– Нет, Юрий Назарович ушел вместе со мной, примерно через час после Александра Петровича.

– В штабе еще кто-нибудь был в это время?

– Нет, я ухожу последним и всегда сам запираю двери.

Я поблагодарила Владислава Леопольдовича и повесила трубку. Значит, до семи Петров был в штабе. Куда он поехал потом? Явно не домой. Жене он сказал, что у него встреча и он придет домой не раньше девяти. Отсюда следует, что эти два часа Александр Петрович собирался провести в каком-то другом месте. Встреча, встреча, крутилось у меня в мозгу. Интересно, с кем? Деловая встреча с партнерами в ресторане? Может быть. Но об этом должен был знать Корниенко, а он сказал, что о планах Петрова на вечер не знал. Если бы Петров занимался какими-то предвыборными делами Юрия Назаровича, Корниенко тоже должен был быть в курсе…

Ну а если предположить, что никакой встречи у Петрова не было, вернее, была, но только не деловая, а амурная, о которой необязательно знать начальнику, а тем более жене? Тогда завеса этого таинственного исчезновения несколько приоткрывается. Вот только Наперченов очень уж возмутился, когда я сегодня утром намекнула о такой возможности. Но это его обязанность – он и должен печься об имидже своего кандидата и его помощников и представлять их в выгодном свете, тем более перед журналистами. Так что, шерше ля фам получается?

Мне вспомнился разговор с женой Петрова или с вдовой? Черт ее знает, как ее сейчас называть. Пусть будет жена, решила я, пока не установлено, что Александра Петровича нет в живых. Так вот, вернемся к разговору с женой господина Петрова. Состояние ее на тот момент я бы охарактеризовала как неустойчивое и не стала бы спорить даже на свой дневной заработок, что все, что она мне сообщила, является правдой. А что же по существу она мне сказала? Что Александр Петрович частенько стал задерживаться вечерами. Что ей тошно и тяжело. Что у сына невеста лет на десять старше него. Что… Плавный ход моих мыслей прервал телефонный звонок. Марина сообщила, что меня спрашивает Михаил Францевич.

– Хорошо, соедини. – Я подумала, что этот звонок очень кстати.

– Оля, добрый вечер, – узнала я мягкий баритон Оленича, – ты не забыла о нашем уговоре?

– Миша, – не ответила я на его вопрос, у Петрова была любовница?

– Но я же сказал, – замялся ошарашенный Михаил, – что не слишком хорошо знаю Александра Петровича.

– Так была или нет?

– Ну, была, – выдохнул он, – что теперь скрывать, об этом все знали.

– Кто?

– Ты ее, наверное, видела сегодня, когда приходила к нам в офис. Она должна была попасться тебе навстречу.

– Блондинка лет тридцати в черном пальто? – Я вспомнила женщину, при виде которой у Самаркина отвалилась челюсть.

– Точно, – подтвердил Михаил. – Так как насчет пикника?

– Погоди.

– я нетерпеливо оборвала его, – она у вас работает?

– Не знаю я, где она работает.

– Тогда что она делала в вашем офисе?

– Это секрет.

– хитро произнес Оленич, – но тебе могу сказать, если пообещаешь поехать на пикник.

– Обещаю, говори, – выпалила я.

– Кажется, она переключилась на шефа.

Я чуть было не свистнула прямо в трубку. Вот это да! Черт, что же это получается? Да ничего пока не получается, успокоила я себя. Юрий Назарович человек свободный, так что…

– Как ее зовут? – все же поинтересовалась я.

– Дина Дашкевич.

– Где она живет?

– О господи, – взмолился Оленич, – спроси что-нибудь попроще.

– Хочешь сказать, ты у нее ни разу не был? – подцепила я его.

– Мне не нравятся блондинки, – парировал он.

– Ладно, спасибо, – поблагодарила я его и хотела повесить трубку.

– Оля, Оля, – остановил он меня, – а как же пикник?

– Перезвони попозже, может, что-нибудь придумаем.

Я положила трубку и снова глубоко задумалась. Что у нас получается? У Петрова – примерного семьянина, по словам Корниенко и Наперченова, оказывается, была любовница. Ну, Наперченов-то об этом мог и не знать, а вот Корниенко уж точно был в курсе, тем более что Дина после Петрова перекинулась на него. Раздался стук в дверь, и в кабинет вошел Кряжимский.

– Оля, я насчет твоего интервью, – он сел на стул напротив. – Будем давать в номер?

– Обязательно. Я еще обрисую его внешность для большей убедительности. А впрочем вы же его видели по телевизору, так что добавьте что-нибудь сами.

– Конечно, сделаем, не волнуйся, – заверил меня Кряжимский.

– Тогда можете идти домой, уже почти семь.

– Что мне дома-то делать, старику? – произнес Кряжимский.

– Немного поработаю еще.

– Хорошо, – кивнула я, – тогда окажите мне услугу, – я хитро посмотрела на него. – Мне нужен адрес одного человека, а адресно-справочное бюро уже закрыто. Может, вы попробуете по своим каналам?

– Всегда рад, Оленька, – с готовностью согласился он.

Я написала на листочке имя, фамилию примерный год рождения бывшей любовницы Петрова, и Кряжимский отправился в секретарскую звонить своим приятелям и знакомым, которых у него за долгую журналистскую карьеру накопилось бесчисленное множество. Минут через пятнадцать он вернулся и положил передо мной лист бумаги, исписанный почти стенографическим, но вполне читаемым почерком. Из него я узнала, что Дина Аркадьевна Дашкевич, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, прописана в Тарасове по улице Кутякова, пятнадцать.

– Сергей Иванович, вы – гений, – воскликнула я, с благодарностью глядя на своего зама.

– Чего уж там, – махнул рукой Кряжимский, – ты лучше расскажи, что накопала?

Я передала Кряжимскому все, что произошло со мной за сегодняшний день, опустив за ненадобностью приключение в примерочной кабинке.

– Лихо, лихо, – похвалил Кряжимский. – И нечего удивляться, что твой Корниенко спокойно ведет дела со своим политическим противником. Ведь политика – это такая же игра, как и любая другая, только ставки в ней гораздо выше – власть, которая открывает просто сумасшедшие перспективы. Выступая с трибуны в Думе, депутаты могут поливать друг друга грязью, а в перерыве между заседаниями мирно беседовать в думском буфете за рюмкой чая и решать свои финансовые вопросы. Ты разве этого не знала? Все различие Саблина и Корниенко заключается в том, что у их партий разные названия, а суть дела от этого не меняется. Кто наобещает больше других, кто сможет заставить избирателей поверить ему, а не другому, кто сумеет привлечь к себе внимание любыми законными и незаконными способами – тот и на коне, то есть в Думе. А там уж ему открываются поистине безграничные возможности.

– Вы мне прямо урок политграмоты прочитали, – усмехнулась я. – По вашему выходит, что в Думу рвутся из меркантильных соображений? А, как же народ, которому так щедро раздаются предвыборные обещания?

– Народ – это стадо, которое ведут на заклание, – грустно сказал Кряжимский.

– И мы с вами, значит, тоже – стадо?

– В какой-то мере.

– С вашей философией – хоть в петлю лезь, – я достала сигарету и закурила.

– Ну зачем же сразу в петлю, можно еще посопротивляться немного, что мы и делаем в силу своих возможностей, – резюмировал он улыбнувшись.

От его улыбки на душе как-то сразу потеплело. Я взглянула на стол и, увидев записку с адресом Дины, попрощалась с Сергеем Ивановичем и стала собираться.

– Хочешь нанести визит госпоже Дашкевич? – полюбопытствовал Кряжимский. Я молча кивнула, накидывая на плечо ремень «Никона».

– О чем собираешься говорить?

– Пока не знаю, – я пожала плечами, там видно будет.

– Что ж, экспромт – это неплохо, – заметил он, – но я бы на твоем месте поинтересовался, где она была вечером в день исчезновения господина Петрова.

– Поинтересуюсь, – ответила я уже с порога.

* * *

Сумерки уже накрыли город серой прозрачной накидкой, когда я остановилась возле дома номер пятнадцать по улице Кутякова. Это был типовой девятиэтажный дом из силикатного кирпича, ничем не отличавшийся от своих собратьев той же серии. Поднявшись на третий этаж, я долго давила кнопку звонка, но никто не откликнулся на непрекращающуюся трель. Еще раз взглянув на листок и убедившись, что пришла точно по указанному адресу, я спустилась вниз и отправилась домой – нужно было бросить чего-нибудь в топку для поддержания жизненных сил.

В машине я включила радио, и после очередной хохмы Фоменко: «Это все шито по воде белыми вилами» – пошли новости, из которых я и узнала, что в нескольких километрах от того места, где была обнаружена «Волга» господина Петрова, найден его труп с огнестрельным ранением. Господин Петров, как сообщил диктор, был директором крупной тарасовской фирмы, которая занималась торговлей нефтепродуктами. Предполагают, что его смерть явилась результатом криминальных разборок, связанных с его бизнесом. И, конечно, ни слова о том, что фирма эта принадлежит господину Корниенко.

Переступив порог своего подъезда, я как всегда направилась к лифту, но услышала какой-то шум за спиной, показавшийся мне странным – что-то вроде тихого шарканья подошв по цементному полу. Я хотела обернуться, чтобы выяснить причину этого шума, но не смогла. Чья-то грубая рука, пропахшая табаком, зажала мне рот и нос, и я почувствовала холод стали у горла. Я чуть не закричала от страха и боли, но не могла даже дышать.

– Будешь рыпаться или пикнешь – убью, – прошептали мне в ухо чьи-то губы, и рука, зажимавшая мне нос и рот, ослабила свою хватку, дав воздуху доступ к моим легким.

Я стояла, парализованная страхом, мне казалось, что, отпусти меня сейчас насильник, я бы просто опустилась на пол, словно марионетка, у которой оборвались нити. Отчаянно вращая глазами, я пыталась хоть что-нибудь разглядеть. Но мои попытки оказались тщетными. Через мгновение мне стало ясно, что злоумышленников по крайней мере двое. Сквозь хриплое дыхание первого, который держал меня, я расслышала негромкую команду.

– Ну, че стоишь, Слон, давай ее в машину.

– Веди себя тихо, как мышка, – снова услышала голос возле уха. – Тебе понятно?

– Угу, – протрубила я через нос и кивнула, если это можно было назвать кивком, но Слон, державший меня, видимо, понял мое движение, потому что, убрав руку с ножом с моего горла, подхватил меня за талию и поволок к выходу из подъезда.

– Ну че там, Зеленый, – прошипел зажав меня под мышкой, – все тихо?

– Давай быстрее, – негромко сказал Зеленый, придерживая дверь.

Я повернула голову. В тусклом свете лампочки мне удалось разглядеть если не его лицо, то, во всяком случае, фигуру. Он был с меня ростом, с коротко остриженными волосами, в спортивном костюме не то синего, не то зеленого цвета и в кроссовках. В руках он держал какой-то длинный предмет вроде ножа или тонкой дубинки. Он был явно за старшего, потому что командовал.

Как это ни странно, но страх, овладевший мной в самом начале, постепенно начал уходить, и оставалась одна только злоба и неистовое желание что-то делать, как-то попытаться выкрутиться из этой передряги.

Голова вновь обрела способность шевелить извилинами и стала прокручивать возможные последствия моего похищения. Было ясно, что убивать меня не собираются, по крайней мере немедленно. Если бы это было так, то времени на это было вполне достаточно и в подъезде. Значит, у них какие-то другие планы. Какие? Если они собирались напугать меня, то своей цели достигли. Что собираются делать со мной дальше? А что делают обычно такие отморозки с симпатичными девушками? Ответ на этот вопрос подхлестнул меня, придав решительности и сил. Что было мочи я начала биться, как рыба, вытащенная из воды. Вывернув голову, я впилась зубами в пропахшую табаком руку с такой злостью, что прокусила ее и почувствовала во рту солоноватую кровь.

Слон приглушенно взвыл от боли и неожиданности и почти выпустил меня, но вовремя перехватил локтевым сгибом здоровой руки за горло.

– Тварь, сука, убью! – чертыхался он. – Придушу, собака!

Он подтащил меня к «БМВ» стального цвета (я почему-то не сомневалась, что это был тот самый, который двигался за моей «Ладой» от штаба «Народной власти»), заднюю дверку которого открыл Зеленый.

– Чего ты орешь, кретин? – замахнулся он на Слона. – Засветиться хочешь?

– Эта сучка мне руку прокусила.

– Засовывай.

– Помоги, Зеленый, она трепыхается.

– Придуши ее маленько.

Но вместо того чтобы еще сильнее сдавить мне горло, как посоветовал ему Зеленый, Слон почему-то ослабил хватку и со стоном опустился на асфальт, выронив из руки нож, лезвие которого звякнуло о бордюрный камень. Упавший действительно был внушительных размеров, и его распластанное у моих ног тело в коричневой куртке напоминало скорее мамонта, чем слона.

Какое-то мгновение я стояла, глядя над него, а потом вдруг опомнилась и, не вдаваясь в причины его падения, резво отпрыгнула сторону от машины. У меня хватило ума (умная девочка) броситься не в подъезд, где меня снова могли схватить, а побежать вдоль дома Но не успела я сделать и двух шагов, как на ткнулась на человека, сильные руки которой обхватили меня кольцом.

Господи, значит, их трое. Эта мысль лишила меня последних сил, но дух еще был сломлен, и я попыталась освободиться.

Конечно, у меня ничего не вышло. Я собиралась расплакаться от такой несправедливости, как человек, державший меня, прошептал мне на ухо голосом Леши Самаркина:

– Все хорошо, это я. Постой-ка здесь не много.

Разжав свои объятия, после его слов показавшиеся мне самыми желанными на свете, легонько отстранил меня и повернулся лицом к Зеленому, который, замахнувшись своей дубинкой, стремительно приближался к нему. Честно говоря, я не поняла, что случилось, потому что все произошло в одно мгновение. Передо мной мелькнули ноги в кроссовках, и уже в следующую секунду Зеленый лежал на асфальте рядом со своим приятелем.

Даже не взглянув на неподвижное тело, Алексей шагнул к «БМВ» и, открыв переднюю дверцу, осмотрел салон.

– Никого, – спокойно сказал он, – пошли.

Он обнял меня и повел к подъезду, перед дверями которого лежал мой рюкзачок из шотландки. Самаркин поднял его, и в этот момент из подъезда вышла, опираясь на палочку, Клавдия Васильевна, вредная старушка, – я с ней не здоровалась. Она осуждающе взглянула на нас с Алексеем, потом на раскинувшиеся на асфальте тела бандитов и, пробубнив себе под нос что-то вроде: «Напьются и валяются где ни попадя, нехристи», пошла неспешно по своим делам.

Я улыбнулась и крепче прижалась к Алексею.

– Леша, а что случилось со Слоном? – спросила я, когда мы подошли к лифту, – ну, с тем, который тащил меня?

– Несварение желудка, – коротко бросил он.

– Ты что, убил его? – со страхом спросила я.

Хотел, – ответил он со вздохом, – когда увидел, как он тебя волочит, потом передумал. Минут через десять очухается.

– Откуда ты появился-то, спаситель?

Подошел лифт, мы сели и поднялись на мой этаж.

– Да я закончил с подписями и решил тебя дождаться, – смутился он, – замерз здесь не много – стал прохаживаться вдоль дома.

Едва мы вошли в квартиру, я тут же закурила, а он мне все рассказал. Он проморгал момент, когда я приехала, и увидел меня, уже входящую в подъезд. Он подошел к подъезду и сразу понял, что что-то не так, и спрятался в тени дома. А когда Слон подтащил меня к машине, «отключил» его, как он выразился. «Дальше ты все знаешь», – закончил Алексей.