ПИСЬМО VI.
Возвратимся теперь к повествованию того, что здесь происходит. Болезнь брата моего почти уже совсем излечилась; но ненависть его небольшим сим несчастьем вместо уменьшения, усилилась еще более; друзья мои (то есть, отец мой и мать, потому что брат и сестра не хотят никак быть в числе оных,) начинают уже думать, что поступлено со мною очень сурово. Мать моя по благосклонности своей ко мне уведомила меня о том после отправления последнего моего к тебе письма.
Между тем все они уверены в том мыслями, что я от г. Ловеласа получаю письма. И как узнали они, что Милорд М*** намерен больше своего племянника защищать нежели обвинять, то столько они его опасаются, что не только не делают мне о сем никаких вопросов, но и не помышляют нимало о единственном средстве успокоить раздраженного ими человека; ибо он требует от дядей моих себе удовольствия, и сим способом надеется как нибудь с нашею фамилиею примириться. Тетка моя Гервей предлагала уже матери моей, чтобы отправить брата моего объехать йоркширские свои вотчины, где и остаться до совершенного окончания сих замешательств.
Но он нимало на то не соглашается. И говорит, что до тех пор не может быть нимало спокоен, покамест не увидит меня за мужем; и видя что ни г. Симмес, ни г. Муллинс приняты не будут, возобновил предложения свои о Г. Виерлее, уверяя всех о чрезвычайной ко мне страсти сего человека. Я слова сии приняла очень хладнокровно. Вчерашнего дня начал он уже говорить о другом, которой адресовался к нему чрез письмо, и делал весьма выгодные для нас предложения. То был богатой г. Солмс, которой тебе довольно известен. Однако ж и тот не привлек на себя ни чьего внимания.
Не видя никакого успеха в предложениях своих относительно моего супружества, думает он как я слышала, уговорить меня ехать с ним в Шотландию, дабы там в доме его завести такой же порядок, какой здесь у нас. Мать моя намерена противиться тому всеми силами; ибо как я помогаю ей несколько в домашних заботах и распоряжениях, в которые сестра моя не входит нимало, то и говорит, что в отсутствие мое принуждена она будет смотреть за всем одна, я с моей стороны также нимало на то не согласна; ибо не намерена ни мало, быть у брата моего управительницею. И я уверена, что когда на то соглашусь, то он будет поступать со мною не так как со своею сестрою, но так как со служанкою. если же Г. Ловелас вздумает следовать туда за мною, то будет еще и того хуже.
Просила я мать мою, чтобы перед отъездом брата моего позволено мне было приехать к тебе погостить недели на две. Как ты думаешь? Угодно ли то будет твоей матери?
В таких обстоятельствах не смею я никак проситься в мой загородной дом. Боюсь я, чтобы не начали меня подозревать в независимости, на которую я по завещанию моего деда, имею некоторое право; а к тому ж желание сие может быть сочтено знаком особливой благосклонности к такому человеку, которой теперь всеми у нас ненавидим. если бы я могла быть в сем месте столько ж спокойна и счастлива, как была прежде, то презирала бы как сего человека, так и весь его пол, и нимало бы не жалела о том, что все мое имение оставила в распоряжениях моего отца.
Мать моя обрадовала меня чрезвычайно, известив меня, что на требование мое согласились беспрекословно. Никто тому не противится нимало, кроме моего брата, которому сказано, что не всегда может он подавать законы. Приказано мне было сойти в гостиную, дабы получить совершенное позволение от собранных там моих дядей и тетки Гервей. Ты знаешь, любезная приятельница, что в доме нашем наблюдаются великие церемонии; однако ж ни одна еще фамилия не имеет столь тесной связи во всех своих различных отраслях. Дядья наши почитают нас не иначе как своих детей, и говорят, что для нас не хотят они жениться; почему не делается ничего касающегося до нас без их совета. И так не удивительно, что требовали у них совета о позволении ехать мне к тебе на несколько времени в такое время, когда г. Ловелас намерен учинить нам дружеское посещение, которое думаю я, что не кончится дружелюбно.
Надобно тебе пересказать, что в сем собрании происходило. Я предвижу уже наперед, что к брату моему не будешь ты иметь благосклонности больше прежнего; но я и сама досадую на него немало, и имею к тому причину.
Клари, сказала мне мать моя, когда я показалась в их комнату. На просьбу твою пробыть несколько дней у девицы Гове, все мы согласны.
Но я на то не согласен, перервал речь ее брат мой с грубостью.
Сын! сказал мой отец нахмурив брови. Но сие немое приказание не учинило никакого действия. Брат мой держит еще руку свою на перевязке, и при всякой речи касающейся до г. Ловеласа не преминет кинуть на нее свои глаза: надобно воспрепятствовать ей видеть сего презрительного бездельника.
Никто не сказал на сие ни слова.
Слышишь ли о Клариса, сказал он мне, ты не должна никак принимать посещения от племянника Милорда ***.
Все продолжали сохранять молчание.
Слышишь ли? продолжал он; с таким только условием, и позволяют тебе ехать к девице Гове.
Государь мой! отвечала я ему; желала бы я, чтобы могла разуметь вас моим братом, и чтобы и сами вы разумели то, что вы ничто иное как мой брат.
О сердце предубежденное! сказал он поднявши руки с ругательною улыбкою.
Я обратилась к моему отцу, и требовала у него справедливого решения, заслужила ли я такие укоризны?
Полно, перестаньте, сказал мой отец. Ты не должна принимать посещений г. Ловеласа, хотя… А ты сынок не должен ничего говорить в поношение твоей сестры. Она честная девица.
Государь мой, отвечал он, я в чести ее принимаю такое же участие, как и вся фамилия.
От сего то самого и происходят такие размышления, которые нимало на братские не похожи, сказала я ему с небольшою улыбкою.
Очень хорошо, сказал он; однако ж заметь, что я не один, но и отец наш запрещает тебе принимать посещения от Ловеласа.
Племянник! сказала ему тетка моя Гервей, позволь мне дать тебе знать, что можно во всем положиться на благоразумие Клариссы.
Очень можно, примолвила к тому моя мать.
Однако ж тетушка и матушка, представила сестра моя Арабелла; кажется мне, что не худо дать знать сестрице, с каким условием отпускается она к девице Гове, потому что если позволено ему приехать к нам в дом…
Конечно перервал речь ее дядя мой Юлий будет он стараться ее увидеть.
Бесстыдной сей нахал будет искать и здесь способов ее увидеть, сказал дядя мой Антонин, то гораздо лучше, чтоб она была там, а не здесь.
А лучше бы нигде, отвечал мой отец; и обернувшись ко мне сказал; Приказываю тебе накрепко, чтобы тебе не видеться с ним ни каким образом.
Будьте уверены государь мой, сказала я, что я его никак и ни где не увижу, ежели могу от того избавиться с благопристойностью.
Вы знаете, отвечала мать моя, с какою холодностью и равнодушием она с ним видалась по сие время.
сестра моя Гервей говорит правду, что можно на благоразумие ее положиться твердо.
С каким притворным равнодушием – - – проворчал брат мой с насмешливым видом. Сын! прервал речь его отец мой с суровостью – - -
Сим собрание сие и кончилось.
Но берешь ли ты на себя, любезная приятельница, чтобы опасной сей человек не приближался к твоему дому? Но какое находится противоречие в позволении ехать, надеясь, что я сим средством избавлюсь здесь его посещений? если он будет, то по крайней мере не оставляй меня с ним одну ни на минуту.
Надеюсь, что приезд мой будет матери твоей не противен; по чему постараюсь как можно, чтобы иметь удовольствие обнять вас по крайней мере дни через три или четыре.
ПИСЬМО VII.
Извини меня, дражайшая приятельница, что так давно к тебе не писала. Увы! любезной друг! глазам моим представляется весьма бедственное и плачевное ожидание. Все теперь идет по воле и желаниям моего брата и сестры. Нашли они для меня нового жениха; которого покровительствуют все мои родственники. Не удивляйся тому, что отозвана я была домой с такою поспешностью. Теперь причина сего отзыва уже мне известна.
Но на кого думаешь ты пал их выбор? На г. Сольмса. Все назначили его мне женихом, и мать моя с ними также согласна. Дражайшая и любезная родительница! Каким образом могла ты допустить обольстить себя таким образом? Ты при первом его мне представлении, говорила сама, что хотя бы обладал он всеми сокровищами света; однако ж недостоин нимало руки милой твоей Клариссы.
Прием учиненной мне после трехнедельного моего отсутствия, будучи весьма различен от всех встреч, чинимых мне после малейших отлучек, уверил меня, что дорого я заплачу за то удовольствие, которым наслаждалась в сообществе любезной моей приятельницы.
Брат мой встретил меня у дверей, и принял из кареты; при чем поклонившись с великою учтивостью, сказал: покорно прошу сестрица, позволить мне – - – -. Я сочла сие сердечною его ласкою, но узнала по том, что то было ничто иное как притворное почтение. С такими принужденными церемониями провожал он меня до самых покоев; а между тем следуя обыкновенным движениям моего сердца, осведомлялась я о здоровье всех моих родственников и знакомых. Вошедши в гостиную, нашла там моего отца, мать, обеих дядьев и сестру.
Удивилась чрезвычайно, приметя на лицах всех моих родственников вид притворной и принужденной. Я побежала к моему отцу, и обнимала его колена; такое же почтение оказала я и моей матери. Оба они приняли меня с холодностью. Отец мой проворчал мне не большое приветствие почти сквозь зубы; а мать хотя и назвала любезною своею дочерью; однако ж не обнимала с такою горячностью, как прежде.
Поздоровавшись с моими дядьями, и сестрою, которая приняла то с видом важным и принужденным, приказано мне было сесть. Сердце мое было чрезвычайно стеснено; и я видя себе такой неожидаемый прием, находилась в великом замешательстве.
Брат мой, или лучше сказать обвинитель начал выговаривать мне, что будучи у девицы Гове принимала несколько посещений от того человека; которого все они имеют весьма сильные причины ненавидеть, не взирая на данное мне запрещение его видеть.
Я отвечала ему, что никак не могу скрывать и утаивать истинны. В три недели моего гощения, видела я его правда раз пять или шесть. Но пожалуй братец, примолвила я, видя что он начал разгорячаться, позволь мне кончить. Когда он к нам ни приходил, то спрашивал всегда г. Гове и ее дочь. Я надеюсь, что они старались бы употребить все способы, чтобы ему отказать, но извинялись передо мною неоднократно тем, что не имея ни какой причины запретить ему въезд в их дом, чин его, звание и богатство требует того, чтобы обходиться с ним учтиво.
Брат мой был совсем готов последовать всему стремлению своей страсти; отец находился в таком положении, которое предвозвещало великую бурю; дядья разговаривали между собою тихо с сердитым видом; а сестра поднимала руки таким образом, которой ни мало не клонился к тому, чтобы их умилостивить; мать моя сказала притом: надобно сие бедное дитя выслушать.
Я ласкала себя, говорила им я, что меня упрекать будет нечем. Весьма бы мне было не благопристойно предписывать госпоже и девице Гове, от кого им принимать посещения; равным образом не имела ни какой причины укорять их в том, чтобы чинимые им посещения клонились ко мне; также каким образом могла отговориться не быть с ними в то время вместе. Никогда не видала я его иначе, как в их присутствии. Говорила ему несколько раз, что покамест он не примирится с моею фамилиею, то не должен никак надеяться того, чтоб я могла принимать его посещения.
Сказала им еще, что девица Гове по усильной моей просьбе, не отходила от меня ни на минуту, во все то время, когда он у них находился.
Брат мой слушал меня с великою нетерпеливостью, по которой очень легко приметить было можно, что он не смотря на все мои оправдания, старался находить меня виновною. А прочие были бы весьма довольны моим извинением, есть-ли бы не имели нужды привести меня в робость, дабы убедить повиноваться тому, что они мне предлагать были намерены. По всему видеть было можно, что они с моей стороны не могли никак ожидать добровольного согласия.
Едва только перестала я говорить, как брат мой не уважая ни как присутствия моего отца и дядьев, начал произносить клятвы, что со своей стороны не может никогда и слышать о примирении с дерзким тем бездельником; и что не будет ни когда признавать меня своею сестрою, ежели я отважусь ободрять надеждою такого человека, которой несносен для всей их фамилии.- – - – Такого человека, перервала речь его моя сестра, которой едва не был убийцею моего брата.
Отец мой сказал мне гневным голосом, что довольно делали для меня снисхождения, давая свободную волю избирать себе супруга по моему выбору; но теперь пора уже требовать от меня повиновения. Так, правда, примолвила к тому моя мать; и я надеюсь, что мы в любимой сей нашей дочери не найдем ни какого сопротивления нашей воли и желаниям. Дядя мой Юлий сказал, что он уверен в том очень твердо, что милая его племянница конечно, будет повиноваться воле своего отца без всякого прекословия. Дядя же мой Антонин проворчал грубым своим наречием, что не думает он ни как, чтобы я получив себе милость моего деда, почитала себя от того независимою; а в противном случае покажет он мне, что духовная та может быть уничтожена.
Ты можешь себе вообразить в каком я тогда находилась удивлении. Что сие значит? думала я сама в себе, и какое намерены делать мне предложение? не ужели о г. Виерлее? на конец, о ком будут мне говорить? В разуме молодой девицы представляются всегда больше невыгодные и бедственные, нежели благополучные воображения, а особливо когда в том участвует ее самолюбие. Я думала сама в себе: пусть говорят, о ком хотят; могла ли я воображать себе, что будут мне предлагать г. Сольмса?
Не думала я ни как, чтобы подала причину к такой суровости; однако ж старалась сохранять в себе чувствования благодарности за их ко мне милости, коими была им обязана как дочь и племянница; но столько поражена была таким чрезвычайным и неожиданным приемом, что просила у отца моего и матери позволения удалиться в свою горницу, дабы сколько нибудь прийти в себя от моего замешательства. Никто мне в том не противоречил, по чему я поклонившись им вышла. Брат мой и сестра остались очень довольны, что могли убедить стариков учинить мне такую встречу.
Вышедши в мою горницу, и не имея при себе ни одного другого свидетеля, кроме верной моей Анны, начала приносить горестные жалобы относительно ожидаемого мне от них предложения. Едва только могла прийти несколько в себя, как позвали меня пить чай. Послала я мою горничную женщину с просьбою, чтобы меня от того уволить; но по присланному второму приказанию принуждена была сойти, показывая по наружности сколько могла вид спокойной. Брат мой уверил все собрание в язвительнейших выражениях, что я для того не хотела сойти к чаю, чтобы могла скрыть свое неудовольствие и досаду, слыша поносительные слова о таком человеке, о котором уже предубеждена сердечно. Могла бы я вам отвечать на сие так, как вы то заслуживаете, сказала я ему, однако ж теперь от того удержусь. Есть-ли не нахожу в вас чувствий брата, то и вы не можете также находить во мне чувствий сестры.
Когда мы сели, то мать моя начала говорить о взаимном дружестве, долженствуемом царствовать между братом и сестрами, и порочила с некоторою ласкою поступок моей сестры и брата, что причиняли мне досаду и огорчение; а впрочем уверяла всех, что надеется твердо на мое воле отца моего повиновение.
Вот, любезная моя приятельница! каким образом по возвращении моем домой была я встречена. При конце завтрака явился г. Сольмс. Дядья мои Антонин и Юлий представили его мне как одного из лучших своих друзей; отец мой сказал мне: Знай, Кларисса! что Сольмс мне друг. Когда он сел подле меня, то мать моя посмотрев на него несколько времени обратила на меня взор наполненной нежности. Глаза мои устремились равным образом на нее прося ее защиты; на него же глядела я с презрением и негодованием смешанными с ужасом. Между тем брат мой и сестра осыпали его ласками и учтивостями.
При сем прошу тебя свидетельствовать любезной и почтеннейшей твоей родительнице мою чувствительнейшую благодарность за все ее ко мне благосклонности, что я не премину также и сама сказать ей особливым письмом.
ПИСЬМО VIII.
Дело мое производится с чрезвычайным жаром и поспешностью. Сольмс здесь почти ночует, и оказываемая ему благосклонность увеличивается от часу более. Ни чего здесь больше ни от кого не слышно, как следующие выражения:
Ах! любезная приятельница! да будет угодно небу, чтобы я не имела причины приносить жалобы на ошибку столь богатой фамилии, какова моя! До сего времени вижу я себя преданною во власть моего брата, которой показывает ко мне отменные ласки. Ты можешь воображать себе, что я изъяснялась с ним очень искренно, но он берет на себя вид насмешливой; и не может себя уверить, чтобы столь скромная и привязанная к своей должности девица, какова была сестра его Кларисса, могла причинить всем друзьям огорчение.
И в самом деле прихожу я в трепет воображая себе будущее. Весьма то видно, что они уже со всем решились.
Отец мой и мать стараются всячески убегать случаев иметь со мною особливой разговор; не требуют моего согласия, по тому что по видимому полагают, будто бы мне намерение их уже известно. Нет им никакой выгоды принуждать мои склонности, так как то делают брат мой с сестрою. Для сей самой причины и я не стараюсь говорить с ними. Все мои силы сохранивю для объяснения с моим отцом, ежели удостоит он выслушать меня терпеливо. Насколько трудно не иметь в себе согласных чувствований с теми, которым должность наша и склонность обязывают нас повиноваться.
Г. Сольмс удостоил уже меня тремя особливыми посещениями, кроме тех общих; в которых я должна была иметь участие; кажется мне, что я его никогда терпеть не буду, он не имеет в себе ни разума ни рассуждения; не знает больше ни чего, кроме умножения доходов и хлебопашества.
Все они старались привлечь в согласие свое также и госпожу Нортон; и как мнения ее были с намерениями их несогласны, то сказано ей было, что она сделает очень хорошо, ежели в тогдашних обстоятельствах прекратит свои посещения.
Тетка моя сказала один раз, что не думает она, чтобы племянница ее могла иметь когда нибудь привязанность к г. Сольмсу; однако ж научили ее говорить другим голосом. Завтре ожидаю я ее посещения. Брат мой и сестра не могли никак сыскать случая объяснить мне подробно будущее мое счастие; то взяла она на себя то мне представить, и отобрать решительное от меня мнение; ибо сказано мне, что отец мой не имеет ни малейшей терпеливости слышать, что я воле его сопротивляюсь.
Дали мне также знать, что ежели я в будущее Воскресенье не поеду в церковь, то сделаю тем всем моим родственникам чрезвычайное удовольствие. В прошедшее Воскресенье сказано мне было тоже, и я на то согласилась. Опасаются того чтобы г. Ловелас не случился на ту пору в церкви, и не предложил проводить меня домой.
Ты можешь быть уверена, что г. Сольмс не великие у меня имеет успехи. Не имеет в себе и столько разума, чтобы сказать что нибудь приличное времени и обстоятельствам. Ни с кем больше не говорит, как только с ними. Брат мой исполняет должность его стряпчего и Прокурора; а я ни мало не хочу его слушать. А под предлогом, что человек принятой столь благосклонно всею фамилиею имеет право требовать и от меня учтивостей, холодность мою и отказы приписывают они стыдливости; он же не чувствуя собственных своих недостатков и пороков воображает себе, что упорство мое не может ни как происходить от иной причины; ибо разговаривает только с ними, а мне нет случая сказать ни слова такому человеку, которой у меня не спрашивает ничего.
С теткою моею имела я сказанной выше сего переговор. Надлежало выслушать от нее предложения жениха, и причины побуждающие их взять его сторону. Против моей воли замечаю я, сколько как в предложении его так и в согласии их находится несправедливости. Для сего самого начинаю их ненавидеть от часу более. Получили уже одну знатную вотчину в предложение, с убытком настоящих хотя и отдаленных наследников; я говорю о той, которую укрепила моему брату крестная его мать; а теперь ласкаются химерическою надеждою достать себе также и другие; или по-крайней мере возвратить принадлежащую мне деревню к моей фамилии.
На отказ мой сказано мне такое предложение, которое поражает мое сердце. Каким образом известить тебе оное? однако ж то непременно должно. Целой месяц, или до нового приказания не должна я ни с кем иметь переписки. После переговора со мною моей тетки и учиненного мною ей отказа брат мой объявил мне сие запрещение повелительным видом и голосом. Не ужели не писать мне и к девице Гове? спросила я. Ни к ней, отвечал он с насмешливым видом; ибо не признавалась ли ты сама, что Ловелас принимается в сем доме как приятель? Видишь ли, любезной Друг! я говорила брату моему, что неужели почитает он сие средство…. он прервал речь мою сими словами: не думай ни как, чтобы ты могла сыскать какой нибудь способ; все твои письма будут перехвачены. И после сего оставил меня с великою поспешностью.
Вскоре после его вошла ко мне моя сестра. Я слышала, любезная сестрица! сказала она мне, что тебя теперь стеснили; но как подозревают, что ты упорствуешь против должности твоей не без посторонней причины, то приказано мне тебе сказать, чтобы ты целые две недели не делала ни кому посещений, и также и сама ни от кого бы их не принимала.
Как! сказала я ей, не ужели сие приказание происходит от тех, которых я обязана почитать? Спроси о том сама, отвечала она мне ходя в зад и в перед по горнице. Батюшка хочет, чтобы ты ему повиновалась, и желает отдалить от тебя все то, что может утверждать в тебе упорство твое и непослушание. Я отвечала моей сестре, что знаю мою должность, и надеюсь, что не будут ее основывать на условиях невозможных. Она сказала мне, что я с лишком смела, и надута чрезвычайно высокомерием и самолюбием; но скоро увидят все люди, что я думала о себе не справедливо.
Любезная Белла! сказала я ей; к чему такие угрозы? все твои ласки; отвечала она мне, не могут произвести во мне ни какого действия. Признаюсь тебе, что проникаю все твои ухищрения и лукавства. Сказавши сие, вышла поспешно из моей горницы.
Увы! сказала я сама в себе; какую я имею сестру? чем заслужила я такие суровые со мною поступки? Напоследок сожаления мои обратились на милость ко мне моего деда, которой благосклонностью своею отличил меня очень много от прочих.
Не знаю я, что брат мой и сестра против меня говорили: но только отец мой разумеет обо мне очень худо. Позвана я была к чаю, и пришла с веселым лицом, но скоро принуждена была принять вид совсем тому противной.
Нашла я всех в великой важности и задумчивости. Мать моя устремила глаза свои неподвижно на чайные чашки, и не обращала их на меня ни мало. отец мой сидел в креслах обернувшись ко мне почти спиною, имея сложенные руки, и перебирая пальцами, что делывал он обыкновенно, когда бывал в великом сердце. сестра сидела на стуле раздувшись. Брат смотрел на меня с презрением, и при входе моем оглядел меня с головы до ног. Тетка бросила на меня несколько принужденных взоров и на поклон мой отвечала небольшим наклонением головы с великою холодностью. Боже мой! на что употреблять строгость и устрашение, а не ласковость, с таким человеком, которой до сего времени почитаем был от всех снисходительным и послушным?
Поделиться книгой: