Гроум умчался, а вот Наташа оказалась в центре внимания. Стараясь делать вид, что это ее ничуть не нервирует, она вернулась к своей парте и села.

— Признайся, ты ведь сама его туда сунула, а сейчас выставляешься?! — насел на нее Торвальд, решив, что наступил удобный момент поквитаться с выскочкой.

— Если бы ты интересовался чем-нибудь, кроме себя, то вспомнил бы, что часы обычно заводят утром и вечером. Сейчас уже середина дня, а гиря поднята до самого верха, значит их кто-то заводил. А если в класс в перемену заходил только Гроум, то сделать это мог только он. И еще ты бы вспомнил об этой его привычке, постоянно поднимать гирьку.

Теперь уже вокруг зашумели в ее поддержку. Действительно, была такая привычка у Гроума, особенно если по ходу дела задумается или увлечется рассказом. Остановится перед часами и пока собирается с мыслями, заведет их и снова продолжает рассказывать.

Торвальд, почувствовав, что настроение изменилось, злобно покосился на нее.

— Умная слишком? Доиграешься однажды.

— Очень страшно, уважаемый рыцарь болтун, — кивнула ему девочка. Вокруг захихикали, но тут же замолчали под взглядом Аристара. К счастью в этот момент в класс вошел учитель и спор, не успев разгореться, затих.

Наташа, как обычно, домой отправилась не самой ближайшей, зато самой красивой и живописной дорогой: через парк вдоль берега моря. Несмотря на то, что ей пришлось задержаться в школе, разбирая с учителем новые методы решений математических уравнений, она все равно не стала торопиться. Ну нравились ей пешие прогулки и даже то, что она вышла из лицея позже обычного не смогло заставить ее изменить привычке. Но вот встреча с компанией Торвальда в ее планы точно не входила. Девочка заметила всю дружную шестерку издалека и сначала даже хотела свернуть с дороги и обойти их, тем более в этой части парка прохожих не было. Потом нахмурилась. А чего, собственно, она боится? Еще прятаться от них не хватало.

Первым ее увидел Аристар и расплылся в ехидной улыбке.

— Ага, а вот и ее высочество стриженная призванная. Знаешь, твоя прическа полностью передает твою сущность.

Обычно совершенно не в характере девочки было сносить оскорбления в свой адрес, но в этом мире она уже усвоила определенные правила поведения. Поэтому, наградив Торвальда презрительным взглядом, Наташа отвернулась и слегка ускорила шаг. Того такой финал никак не устроил и Торвальд начал громко обмениваться с друзьями шуточками в ее адрес.

Девочка остановилась, но не стала пока даже оборачиваться.

— Смотрите-ка, ей захотелось узнать о себе правду, — рассмеялся кто-то. — Она настолько глупа, что даже себя не помнит. Так вот, чтоб ты знала, ты в нашем лицее лишняя! Таких как ты даже на порог его пускать нельзя.

Наташа чуть повернула голову, чтобы увидеть говорившего.

— Полагаю себя вы, свора гиен, так смело потешающиеся над девушкой, считаете образцом нравственности и идеалом джентльменов? Особенно отважный рыцарь Торвальд потешается.

— О, да. В отличие от некоторых, я знаю отца, а ты вот про своего можешь что угодно рассказывать. Но я знаю, кто он был у тебя на самом деле! И знаю, кто твоя мать.

А вот отца с матерью Наташи Аристару трогать точно не следовало. Девочка готова была мириться с некоторыми правилами, но когда дело касалось родителей… Она резко шагнула к нему и замерла, вытянувшись и упершись полным ярости взглядом в его лицо… почти вплотную.

— Я могу сказать и кто были мои отец с матерью и деды с бабушками обоих родителей и их прародителей могу назвать, а вот ты своего дедушку назовешь вряд ли!

А вот этого не стоило говорить уже Наташе. Это был больной вопрос для Торвальда, чья семья только второе поколение были нобилями, а о его деде по материнской линии ходили не очень хорошие слухи. Это знали в лицее все, но идиотов заявить об этом вслух не находилось. И вот…

Торвальд вскипел, мгновенно и без замаха влепил девочке кулаком в лицо. Точнее попытался. Дальше все произошло на автомате, вбитом годами отработки одних и тех же движений защиты и нападения. Сознание еще не успело даже осознать угрозу, когда правая рука метнулась на перехват удара. Чуть повернуться, пропуская летящий в лицо кулак, и когда он просвистел мимо, левой рукой ударить в солнечное сплетение и тут же, пока противник глотал воздух, правой в верх живота, окончательно выбивая дух. Главное бить в нужные места. Первый удар на поражение, второй на добивание. Третьего быть не должно, так учил инструктор. Главное, успеть ударить первой, не дать шанса противнику…

— Бить первой? — Наташа с интересом наблюдала за тренировкой бойцов отряда силового захвата. Отец заскочил в спортзал на секунду, посадил ее на лавку, попросил Николая Павловича приглядеть и куда-то умчался. Тренер посмотрел ему вслед и вернулся к занятиям с бойцами. Не похоже было, что ему есть дело до девчонки, сидевшей на лавке. Но стоило ей шагнуть на маты, как она немедленно получила нагоняй за то, что вылезла в обуви. Пришлось разуваться — так интересно было.

— И всех можно победить? — поинтересовалась она.

— Ну… — Николай Павлович усмехнулся. — Всегда найдется кто-то сильнее тебя.

Занятия ее впечатлили, но она быстро о них забыла, пока однажды вечером к ней не пристали какие-то придурки… Наташа еле убежала, после чего снова появилась в зале уже без отца и потребовала научить ее драться. О нападении тренер знал, а потому отмахиваться не стал.

— Ты действительно этого хочешь?

Девочка кивнула.

— Что ж. Тогда я могу тебя кое-чему научить.

— Да? — обрадовалась девочка.

— Да. И мы будем тренироваться бегать.

— Бегать?!

— Именно. Ты будешь учиться бегать так, чтобы тебя никто не смог догнать.

Наташа всерьез обиделась и уже хотела уйти, но Николай Павлович остановил ее.

— Подожди. Давай поговорим как взрослые люди. — Десятилетняя пигалица гордо задрала нос. — Определись, зачем тебе надо тренироваться. Ты хочешь участвовать в драках или хочешь просто защитить себя?

— А-а-а… а есть разница?

— Боевыми искусствами надо заниматься серьезно, тренируясь каждый день, отрабатывая удары. И так в течение многих лет. Только тогда ты станешь настоящим мастером. Но я не думаю, что ты действительно хочешь всю себя посвятить боевым искусствам, а потому с тобой мы будем заниматься немного по другой программе, только чтобы ты смогла постоять за себя и сумела бы от противника убежать.

Наташа потом пожаловалась папе, но тот поддержал друга и даже сам отвел дочь в зал. С тех пор она и тренировалась… бегать. Точнее, как говорил Николай Павлович, он тренировал ее выносливость и развивал гибкость, а еще учил падать. Уже позже, когда она подросла, тренер показал ей ровно шесть приемов — три для защиты и три для нападения. Защита от ударов сверху, прямых ударов и от ударов снизу. Ну и нападение снизу, прямой удар и удар сверху. Все остальное время уходило на доведение всех их до автоматизма. Из любого положения, в любой момент она должна была выбрать наиболее действенный прием и выполнить. И связки… защита должна немедленно переходить в атаку, а атака в защиту. Заблокировать удар и тут же ударить в ответ.

— Запомни вот что: обычных людей ты так свалишь, но против опытного бойца, пусть даже драчуна, будет трудно, поэтому у тебя есть только один удар. Я потом покажу куда лучше всего бить, чтобы наверняка вывести его из строя. Второй же удар может быть максимум добивающий, когда противник после первого уже повержен, но еще не нокаутирован. Если первый удар не прошел — не геройствуй. Пока противник ошеломлен — беги. Беги и ори, зови на помощь. Зови милицию, пожарных, скорую помощь, кого угодно.

Наташа морщилась.

— Ну прямо так вот.

Тренер только вздыхал.

— Знаешь, сколько мне пришлось хоронить самоуверенных юнцов, считающих себя непобедимыми? Думаешь, я тебя учу, чтобы ты драки устраивала? Я просто хочу, чтобы у тебя было больше шансов выжить в непредвиденной ситуации. В драке главное сохранить холодную голову, чтобы найти момент удрать.

— Вы своих бойцов тому же учите?

— Мои бойцы в драках не участвуют. У них оружие есть, которым они пользуются очень хорошо. Намек понятен?

— У противника тоже может оказаться оружие…

— Правильно. Джентльменских драк не бывает. А потому, если ты видишь, что ситуация хуже некуда и неприятностей не избежать — бей первой. Оставь все эти вежливые расшаркивания и предоставления права первого удара голливудским героям. Главное ошеломить врагов, пусть они растеряются, а там уже по обстановке. Не получилось первой атаковать, моли о пощаде, плачь, но получи возможность ударить. И удар твой должен быть разящим, ибо второго шанса тебе не дадут…

Наташа очнулась уже когда противник корчился на земле. Сама ошеломленная произошедшим, она замерла. Вот уж действительно автоматизм. Годы тренировок и отработка одних и тех же движений не прошли даром, и тело само среагировало на угрозу. Теперь надо бежать…

Девочка оглянулась. Бежать? Хм… Похоже не придется. Ошарашенная компания стояла чуть в стороне и пялилась на нее раскрыв рот. Кажется, мало кто из них понял, что произошло. Они видели, как ударил их предводитель, а вот что было дальше… Наташа неторопливо нагнулась, подняла выпавшую сумку с тетрадями, повесила на плечо и медленно отправилась дальше, оставив всю компанию за спиной. Преследовать ее, как она опасалась, никто не стал, а то уже готовилась дать деру, если послышатся шаги за спиной. Облегченно вздохнув, она расслабилась и зашагала уже более уверенно. Правда, чудесные виды на море в этот раз не доставили ей никакой радости.

А вечером был скандал. В дом к мадам Клонье заявился лично сенатор Торвальд-старший и, с трудом сдерживаясь, долго говорил все, что думает о поведении её подопечной, что он так дело не оставит, что он будет жаловаться директору лицея и будет настаивать на исключении хулиганки, которая калечит цвет аристократии республики. Стоявший за спиной отца Аристар злорадно посматривал на Наташу, изредка корча её грозные, как ему казалось, рожи.

Растерянная мадам Клонье, видно впервые попав в такую ситуацию, совершенно не знала как себя вести. Она посматривала на Наташу, видно у нее в голове не укладывалось мысль как эта хрупкая девочка могла до полусмерти, со слов отца, избить такую дылду, что сейчас злорадно ухмылялась у кресла. С другой стороны, она ведь и сама не знала, на что способна Призванная. Порой её очень трудно было понять. Все, на что хватало мадам, это уверять сенатора, что она обязательно разберется и поговорит с воспитанницей. Хотя иногда и она не выдерживала откровенной нелепицы в обвинениях, счастье, что Торвальд-старший в своем гневе мало обращал внимания на то, что говорила мадам Клонье.

— Ох ты, Господи! Но как же моя маленькая девочка могла обидеть вашего жереб… гм… такого могучего юного жельтмена?! Ну настоящая бандитка! Говорите, кого-то избила? Наташенька! Но это ты уже слишком!

При этом она умудрялась сохранять совершенно серьезное выражение лица и иногда даже, сурово сдвинув брови, поглядывала на Наташу, изображающую раскаивающуюся Магдалину.

— Просто удивительно, что она не покалечила ещё кого-нибудь. Там ведь, вы говорите, было много людей? И на них она не бросилась? Даже странно, что только вашему оболду… умнице досталось. Но я обещаю обязательно с ней поговорить.

Мадам изобразила гримасу, способную, как ей казалось, разжалобить даже старую метлу, забытую в углу.

— Я требую извинений! — почуяв слабину, Торвальд-старший насел основательно. — Публичных! Завтра утром в лицее она должна при всех попросить прощения у моего сына!!!

Мадам Клонье уже достаточно узнала Наташу и понимала, что ту проще убрать из лицея, чем заставить сделать что-то, чего она делать не захочет. К тому же не верила она, что девочка вот так ни с того ни с сего набросилась на Аристара Торвальда и избила его.

— Но, господин…

— Хорошо.

— Что? — Элиза Клонье даже подумала, что ослышалась. Простоявшая рядом с ней девочка за весь разговор не проронила ни слова, только губы покусывала, но сдерживалась. А тут вдруг заговорила и…

— Я говорю, что согласна завтра принести публичные извинения господину Аристару Торвальду.

— Вот так бы и сразу. — Почувствовав победу, Торвальд-старший сразу успокоился. — Я лично приеду завтра утром. И если ты действительно попросишь прощение, то, возможно, я не буду подавать жалобу директору лицея.

Мадам Клонье вежливо распрощалась с сенатором, но когда за ним закрыла дверь, всплеснула руками.

— Боже, что там у вас произошло? И почему ты мне не рассказывала, что у тебя там проблемы с этим…

Наташа нахмурилась.

— Простите. Я вам только неприятности доставляю.

— А-а, перестань! — Мадам Клонье широко махнула рукой, словно хотела снести всю посуду с воображаемого стола. — Думаешь, я поверила, что ты не с того ни с сего набросилась на этого великовозрастного балбеса и надавала ему по морде? Давай, иди сюда и рассказывай.

Не слушая возражений, она посадила Наташу рядом с собой и, обняв, притянула к себе.

— И не бойся. Плевать я хотела на этого хама. Пусть он даже десять раз сенатор.

— Спасибо, — прошептала девочка и неожиданно для себя придвинулась к мадам Клонье поближе и уютно устроила голову у нее на груди. — Я так испугалась…

— Ну-ну, — женщина растерянно потрепала её по голове. — Ничего не бойся. Пусть только попробуют обидеть тебя. Да хоть десять раз пусть идет к директору.

— Не пойдет, — слабо улыбнулась девочка. — Думаю, он знает по чьей протекции меня взяли в лицей. Не пойдет он против Свера Мэкалля.

— Да пусть что хочет, то и делает. Ну-ка, садись и рассказывай, что там происходит. И на этот раз даже не думай отделываться свой обычной фразой: «все просто замечательно»…

— Что ж ты раньше не сказала? — всплеснула руками мадам Клонье, выслушав историю. — Вот ведь… нехороший человек.

Наташа только плечами пожала — какой смысл? Мадам Клонье и сама это поняла.

— В мое время такого не было… Ты поэтому согласилась извиниться? Не хотела мне хлопот доставлять? — Наташа кивнула и опустила голову. — Ну и глупая. Если бы я знала, я бы все сказала этому хаму, что думаю о нем и его сыне. Что ж теперь делать? Вот что, никаких извинений! Извиняться должен тот, кто виноват! Я сама завтра с тобой пойду и…

— Подождите… — Наташа подняла голову и слабо улыбнулась. — Я, кажется, кое-что придумала. Вы ведь поможете?

— Да все, что угодно, милочка!

По мере рассказа, губы мадам Клонье все шире и шире растягивались в ехидную улыбку. Под конец она не выдержала и рассмеялась.

— Ты молодец, девочка. Что ж, раз они хотели извинений, они их получат! Эй, девочки, все сюда, у нас много работы! Срочно приготовить шелк… да, самый лучший шелк. А еще… нет, остальные ткани я сама выберу, а вы пока мастерскую готовьте, нам надо успеть до утра! Быстрее девочки, быстрее!

Помощницы Клонье, поднятые ее зычным голосом, бросились исполнять приказы, сама же мадам, вооружившись своим неизменным веером, принялась старательно им размахивать, словно дирижер, руководя своим «оркестром».

Утром на площади перед главным входом лицея собрались едва ли не все классы. Аристар Торвальд постарался, чтобы о будущем унижении его противницы узнало как можно больше народу. О том, что Призванная единственная, кто осмелилась дать отпор Торвальду, тоже слышали многие и только гадали, сколько времени последнему потребуется, чтобы разобраться с ней. И вот он, момент триумфа! Если бы Наташа повела себя в первые дни в лицее не так вызывающе, возможно ей и стали бы сочувствовать, но сейчас… ну сама виновата, в общем, именно так все и размышляли. О том, что действительно произошло между новенькой и признанным лидером лицея, мало кто знал. Для них сейчас было просто бесплатное развлечение.

Наташа задерживалась… Торвальд начал проявлять нетерпение. На крыльцо в сопровождении директора лицея вышел Торвальд-старший. Директор явно нервничал и тихонько пытался в чем-то убедить сенатора, но тот лишь хмуро отрицательно мотал головой и поглядывал на часы в башне.

— Я так и думал, что она испугается, — хмыкнул он достаточно громко. Его сын рассмеялся.

— Я не могу задерживать урок… — начал, было, директор.

— Так все равно одна из ваших учениц задерживается…

В этот момент за оградой раздался стук копыт, и через миг в ворота въехала роскошная карета с запряженной в неё двойкой коней. Кучер в парадной ливрее лихо направил карету к крыльцу, остановил, соскочил с козел и плавной величественной походкой прошел к дверце, распахнул ее и подал руку.

Лицеисты замерли, не понимая, что происходит. Карету многие узнали, особенно девочки — она принадлежала мадам Клонье, но… Призванная никогда не ездила на ней. Неужели мадам лично явилась вместо своей воспитанницы?

Из кареты показалась рука, оперлась на протянутую ладонь кучера и… лицеисты застыли. Шок, потрясение… словами трудно описать то, что они испытали в этот момент. Из кареты вышла… фея… куколка… Огромный розовый бант на голове, в этом мире такого не носили и не знали, розовое шелковое платье с нежно-лиловыми цветочками, белые изящные туфельки, кружевной воротничок, оборочки… И это Призванная, которая кроме брюк и пиджака другой одежды не признавала? Бант же на голове вообще делал ее похожей на фарфоровую куколку — нежную, изящную, красивую и воздушную. Да еще волосы… Ясно, что за ночь они не могли так вырасти, значит, просто чуть нарастили искусственными, но кто об этом задумался в этот момент? И вот это воздушное создание, придерживаемое кучером, сделало несколько несмелых шагов к крыльцу, остановилось и растерянно хлопнуло пару раз ресницами. Огляделось, а потом робко подошло к опешившему Аристару Торвальду, сцепило руки в белых кружевных перчатках в замок и виновато опустило голову, пару раз хлюпнуло носом. В полнейшей тишине, которая царила на площади, этот звук услышали почти все.

— Я прошу прощения, господин Аристар за то, что избила вас так сильно, что даже вашему уважаемому отцу пришлось вызывать к вам врача… — В общем, Наташа не врала. Она не знала, приезжал к Торвальду врач действительно или нет, она просто пересказывала то, что говорил его отец у мадам Клонье. — Я прошу прощения, что нанесла вам такие серьезные повреждения. Обещаю, что больше никогда-никогда такого не повторится. Обещаю, что теперь я буду стараться не причинять вам вреда. Простите меня, пожалуйста…

Убийственно-серьезная вежливая искренность слов только добавила комического драматизма ситуации. Растерянная тишина… и тут до некоторых постепенно начала доходить абсурдность ситуации. Перед довольно крупным парнем стоит такое хрупкое создание в розовом платьице с бантом на голове и просит прощения за то, что избила этого самого парня так, что к тому пришлось даже врача вызывать, а его отец настоял на публичном извинении… Робкие смешки через мгновение перешли в дружный хохот. Красный, как вареный рак, Аристар пытался перекричать смех, но куда там. Попытка же найти поддержку у отца тоже не возымела действия. Сенатор понимал, что сейчас произошло, но как человек все-таки не глупый знал, что ничего поделать нельзя.

Торвальд с яростью развернулся к Наташе, что-то сказал, размахнулся и… от удара девочка рухнула на мостовую и замерла. Смех мгновенно оборвался. Аристар мог, как угодно издеваться над всеми исподтишка, пакостить по мелочам, натравливать своих приспешников на других учеников. Ему все сходило с рук благодаря влиянию и деньгам отца, но ударить прилюдно девушку? Все-таки этому обществу действительно еще далеко до цивилизации Земли. Дикари полные и не слышали о равенстве полов, а потому такую выходку не простили бы даже самому председателю сената.

Торвальд и сам понял, что он натворил. Злость мгновенно исчезла, и он с некоторой растерянностью уставился на собственную руку.

— Я не хотел, — прошептал он. — Вы же сами видели, что она сама…. Вы же видели, что она меня спровоцировала…

Лучше бы он молчал. Уж оправдываться в такой ситуации точно не следовало. Откуда-то из глубины рядов раздался свист, кто-то подхватил его. Наташе уже помогали подняться и отряхнуться от пыли.

Девочка вежливо поблагодарила всех, позволила поднять себя и встретилась с гневным взглядом Торвальда-старшего. Последний, понимая, чем может обернуться для его чада ситуация, торопливо выталкивал его из окружающей толпы к карете. Девочка невинно похлопала ему ресницами… ноздри сенатора раздулись от гнева и он, чтобы еще больше не усугубить ситуацию, резко отвернулся и потащил сына за собой, прокладывая дорогу сквозь окруживших их учеников.

Наташа проводила парочку взглядом и отправилась в класс, по дороге вежливо поздоровавшись с директором. Тот ободряюще улыбнулся ей и кивнул, потом повернулся к ученикам.

— Так, извинения принесены, а теперь по классам! Занятия уже начинаются.

В этот день Наталья Астахова оказалась самой популярной ученицей в лицее. К ней подходили совершенно незнакомые люди, здоровались, подбадривали, кто-то обещал защитить ее от этого типа, имея в виду Аристара. К концу дня губы уже сводило от постоянных улыбок, платье осточертело и путалось в ногах при ходьбе так, что хотелось разорвать его на полоски. Бант сбился, а голова под париком потела и жутко чесалась, пудра сушила кожу. Наташа теперь каждую девчонку в похожем наряде провожала сочувственным взглядом — и так они ходят каждый день?!

С непередаваемым ощущением блаженства она вечером избавилась от своего наряда и натянула привычную одежду. Мадам Клонье взирала на это с явным неодобрением, но ничего не говорила. Только уже когда девочка поправляла перед зеркалом пиджачок, заметила:

— А так хорошо на тебе платье смотрелось.

Девочка посмотрела на приемную мать с таким жалостливым выражением, что та только рукой махнула.