Я взяла стул. Прикажете ли раздавать чай? спросила я моей матери; ибо ты знаешь, что всегда обыкновенно я чай разливала. Нет, отвечала она суровым голосом, и села раздавать сама. Для услуг стояла тут горничная сестры моей девка Бетти. Брат мой приказал ей выйти. Сердце мое находилось тогда в чрезвычайном волнении, и замешательство мое можно было приметить из всех моих движений. Что из сего выйдет? думала я сама в себе. Мать моя встала, и взявши за руку мою тетку, вышла с нею вон. сестра моя также скрылась, и брат последовал за нею. Одним словом я осталась одна с моим отцом.

Он глядел на меня таким суровым взором, что сколько я ни старалась начать с ним говорить, но не в силах была произнести ни слова. Позабыла я еще тебе сказать, что до сего времени все сохранивли глубокое молчание. На конец спросила я моего отца, не угодно ли ему чашку чаю? он отвечал мне с холодностью: нет; и вставши начал ходить в зад и в перед по горнице. Я встала также, намерена будучи броситься к его ногам; но не имела на то ни смелости ни силы. Он подошедши к стулу об него облокотился; а я между тем несколько ободрилась. Подошедши к нему просила его покорно дать мне знать, чем имела я несчастье его прогневать?

Он отворотивши от меня голову, сказал мне угрожающим голосом: Кларисса! я хочу, чтобы ты была мне послушна.

Сохрани Боже! отвечала я, чтобы я когда нибудь удалилась от должного вам повиновения; я еще ни когда не противилась вашей воле, и не была ей опасною.

Ни я также, Кларнсса, отвечал он, твоему своенравию. Не полагай меня в число тех людей, которые излишнею своею благосклонностью и снисхождением, довели дочерей своих против себя до непослушания и упрямства.

Ты знаешь, любезная приятельница, что как мой отец так и брат, имеют о поле нашем очень невыгодные мысли, не смотря на то, что мать моя может почесться наилучшею из всех женщин.

Я хотела изъявлять ему знаки моего почтения – - – - -. Не требую я твоих коленопреклонений, и не хочу слышать слов твоих; не забавляй меня пустыми твоими разговорами, но будь послушна моим приказаниям. Нет у меня и не будет таких детей, которые бы мне не повиновались.

Милостивой государь! осмеливаюсь уверить вас, что я ни когда не подавала причины – - – -

Не говори мне о том, что было, но то что есть и что будет.

Батюшка! сделайте милость и выслушайте меня терпеливо. Боюсь я, что брат мой и сестра – - – -

Не говори ни чего против твоего брата и сестры; они столько же принимают участия в чести моей фамилии, как я сам.

Батюшка! я надеюсь – - – -

Не надейся ничего. Не говори мне о надеждах, но о настоящем деле. Я не требую от тебя ни чего такого, чтобы ты не могла исполнить, и к чему бы не обязывала тебя твоя должность.

Хорошо, сударь! я то исполню, но по крайней мере надеюсь на вашу милость – - – -

Перестань говорить мне пустые слова; я хочу, чтобы мне была послушна и требую твоего повиновения, или в противном случае не признаю тебя моею дочерью.

Я начала плакать; бросилась к его ногам; покорно вас прошу дражайший и любезнейший родитель! не полагать надо мною других властителей, кроме вас и моей родительницы. Не делайте меня принужденною и обязанною повиноваться воли моего брата – - – - Хотела я продолжать, но он уже вышел. Я осталась долгое время в том самом положении, имея сердце наполненное горестью. Но теперь оставлю описывать далее мои прискорбия и печали.

ПИСЬМО IX.

КЛАРИССА ГАРЛОВ К АННЕ ГОВЕ.

26 Февраля по утру.

Тетка моя ночевавши у нас посетила меня сего дня по утру почти еще на рассвете, и сказала мне, что вчерашнего дня оставили меня одну с отцом моим нарочно, дабы мог он свободнее объявить мне, что требует и ожидает моего повиновения.

Из нескольких слов моей тетки могла я понять, что надеются они получить успех от гибкости моего нрава; однако ж в том обманутся на верно.

Дядя мой Юлий кажется не согласен на то, чтобы доводить меня до чрезвычайного принуждения; но племянник его, которого уже не должно мне называть моим братом, уверяет всех, что успеет обратить меня к моей должности. Желала бы я сердечно, чтобы о всех сих обстоятельствах меня не извещали.

Тетка моя советовала мне повиноваться данному мне запрещению, и принимать посещения г. Сольмса. На последнее не соглашалась я ни как, не смотря на все чинимые мне угрозы. Относительно же запрещения других посещений обещалась следовать тому беспрекословно. Что ж касается до запрещения нашей переписки, то одна только опасность, чтобы не перехватывали наших писем, принуждает меня сохранять оное. Тетка моя уверяет меня, что сие приказание происходит от одного только моего отца, а мать моя не имеет в том ни малейшего участия. Он решился на сие не для чего иного, как опасаясь того, что я упорствую не по собственной моей склонности, но по посторонним советам; (под сим разумеет он без сомнения тебя и девицу Лоид) ибо уверяла она меня, что он говорит обо мне очень снисходительно и с немалою похвалою.

Вот какова горячность и снисхождение! и сие происходит для того, чтобы воспрепятствовать упрямой девушке предпринимать возмущение и ввергать себя в погибель. Но все сии полезные меры происходят от благоразумия моего брата, которой есть ни что иное, как советник без разума и брат без сердца.

Насколько была бы я благополучна имея у себя другого брата и другую сестру! не удивляйся тому, любезная приятельница, что я произношу сие о моих родственниках; не могу ни как снести того, что лишают меня наиприятнейшего в жизни моей удовольствия, которое состоит в изустных с тобою или на письме разговорах.

Но согласишься ли ты, любезная моя Гове, иметь со мною потаенную переписку? Ежели ты на то согласна, то я сыскала уже надежное к тому и удобное средство.

Помнишь ты зеленую алею позади того дворика, где я на загородном моем дворе кормлю моих фазанов и павлинов; туда хожу я всякой день по два раза; ибо птички сии для меня милы чрезвычайно, по тому то поручены моим стараниям и попечениям от моего деда; для сей самой причины и перевела я их туда после его смерти. Забор подле сей аллеи во многих местах перегнил; и Анна может сквозь какую нибудь лазею сделать мелом на заборе какой нибудь знак, в котором месте и можно будет класть наши письма, закрывая их щепами.

Я сама осматривала то место и нашла его весьма для наших намерений удобным. Верной твой Роберт может не подходя к замку брать мои письма, и оставлять там твои. Место сие тем более для сего способно, что почти никто туда не ходит, кроме меня и Анны. Испытай, любезная приятельница, оставить там одно письмо, и подай мне наставление, что мне делать в бедном моем и плачевном положении. Скажи мне твое о том мнение с такою искренностью, как будто бы ты сама находилась в таком состоянии.

Однако ж предуведомляю тебя на перед, что мнение твое не должно быть ни как в пользу г. Сольмса. Весьма, легко может статься, что они зная всю твою надо мною власть, постараются, склонить на свою сторону твою мать, дабы принудить и тебя быть согласною с ее мыслями.

Однако ж ежели мнения твои будут для его благосклонны, то пиши мне прямо и чистосердечно все то что ты думаешь. Покрайней мере в твердой моей решительности желала бы я читать или слышать с терпением, что можно сказать в пользу противной для меня стороны. Мысли мои ни кем другим не заняты ни мало, хотя многие в том меня подозревают, в числе коих находишься и ты.

При сем посылаю благодарное письмо к твоей матери за все ее ко мне в бытность мою у вас благосклонности и ласки. Насколько страшусь я, что не буду ими больше наслаждаться. Проси ее, чтобы она меня извинила в том, что не писала я к ней по сие время.

Ежели посланной будет подозреваем и осматриваем, то может показать сие письмо, как будто бы с ним одним был отправлен.

К каким хитростям и выдумкам приводит меня несправедливое и бесполезное принуждение! если бы не была я принуждена против моей воли к потаенной сей переписке, то страшилась бы о том и подумать. Она столько для меня отвратительна и ужасна, что едва я могу тому поверить, чтобы ты согласилась иметь в том участие.

Но для чего убеждают меня с такою поспешностью переменить мое состояние? для чего брат мой, будучи старее меня многими годами не вступает в супружество прежде меня? для чего не выдают наперед мою сестру? сими восклицаниями оканчивая сие письмо, остаюсь и пр:

Кларисса Гарлов.

ПИСЬМО X.

АННА ГОВЕ К КЛАРИССЕ ГАРЛОВ.

27 Февраля.

Насколько странны кажутся мне некоторые люди! Кларисса Гарлов назначена в супружество за г. Сольмса! не могу никак выйти из моего удивления.

Ты говоришь, что мнение мое не должно быть никак в пользу г. Сольмса. Теперь я вижу ясно, что есть и в тебе несколько духа твоей фамилии; ибо без того не вошло бы тебе никак в голову, чтобы я могла тебе говорить в его сторону.

Описать ли тебе его чистосердечно? ты знаешь что я в таких случаях весьма искусна. Однако ж на перед надобно мне рассмотреть его пристальнее и собраться с мыслями; ибо не известно еще, что может в перед случиться; потому что дело сие идет так ревностно и поспешно; и ты не в силах противиться чинимым тебе усилиям.

Но как ты требует во всем моего совета, то дай мне на перед знать сама, что ты думаешь о их с тобою поступках. Между тем позволь мне сделать участницею твоих писем мою двоюродную сестру, которая будучи теперь в островку своем Вигте, умирает от нетерпеливости их видеть; сим сделаешь ты мне и ей чрезвычайное удовольствие. Знай, что дружба подобная нашей, не терпит никакой сокровенности. Ты можешь полагаться твердо на нашу верность и беспристрастность; когда в том сомневаешься, то тем нас обижаешь несказанно. Ибо не требуешь ли и ты сама моих советов? И так надлежит чинить оправдание твоих друзей, ежели то будет можно. Посмотрим, можно ли согласить их выбор с разумом и рассудком. Зная коротко всю твою фамилию, не могу надивиться, каким образом твоя мать и тетка Гервей могли согласиться с прочими. Другие твои родственники ни мало меня не удивляют.

Ты спрашиваешь: для чего брат твой не вступает в супружество прежде тебя? Я скажу тебе тому причину. Вспыльчивой его и высокомерной нрав столько всем известен, что не смотря на все его имение и богатство, также и будущие знатные надежды, ни одна женщина не согласится соответствовать его исканиям. Позволь сказать, любезная приятельница! что сии приобретения придали ему гораздо больше гордости, нежели славы. В глазах моих он несноснейшее творение из всех мною известных. Грубый твой с ним поступок я хвалю, потому что всегда нахожу удовольствие приводить в досаду и усмирять дерзостных гордецов и нахалов.

Равным образом хочешь ты знать; для чего не выдают на перед твою сестру? Я тебе скажу в ответ: во-первых, для того, что хочет она выйти за богача; а во вторых, что имеет у себя младшую сестру. Сделай милость, скажи мне, какой бы богатой человек захотел подумать о старшей сестре; когда можно свататься на младшей.

Знай, любезная приятельница, что ваше богатство не допускает вас быть благополучным. Всякой из вас следуя обыкновенным правилам вашей фамилии должен жениться для того, чтобы быть еще богатее. Но пусть они волнуются, ссорятся, заботятся, печалятся и бесятся сколько хотят; оставь их удивляться тому; богатство их не составляет им никакого благополучия, они собирают оное во всю жизнь свою хватая, где только можно с великою жадностью до самой смерти.

Еще раз прошу тебя, любезная приятельница! дай мне знать, сколько тебе известно, о побуждающих их к тому причинах; по сему и я могу подать тебе гораздо больше сведения, нежели от тебя ожидаю. Тетка твоя Гервей, говоришь ты, от тебя их не сокрыла. Но для чего ж я должна то от тебя требовать усильно, когда ты сама принуждаешь меня сказать тебе о том мое мнение?

Когда они хотят противиться нашей переписке, то сему я никак не удивляюсь, и нимало их за то не порочу. Из того заключаю я, что чувствуют они свою глупость; а если то им известно, то боятся они подвергнуть оную суждению другого.

Весьма я рада, что ты нашла средство продолжать нашу переписку. На сие согласна я со всею охотою, а особливо если первые опыты будут удачны, то досадно мне будет только относительно одной тебя.

Слышали мы, что во время твоего прибытия произошла в фамилии твоей некоторая размолвка, и что г. Сольмс учинил вам одно посещение с надеянием успеха. Но я судила, что требования его будут клониться к Арабелле. В самом деле считаю я ее изрядною для его четою. Вот, думала я в себе, в чем состоит все таинство, и любезную мою приятельницу отозвали единственно для того, чтобы делать сестре своей в свадебных приготовлениях вспомоществование. Ах! говорила я моей матери; какую будет делать в церкви прекрасную фигуру сей человек в желтоволосом своем парике с небольшими пуклями, стоя подле девицы Арабеллы?

Невеста, по мнению моей матери, должна быть против жениха гораздо пригожее. И какой бы мог быть для ее выбор лучше и удачнее?

Сказано также нам, что ты не принимаешь никаких посещений. Сие приписывала я ничему иному как тому, что не хотят того, чтобы свадебные приуготовления твоей сестры были всем известны. Девица Лоид и девица Виддульф спрашивали меня, не знаю ли я, для чего тебя не было в церкви в первое воскресенье после твоего приезда. Я тотчас поняла тому самую ту причину, о которой думаешь и ты; то есть, что боятся того, чтобы не случился там Ловелас и не вздумал проводить тебя домой.

Мать моя благодарит тебя за твои к ней чувствования. Девица Кларисса Гарлов, сказала она прочтя твое письмо, заслуживает уважение и удивление от всего света. Ежели куда приедет, то посещением своим делает всех удовольствие; а когда уезжает, то оставляет всех в печали и сожалении.

Такие приписывает она тебе похвалы, и я тому чрезвычайно рада, и нимало тому не завидую. Но сказать ли тебе правду; если бы было у меня двадцать братьев Иамесов и двадцать сестер Арабеллов, ни кто бы из них не осмелился поступать со мною так, как они поступают с тобою. Кто много сносит, на того больше и падают.

Рассказала я матери моей, каким образом ты была принята по твоем приезде; сказала ей, какому тебя хотят отдать скоту, и каким образом тебя к тому принуждают. Она начала представлять мне свое для меня снисхождение относительно упорства моего против того человека, которого она мне предлагает, и против которого по мнению ее нет никакой причины противоречить. После того начала описывать мне, сколько я обязана ей за ее ко мне милость и благосклонности. И так думаю я, что не должно ей давать знать ничего более; а особливо уверена, что будет она опорочивать мою с тобою переписку, и твою с Ловеласом; к тому ж соглашается она во всем с дядею твоим Антонином; и для подавания дочери своей примера не возьмет никак твоей стороны, как бы она ни была справедлива.

Но угадаешь ли, любезная приятельница! чем ласкает себя старой сей проповедник, а именно, дядя твой Антонин частыми своими к нам посещениями? Между им и матерью моею примечаю я некоторые тайности, и часто вырываются у них на лице небольшие улыбки. Осыпают друг друга похвалами в порядочном смотрении домашнего хозяйства; жалуются на леность и нерадение служителей. А между сими жалобами, похвалами и восклицаниями бросают друг на друга иногда нежные и страстные взоры. Часто в разговорах своих доходят они до такой забывчивости, что не слышат того, как я приду к ним в комнату. Признаюсь, любезная приятельница, что сие мне не очень нравится. если бы не знала я, что сей застарелой жених столько же требует времени на то, чтобы решиться вступить в супружество, сколько они полагают жить вместе, то подняла бы за сии посещения шум, и предложила бы матери моей г. Гикмана, как такого человека, которой для нее гораздо пристойнее. Недостаток в летах дополняет он своею важностью. И если ты не будешь меня бранить, то скажу я тебе, что происходит между ими некоторого рода жеманство, а особливо когда сей человек надеясь на благосклонность к нему моей матери начинает беспокоить меня вольными своими разговорами.

Ты говоришь мне, что мысли твои не заняты никем другим ни мало, как в том подозревают тебя многие. Какая была нужда дать мне повод думать, что в прошедшей месяц было такое время, которое было сколько нибудь благосклонно сему другому, и племянница имела причину благодарить дядей своих за их терпение?

Однако ж оставим сие. Меня тебе не должно опасаться; и на что ты скрываешь от меня свои чувствования? Сокровенность возбуждает всегда любопытство.

При сем позволь тебе признаться, что все твои родственники очень дурные политики; и не понимают того что противоборствуя ему так усильно сражаются в его пользу; и я бьюсь об заклад, что Ловелас не смотря на все его уважение и тщательность провидел гораздо далее, нежели в том осмеливается признаться. Одним словом, предузнал он что поступки его гораздо больше сделают ему пользы нежели сам он своею особою. Не говорила ли ты мне некогда сама, что нет ничего проницательнее любовничья самолюбия, по тому что часто может показывать ему то чего нет, и не открывать ему того, что есть в самом деле; а в Ловеласе не без самолюбия.

Наконец, любезная приятельница! из всех его поступок и чувствований примечаю я, что он видел гораздо больше меня, гораздо больше нежели ты то себе воображаешь, и гораздо больше нежели ты видишь сама; ибо в противном случае не преминула бы ты меня о том уведомить.

Уже для успокоения его относительно полученных им обид и досад возобновляющихся ежедневно, вошла ты с ним в особливую переписку. Знаю, что во всех твоих письмах не может он хвалиться ни чем нимало. Однако ж не малой важности и то, что ты к нему писала, и согласилась получить его письма, учиненное при том условие, чтобы переписка сия была потаенна, не означает ли, что между тобою и им есть какие нибудь тайности, о которых не хочешь ты, чтобы свет был известен. Сию тайность некоторым образом составляет он сам. Такая благосклонность не подает ли любовнику вида сердечного дружества? не удаляет ли также и фамилию на довольное расстояние?

Однако ж в нынешнем положении вещей ни чем тебя опорочивать не можно. Правда, что переписка твоя отвращала по сие время великие бедствия. Те же самые причины должны побуждать тебя продолжать оную по ныне. Коловратная судьбина влечет тебя против твоей склонности. Однако ж с такими похвальными намерениями на конец привычка сокроет от глаз твоих все то, что тебя теперь устрашает и обратится в склонность.

Рассматривая сие подробно, признаюсь тебе, что в сем примечаю я начало любви. Не пугайся ни как любезная приятельница; любовник твой имеет в себе довольно естественной философии, и дал тебе разуметь, что любовь простирает глубочайшие свои коренья в наитвердейшие души. По чести Ловелас человек любви достойной, и если бы не доставало ему… Но не хочу приводить тебя в стыд, при чтении сих строк моего письма. Нет, нет, то для меня будет чрезвычайно досадно. Однако ж любезной друг, не чувствуешь ли ты что сердце твое трепещет. если я то угадываю, то не стыдись в том признаться; сие происходит не от чего иного, как от великодушия.

Прощай милая моя приятельница, и любезнейшей друг! Старайся поспешить отправить посланного, дабы я могла узнать скорее, что ты меня прощаешь.

Анна Гове.

ПИСЬМО XI.

КЛАРИССА ГАРЛОВ К АННЕ ГОВЕ.

в вечеру 1 марта.

Письмо твое, любезная Гове, привело меня в немалое замешательство. Читая его, говорила я сама в себе, что ни как бы не думала того, чтобы должно мне было остерегаться критики писавши к искреннейшей моей приятельнице и подруге. Но потом собравшись с мыслями увидела в нем одни только твои острые и замысловатые шутки; однако ж быть так; последуя твоему совету начну рассматривать сама себя подробно.

Не вижу я в лице моем ни малейшей краски, и не чувствую в сердце никакого трепетания; по чему и не могу понять, чем могла заслужить твои надо мною насмешки.

Однако ж на конец не уже ли не возможно беспристрастному человеку сказать, что некоторые люди кажутся ему предпочтительнее прочих? Не уже ли может то почесться преступлением, когда дают преимущество таким людям, которые получив от чьих нибудь родственников чувствительнейшую обиду, удерживают справедливой свой гнев жертвуя оным той особе? Например: не уже ли не позволяется мне сказать, что г. Ловелас гораздо предпочтительнее г. Сольмса, и что я даю ему в том преимущество? я думаю что сие можно сказать всегда, не опасаясь ни мало чтобы то могло быть почтено любовью.

Ни за что в свете не хочу я иметь к нему то, что может назваться любовью; во-первых, для того, что весьма дурное имею мнение о его нраве и поступках, и почитаю великою ошибкою всей нашей фамилии кроме моего брата, что позволено ему было к нам ездить лаская себя некоторыми надеждами. Во вторых, по тому что почитаю его человеком тщеславным, могущим возгордиться победивши чье нибудь сердце. В третьих, все его старания и почтительности имеют в себе некоторой вид высокомерия; как будто бы цена услуг его была равномерна сердцу женщины. Одним словом, во многих случаях заметила я в нем человека суетного и высокомерного; приметила в нем учтивость принужденную и лживую; ласковость и благосклонность его к посторонним служителям притворна, и он кажется мне против своих служителей вспыльчивым и нетерпеливым.

Нет, любезная приятельница! сей человек со всем не по моему вкусу. Против его имею я многие великие и неопровергаемые возражения; сердце мое не имеет в нем ни малейшего участия. Ежели я когда и краснею – то сие происходит от того, что досадую сама на себя что подала повод так о себе думать. Не должно ни когда чувствие благодарности почитать любовью. Весьма мне досадно, что ты имеешь обо мне такие мысли; если бы я по несчастью приметила в себе, что то любовь, то клянусь по чести, что не преминула бы тебя о том уведомить.

Ты приказываешь мне отписать к тебе немедленно не досадна ли для меня твоя шутка. Теперь спешу я тебя удовольствовать; а в будущем уже письме уведомлю тебя, какие причины побуждают моих родственников принимать с такою горячностью сторону г. Сольмса. И так будь уверена, любезной друг, что я в сердце моем не имею ни чего против тебя вредного и предосудительного; но напротив того горю к тебе нежнейшим дружеством, привязанностью и благодарностью. если ты приметишь в поступках моих какие ошибки, то прошу тебя дружески меня в том уведомить; ибо я желаю, чтобы все поведение мое было беспорочно, и ни в чем бы меня упрекать было не можно. В моих летах и при моей слабости избежать того почти не возможно, если любезная моя приятельница не будет стараться исправлять меня в моих проступках.

Суди сама, любезной друг, так как бы могла судить беспристрастная особа, знающая обо мне все то, что тебе известно. С начала будет то для меня несколько трудновато; может быть лице мое покроется стыдом видя себя не столько достойною твоей дружбы, сколько бы я того желала. Но будь уверена, что исправления твои будут во мне не бесплодны; а в противном случае буду я против тебя без всякого извинения.

Теперь оканчиваю я мое письмо, с намерением начать скоро другое.

Кларисса Гарлов.

ПИСЬМО XII.

АННА ГОВЕ К КЛАРИССЕ ГАРЛОВ.

В четверок 1 Марта.

Ни за что в свете не хочу я иметь к нему того, что может назваться любовью. Слуга покорной, любезная Кларисса! не хочу и я также, чтобы ты то имела; ибо думаю, что он при всей своей знатности, богатстве и личных достоинствах нимало тебя не достоин. К сему имею я довольно достаточные причины как от твоего описания, так и от сказанного мне за несколько часов госпожою Фортескю, которая будучи любимицею госпожи Бетти Лаврансы знает его довольно подробно. Однако ж между тем не худо поздравить тебя с тем, что ты из всего нашего пола только одна такая, которая умела переменить любовного льва в овечку.

Хорошо, любезная Кларисса! есть-ли ты не чувствуешь трепетания сердца и краснея не имеешь в лице краски, то конечно уже не чувствуешь того ничего. Ты говоришь, что не имеешь к нему любви ни мало; но для чего? для того что не хочешь. Изрядная причина! нечего уже сказать более. Теперь я буду смотреть на тебя зажмуренными глазами, и думаю что и ты будешь делать то же; ибо весьма безрассудно заключать из того что не имеют любви, когда не хотят иметь оной. Но не оканчивая еще сего, позволь сказать тебе на ухо в небольшую предосторожность, что посторонней зритель всегда лучше судит об игре, нежели те которые играют. Не могло ли случиться, что ты имея дело, с людьми странными и своенравными не имела времени внимать трепетаниям твоего сердца; а если то иногда и ощущала, то приписывала их со всем другим причинам?

Но имеешь ли ты к г. Ловеласу склонность, или нет; но я уверена, что хочешь нетерпеливо слышать то, что об нем госпожа Фортескю говорила. Не опасайся ни чего; не долго я оставлю тебя в нетерпеливости.

Она рассказывает множество забавных повестей, происшедших в молодых его летах, и говорит, что он совершенно избалован. Однако ж оставив все сии ничего незнающие безделицы обратимся на рассмотрение его свойств и нрава.

Госпожа Фортескю признается согласно со всем светом, что он чрезвычайно пристрастен к забавам, а при том самой хитрейшей и постояннейшей в терпеливости из всех смертных. В сутки спит только по шести часов. Будучи у своего дяди или у госпожи Сары, часто уходит для того чтобы приняться за перо. Мысли его текут с пера без остановки, и пишет он весьма чисто и проворно. Такия дарования весьма редки между богатыми людьми знатного рода, а особливо между такими, которые в молодых своих летах избалованы.

В один день когда хвалили его дарования, и превозносили его прилежность, редкую в человеке любящем забавы, то он пришел от того в такое высокомерие, что сравнивал себя с Юлием Кесарем, которой днем исполнял великие действия, а ночью их записывал.

Разговор сей сопровождаем был шуточным видом; ибо он признает сам в себе свое тщеславие; и сие делает с такою приятностью, что место заслуживаемого им за то презрения приобретает себе похвалы от всех своих слушателей.