный медной проволокой в местах вздутий, так заинтересовал хозяина колонии. — В скупке мне платят только за металл, — объяснил он ганианцу. — Зачем я потащу все остальное?

Под «остальным» подразумевался волокончатый приклад оружия, механизм перезарядки, исполненный из монопластиковых деталей, и компьютерные компоненты системы сопроцессора импульсной винтовки.

— Значит, оружие было целым?

— Ну да.

— И сколько ты надеешься получить за это? — Зураб укоризненно повертел в руках искалеченный ствол импульсного оружия.

— Пару кредитов дадут, наверное.

— А если не ломать? Можешь принести целый, не испорченный «ИМ»?

Дункан пожал плечами.

— Могу. Только зачем?

— А вот это не твое дело, мальчик. Принесешь, дам тебе не две кредитки, а двадцать, идет?

Дункану такая идея понравилась. Ломать оружие, отчленяя бесполезные пластиковые и кремниевые части, было трудно, а получить много денег заманчиво.

— Хорошо, дядя Хаким. Я принесу. Может быть, завтра.

Зураб удовлетворенно кивнул. Исправное оружие уже давно перестало попадаться на пути следования давнего урагана, а за импульсные винтовки на черных рынках платили солидные деньги, не в пример железному лому или самородным слиткам.

Он хотел спросить, где именно мальчик нашел оружие и почему он идет со стороны леса, но в эту минуту на ступенях компьютерного центра появился Макмиллан.

— Хаким, — позвал он. — Нужно поговорить. Срочно.

— Иду. — Зураб потрепал Дункана по плечу: — Не забудь, ты обещал мне импульсную винтовку.

* * *

— Ну, что у тебя, Алан? — спросил Хаким, возврашаясь в зал компьютерного центра.

— Проще показать, чем рассказывать, — ответил ему Макмиллан, кивнув в сторону открытой двери, ведущей в виртуальную кабину.

— Ну пошли, — согласился Хаким, не понимая, что нового может показать ему Алан. За два месяца работы центра развлечений Зураб лично перепробовал все имевшиеся в запасе модели виртуальных миров и пришел к неожиданному для Макмиллана выводу: псевдореальности красивы, но бесполезны. В такой трактовке, по мнению Алана, не присутствовало смысла, — как может быть полезен или бесполезен виртуальный мир? Это развлечение, гимнастика для мозга, раздражитель тех или иных центров удовольствия, но ганианец оказался слишком далек от цифровых технологий, он не понимал их, путался в виртуалке, как младенец, впервые попавший в мир грез, а может быть, он попросту был ленив и туповат в том, что не касалось конкретного, осязаемого бизнеса. По крайней мере, наблюдать за действиями других посетителей виртуального центра посредством контрольных мониторов он не чурался.

Кабинка, куда пригласил его Алан, была больше по размерам, чем другие, но вдоль стен этого помещения громоздилось столько аппаратуры, что свободного пространства почти не ощущалось. Хаким знал, что Алан оборудовал ее для себя, но с какой целью, он даже не догадывался.

— Помнишь, когда мы выбирали здание, ты упомянул о кабелях, которые торчали из стен в этих руинах? — спросил Макмиллан, усаживаясь в кресло, перед которым был смонтирован компьютерный терминал со скошенной передней панелью, содержащей две сенсорные клавиатуры и множество портов для подключения внешних устройств. Выше, над клавиатурами, в темный пластик были вмонтированы четыре монитора. В данный момент три из них находились в отключенном состоянии и лишь один сиял ровным сиреневым фоном.

— Ну, помню, — ответил Зураб, по-прежнему не понимая, к чему клонит Алан.

— К твоему сведению, я оттестировал их все до единого, — заявил Макмиллан, открывая нишу в подножии терминала. Достав оттуда свернутый в аккуратную бухту оптико-волоконный кабель с разъемом на конце, он продемонстрировал его Хакиму и пояснил: — Все старые магистрали вели в обрыв, кроме вот этого кабеля. Я думаю, что он проложен под землей и ведет к скрытым в лесу коммуникациям.

— Ну и что?

Алан поморщился. Иногда ему было невыносимо трудно общаться с ганианцем, особенно когда дело касалось узкой специфики компьютерных технологий. Однако, зная эту черту Хакима, Макмиллан подготовил более понятные доводы, способные заинтересовать Зураба.

— Начнем с малого, — произнес он, подключая разъем. — Я выяснил, что данный кабель некогда являлся магистральной линией обмена данными между компьютерной сетью космопорта и замаскированной в недрах лесного массива базой. Это понятно?

— Да.

— Тогда поехали дальше. Кущин, по-моему, говорил тебе, почему со мной жаждут побеседовать спецслужбы пяти развитых миров?

Хаким откровенно пожал плечами.

— Я так и не понял, кто такие хакеры, — признался он.

Алан одобрительно кивнул:

— Я объясню тебе. Хакерами называют специалистов, которые могут проникать в защищенные сети, либо взламывая их, либо обходя системы охраны и доступа.

— А зачем?

— Так можно ограбить банк или получить ценную информацию для дальнейшей продажи заинтересованным лицам, — откровенно пояснил Макмиллан. — Иногда требуется не взломать, а полностью разрушить компьютерную сеть какого-либо учреждения, например управления полиции, где хранятся базы данных по уголовным делам и приметам определенных лиц. Поле деятельности настоящего хакера практически неограниченно, но в отличие от обычного программиста мы не созидатели, а разрушители, понимаешь?

Хаким молча кивнул.

Алан протянул руку и подключил к терминалу одно из установленных вдоль стены устройств.

— Постепенно это затягивает, — сказал он, положив пальцы на подсветившуюся изнутри сенсорную клавиатуру. — Деньги теряют свой смысл, появляется азарт… — Он начал набирать последовательность команд, и в такт движению его пальцев на блоках аппаратуры забегали шустрые огоньки индикации непонятных процессов. — Теперь тебе должно быть понятно, почему меня заинтересовал кабель, ведущий к скрытым коммуникациям лесного массива, продолжил Алан прерванную мысль. — Мне было интересно, существует ли на том конце полноценная сеть или хотя бы ее остатки.

— Ну и что ты узнал?

— Сеть существует, Хаким. И я сломал ее защиту! — торжествующе произнес Алан. — Мне пришлось изрядно попотеть над расшифровкой и генерацией кодов доступа, но зато теперь… Смотри!

Пальцы Алана пробежали по символам сенсорной клавиатуры, набирая непонятную Хакиму последовательность, и стереомонитор, светившийся до этого ровным фоном, внезапно приобрел глубину и объем, показав странную картину.

Что-то двигалось над землей, неторопливо перемещаясь в метре от мягкой подложки вездесущего мха. Вокруг, ограничивая видимость, высилась хаотичная колоннада древесных стволов — все это имело цвет, объем, динамика и ракурс съемки постоянно менялись, будто источник изображения не спеша пробирался меж деревьев, изредка поворачиваясь то в одну, то в другую сторону.

— Что это? — вырвалось у Хакима.

Макмиллан был откровенно доволен произведенным на ганианца впечатлением. Нужно сказать, что в душе он недолюбливал Зураба за его явное пренебрежение техническим прогрессом, но он умел скрывать свои мысли, не высказывая их вслух. Проще и приятнее было поставить своего мнимого «хозяина» в неловкое и зависимое положение.

Работа, которую начал Макмиллан, обещала быть интересной, прибыльной, и еще неизвестно, кто в итоге окажется истинным хозяином положения, он или вцепившийся в спинку кресла ганианец-полукровка, возомнивший себя большим боссом маленькой колонии…

— Ты сейчас смотришь на мир глазами машины, Хаким, — пояснил Алан. — Я подключился к патрульному видеоустройству, которое в данный момент двигается вдоль периметра назначенной ему зоны охраны.

— Оно такое маленькое? — спросил Зураб, уже соизмерив пропорции изображения.

— Это видеосенсор, шар, у которого нет обычных манипуляторов или иных механических конечностей. Он передвигается на геомагнитной подушке[7] — просто парит над землей, приблизительно в метре от поверхности.

Хаким некоторое время следил за плавно меняющейся картинкой, а потом сказал:

— Ты меня удивил, Алан. Но я не хочу, чтобы ты трогал лес и живущие в нем машины.

— Это почему? — опешил Макмиллан.

— Опасно и бесполезно, — отрезал в ответ Зураб.

— Ну, не скажи… — Алан сокрушенно покачал головой. Надо же быть таким ограниченным… — Во-первых, это не опасно…

— Люди, ходившие в лес, погибли. По их следам тогда появились машины, которые причинили ущерб колонии, — веско напомнил Зураб.