«Теперь бы только одно лишь мне желанно: чтоб ты не сеял в своем сердце хоть семена травы забвенья!»

А он в ответ:

«Если б я только услышал, что ты хоть траву забвенья сеешь,— тогда б я хоть знал, что любила меня.»

И еще, и еще… и вот — ближе, чем раньше, стали друг другу они, и кавалер:

«„Забудешь вновь!“ — всплывает мысль… В сомненьях сердца сильней, чем прежде, грусть».

А дама в ответ:

«Как в небе чистом облака плывущие бесследно исчезают, так и мой удел — быстротечным станет».

Хоть и сказала так она, но все же вновь соединилась с ним; однако отношения уж близкими быть перестали.

21

В давние времена — любовь одна почему-то прервалась, но все же от дамы — не забывала что ль она — пришли стихи:

«Хоть и горько мне, но все ж тебя забыть я не могу! И ненавижу я, и все ж люблю».

Так сказала она, а кавалер: «Ах, вот как!» — подумав, сложил:

«Свиданий? — Их нет. Все ж одно — наши души: как струи в реке, что островком разделены, за ним — опять одно…»

Хоть так и сказал он, но в ту же ночь отправился и лег с нею на ложе. И, говоря о минувшем, о том, что грядет, кавалер:

«Если бы долгая ночь осенью была длинна, как тысяча долгих ночей,— пусть восемь их будет, и все ж буду ли я насыщен?»

А дама в ответ:

«Пусть долгая ночь осенью и будет длинна, как тысяча долгих ночей,— не останется разве, что нам говорить, когда птички уже запоют?»

И с большей любовью, чем прежде, стал к ней ходить кавалер.

V

2

В давние времена дети двух семейств, проживавших в провинции, играть выходили у колодца. Когда они стали уже взрослыми — и юноша, и девушка, — они оба стесняться друг друга стали,[28] но он лишь ее хотел в жены себе, она ж о нем одном лишь помышляла и слушать не желала родителей, за другого ее отдававших. И вот от него, жившего здесь по соседству, пришло к ней:

«У трубы колодца, колодезной трубы — мы меряли свой рост — ты помнишь? Подрос я с той поры, как мы в разлуке».

А она в ответ:

«Чем мерялись с тобою мы,— волосы, в две струи ниспадавшие, у меня уж ниже плеч. И если, милый друг, не ты, то кто ж их приласкает?»

Так переговаривались они, и в конце концов стало по их желанию.[29] Но вот прошли годы, и родителей дамы не стало — и не стало у них опоры в жизни. «Сидеть здесь вместе, — может ли это повести к чему-нибудь?» — подумал кавалер и отправился в провинцию Коти, уезд Такаясу, где и образовалась у него новая связь.[30] Однако прежняя дама провожала его, и виду не подавая, что ей это неприятно, и он, заподозрив: «Не потому ли так оно, что есть у ней любовь другая?» — спрятался в садике перед домом, вид сделав, что в ту Коти отправляется, — и смотрит. Видит он, что дама, тщательно одевшись, в думах:

«Повеет ветер — и встают белые волны на взморье, о, гора Тацута! Не в полночь ли милый один идет через тебя?»

Сложила такую песню, и, ее услышав, он безгранично тронут был и перестал ходить часто в Коти.

И вот редким случаем зашел он в этот Такаясу в видит, что та дама, имевшая сначала вид такой достойной, теперь неряшливо одетая, узлом замотав на затылке волосы свои[31] — отчего лицо казаться длинным стало, — сама собственноручно держит ложку для риса и наполняет ею миску. Увидел это, и стало сердцу его неприятно, — так что и ходить к ней перестал. И потому та дама, глядя в сторону Ямато:

«В твою, о друг милый, сторону я гляжу здесь одна. Гора Икома![32] Вы, облака, не скрывайте ее, хоть лил бы и дождь!»

Так сказала она, и как раз тот, из Ямато — «приду!» ей сказал. Радостно ждала она, но дни шли за днями, и дама:

«„Приду“ — ты сказал мне… И ночи проходят одна за другой. А я все люблю того, кто столь ненадежен…»

Но хоть и сказала так она, кавалер больше здесь уже не бывал.

23

В давние времена кавалер и дама жили в провинции глухой. Кавалер был должен ко двору на службу отправляться и, о разлуке сожалея, ушел.

Прошел так год, другой и третий — и все не возвращался он, так что дама, ждать его устав, с другим — человеком к ней относившимся весьма заботливо и нежно — сегодня в вечеру быть вместе сговорилась,[33] и как раз явился тот кавалер. «Дверь мне открой!» — стучал он, но, не открывая, она, стихи сложив, ему проговорила:

«Сменяющихся лет — уж целых три я жду, и ждать тебя устала… И только в ночь сегодня я ложе новое делю…»

Так ему сказала, а он в ответ:

«Лук „адзуса“, лук „ма“, лук „цуки“, — их много… Ну, что ж… Люби его, как я любил тебя все эти годы».[34]

Сказал он и собрался уходить, но дама:

«Лук „адзуса“… — Натянешь иль нет его, но все же — с начала самого душа моя, как прежде, тебе принадлежит».[35]

Хоть и сказала так, но кавалер ушел обратно. В большом горе дама за ним вслед побежала, но настигнуть не удалось ей, и у ручья с водою чистой ниц она упала. Там на скале кровью, с пальца взятой, она написала:

«Того, кто не любит, кто ушел от меня, удержать я не в силах! Настал, видно, миг, когда жизнь уж исчезнуть должна…»

Написала она, и не стало ее.

VI

24

В давние времена жил кавалер. Той даме, что не говорила ему ни «да», ни «нет» и все же его пленила, послал сказать:

«Пуще, чем утром рукав, когда по полю осенью чрез кусты проберешься,— увлажена моя ночь, что сплю без тебя».

А играющая в любовь дама — в ответ:

«Не знаешь ты, что я — та бухта, на которой нет морской травы… Рыбак же неотступно до изнеможенья бродит…»[36]

25

В давние времена кавалер — в ответ человеку, который высказал ему свое сожаление в том, что он не смог добиться любви дамы, проживавшей в округе пятой улицы столицы, — сказал:

«Совсем нежданно — в рукаве моем волненье, как в гавани большой… когда туда приходит корабль китайский».[37]

26

В давние времена кавалер, придя к даме на одну только ночь, потом уж больше не приходил, отчего родитель дамы, рассердившись, схватил бамбуковую плетенку у умывальника и в гневе отшвырнул ее; дама же, увидев в воде лоханки лицо в слезах, так сложила:

«Нет боле никого, кто б так страдал, как я,— считала я, а вот — здесь под водой еще…»

Так сложила она, — и тот, не приходивший к ней кавалер, услышав это:

«То — я там был, что виднелся тебе в водоеме…[38] И даже лягушки на дне под водою плачут со мной в один голос».

27

В давние времена играющая любовью дама ушла от кавалера, отчего тот, в унынии:

«Почему же вдруг так стало трудно мне с тобой встречаться? Ведь клялись мы с тобой — ни капли не пролить!»[39]

28

В давние времена приглашенный на праздник цветов к дамам придворным, служившим у матери принца наследного, бывший офицером конвоя — кавалер так сложил:

«Вздыхаю всегда по цветам, не успев ими насытиться вдосталь… Но никогда еще не было так, как в этот вечер сегодня!»

29

В давние времена кавалер той даме, с которой был он едва знаком:

«Наши встречи с тобою кажутся мне единым лишь мигом, но жестокость твоя для меня бесконечна.»

30

В давние времена кавалер во дворце проходил мимо покоев одной придворной дамы, и та имела, что ли, против него чего-либо, но только молвила: «Хорошо, хорошо! Вот посмотрим, что станет с листвой травы».[40]

И кавалер:

«Если кто клясть станет того, в ком нет вины,— на нем самом „забвенья“ — как говорят — „трава“ взрастет!»

31

В давние времена кавалер той даме, с которой был близок, год спустя так сказал:

«Ах, если б вновь с пряжей клубок тот минувшего нам намотать! Если б ушедшее вновь нынешним стало!»

Сказал он так, но она не почувствовала, видно, ничего, что ли…[41]

32

В давние времена кавалер навещал одну даму, что проживала в провинции Цу, уезде Убара. Показалось той даме, что он, на этот раз вернувшись к себе домой, уж более как будто к ней прийти не думает, и вот она — ему укоры, — он же:

«С камышей прибрежных идет, все заполняя, прилив — сильней, сильней… Любовь к тебе, друг милый, все так же возрастает!»

А она в ответ:

«Мысли сердца, сокрытого, как в бухте тайной, узнаю как я? Веслом, пожалуй, — тем, чем двигают ладью…»

Слова эти принадлежали человеку, живущему в деревне, и что ж — хороши ли, иль плохи они?

33

В давние времена кавалер даме жестокой:

«Сказать тебе — не в силах, а не сказать — в волненьи я терзаюсь сам… Да, время наступило, когда душа лишь плачет!»

Вероятно, сказано им это после долгих дум.

34

В давние времена кавалер той даме, с которой связь порвалась не по причинам сердца:

«Краткий миг свиданья мы вместе завязали узлом крепким… И пусть в разлуке мы,— потом ведь встретимся с тобою!»

35

В давние времена кавалер даме в ответ на слова: «ты, верно, забыл уж» —

«По тесной лощине до самой вершины вьется лиана… „Конец“ — говоришь ты, а я — и не думаю вовсе!»[42]

36

В давние времена кавалер познакомился с дамой, любовью игравшей. Не уверен, что ли, в ней был он, — но только:

«Если ты не со мной,— не развязывай нижней шнуровки, хоть и будь ты вьюнком,— цветочком, не ждущим вечерних теней…»

В ответ она:

«Ту шнуровку, что вдвоем завязали мы, одна я, вплоть до встречи с тобой, и не сумею, видно, развязать!»

37

В давние времена Ки Арицунэ, куда-то уехав, не возвращался долго, и вдруг ему:

«Из-за тебя я привык к думам тоскливым. Не это ли люди, что в мире живут, „любовь“ называют?»

И Арицунэ в ответ:

«Из-за меня, говоришь?.. Из-за того, кто и сам столь неопытен, что у людей спросить должен: что ж такое любовь?»