Петрова села в кресло напротив и, продолжая дымить и стряхивать пепел в маленькую бронзовую пепельницу, которую взяла со столика, наставила на меня свои проницательные карие глаза. Да, взгляд у нее, надо сказать, был немного тяжеловат, как, впрочем, и нижняя часть лица.

– Прежде всего меня интересует, – по-деловому бодро начала я, – позавчерашний день, день, когда пропал Александр Петрович.

Петрова немного побледнела и, прежде чем ответить, на миг отвела глаза к окну.

– Что конкретно? – сказала она сдавленным голосом.

Наверное, все же переживает, подумала я, да и как иначе?

– Может, в этот день вы заметили в поведении мужа что-то необычное?

– Да нет, – приподняла она голову и, щурясь, выпустила струю дыма в потолок, – Саша как всегда позавтракал, собрался на работу и уехал.

– А перед этим он ни о чем тревожащем его или тягостном для него с вами не делился? – осмелилась задать я вопрос, ответ на который должен был явиться лакмусовой бумажкой, по которой можно было узнать о «погоде в доме», о семейном климате, так сказать, и мере доверия, проявляемого супругами друг к другу.

– У Саши на работе все было хорошо… – немного растерянно произнесла Ольга Юрьевна и в очередной раз затянулась.

– Вы имеете в виду на фирме? – решила я уточнить и достала из кармана куртки пачку «Винстона». – Можно?

– Да, да, курите, – она поставила на столик миниатюрную бронзовую пепельницу и снова непринужденно откинулась на спинку кресла.

Когда Петрова ставила пепельницу, я заметила, как блеснуло на ее мизинце тонкое колечко в виде змейки с маленьким изумрудом.

– На фирме и по партийной линии, так сказать, все шло отлично. Конечно, – нервно передернула она плечами, – иногда не обходилось без кое-каких накладок, трений и так далее, сами понимаете, такой пост и в бизнесе, и в движений… – авторитетным тоном произнесла она и направила на меня прямой и ясный взгляд. – Саша, естественно, делился со мной проблемами, но, в общем, успевал и был на хорошем счету везде. Я понимающе закивала.

– Все это понятно, но меня интересует конкретика…

– Что вам понятно? – неожиданно с вызовом и раздражением спросила Ольга Юрьевна.

Очевидно, время быть относительно любезной и приятно коммуникабельной на внутренних часах истекло.

– Что ваш муж был замечательным человеком, – поторопилась я предупредить новое извержение. – Вы не знаете, над чем он работа в последнее время?

Ольга Юрьевна бросила на меня недоверчивый, если не сказать враждебный, взгляд и, изображая голосом сожаление, сказала:

– Зря я согласилась вас принять… У журналистов ни такта, ни логики, одна назойливость и дотошность!

У меня возникло дикое желание послать ее подальше, но я вовремя остыла, вспомнив, зачем сюда пришла.

– Ольга Юрьевна, – терпеливо, точно с малым ребенком, продолжила я разговор, – если бы не было журналистов, прессы в широком смысле слова, что тогда было бы с обществом, кто бы извещал его о том плохом и хорошем, что происходит в высших эшелонах власти, во всех сферах жизни; кто взял бы на себя ответственность и смелость довести до его сведения, что, например, какой-нибудь политик – только виртуозный манипулятор, спекулирующий на народном недовольстве нынешней властью, что другой политик – одиозная коррумпированная личность, что известный бизнесмен, жертвующий на благотворительность гигантские денежные суммы, свой капитал нажил нечестно, с деловитой наглостью присвоив себе народное добро…

Кажется, меня попутал бес ораторства. Вместо того чтобы замять наклевывающуюся дискуссию, я понеслась с места в карьер. Ольга Юрьевна с отстраненным видом слушала мою прочувствованную речь, потом презрительно хмыкнула и заметила:

– Каждый даже самый ничтожный человек считает себя по-своему незаменимым.

– Ольга Юрьевна, – умоляющим тоном сказала я, – я ведь не о журналистике с вами пришла беседовать, мне важно докопаться до причин исчезновения вашего мужа, вы поможете мне?

Я проникновенно посмотрела на нее, как никогда остро чувствуя в себе наличие незаурядного актерского дарования – этакая Корделия, прощающая отринувшему ее папаше Лиру все его недоверие, всю несправедливую ненависть и трепетно взывающая к его здравому смыслу, к его памяти и отцовскому сердцу. Мое усилие дало свои плоды: взгляд Петровой смягчился, выражение враждебной и высокомерной неприступности потихонечку сползло с ее лица, она подалась вперед, поставила локоть на колено (Петрова сидела, заложив ногу на ногу) и неожиданно искренним тоном произнесла:

– Если бы вы знали, как мне тяжело, как тошно…

В ее карих глазах блеснули слезы. «Может, и она исполняет роль? – недоверчиво подумала я. – Да нет, вроде не похоже…» Я опять невольно задержала взгляд на милом изумрудном колечке, на ее длинном «музыкальном» мизинце.

Где-то я уже видела это кольцо-змейку с зеленым глазом… Только вот где? Не в магазине – это точно. У кого тогда? Да мало ли таких колец? Ан нет – работа эксклюзивная.

– Я вас очень хорошо понимаю… – я с сочувствием посмотрела на Ольгу Юрьевну, – поэтому и хочу докопаться до истины. Итак, было ли нечто такое, что тревожило Александра Петровича в последнее время?

– Что-то на фирме не клеилось, так мне показалось, у Саши ухудшились отношения Корниенко, потом вроде все нормализовалось. Дня за три до того, как он не вернулся с работы… – губы Петровой дрогнули, от волнения она запнулась, – мне трудно говорить об этом, как будто вновь и вновь повторяется этот бред… так вот, дня за три как раз Юрь Назарыч ужинал у нас, говорил о том, какой Саша хороший работник и мировой парень… Вы ведь знаете Корниенко?

Я утвердительно мотнула головой.

– Он – большой любитель прибегать к простонародным выражениям и за ужином не скупился на них. Веселый такой он был, приглашал и сына нашего принять участие в движении…

– У вас есть сын?

– Да, Валера, но он живет отдельно, у него и невеста есть. Они вроде как вместе живут, то сходятся, то расходятся, не поймешь, – Петрова в первый раз улыбнулась, улыбнулась сквозь слезы, – она старше моего сына, но вы ведь знаете, в юности мужчины часто увлекаются зрелыми женщинами, хотя она и не такая зрелая.., ну, вы меня понимаете?

– Понимаю, – без особого энтузиазма сказала я, потому что меня, признаться, интересовала несколько другая тематика. Все-таки на всякий случай я спросила:

– А где работает ваш сын?

– В фирме приятеля, фармацевтической. Он кончил химико-биологический, защищаться не стал и уже год как занимается бизнесом.

– Понятно. Сколько же лет его невесте?

Ольга Юрьевна судорожно проглотила комок слез, закипавших у нее в горле (видно было, что говорить о личной жизни сына ей трудно), и произнесла скороговоркой:

– Тридцать два, она толком нигде не работает, я вообще видела ее только пару раз. Стараюсь не вмешиваться… Хотя Саша всегда был против их союза.

– Может, все еще изменится… – постаралась утешить я Петрову.

– Что вы, – с горечью махнула она рукой и многозначительно скосила глаза на внимательно слушавшего нас Алексея, который, без труда опорожнив микроскопическую чашечку, не отрывал от нее глаз, – эта женщина обладает такой властью над мужчинами, что… – она запнулась, – может, еще кофе?

Она слабо улыбнулась Алексею. Он мотнул головой:

– Угу.

– Тогда, может, сами сварите? На кухне есть все необходимое: кофе, сахар, загляните в холодильник: там сыр, сливки…

– О'кей, – Алексей скорым шагом направился на кухню.

Я, надо сказать, поразилась происшедшей Ольге Юрьевне перемене. Или ее внутренние часы опять запели утро человеколюбия?

– Александр Петрович случайно не звонил вам позавчера с работы?

– Звонил. Сказал, что задержится, что у них какая-то важная встреча в избирательном штабе, – пояснила Ольга Юрьевна.

– В котором часу это было?

– Точно не помню, – наморщила лоб Ольга Юрьевна, напрягая память, – скорее всего коло семи.

– Он не сказал, когда примерно рассчитывает попасть домой?

– Сказал, что постарается быть не позже девяти, – Ольга Юрьевна тяжело вздохнула. – Знали бы вы, сколько таких обещаний слышала я от Саши за всю нашу с ним совместную жизнь! А в последнее время он вообще с каждым разом все позднее и позднее приходил с работы.

– Вы не пробовали узнать, чем он занят? – задала я неосторожный вопрос, всю степень неосторожности и опасности которого для мирного диалога оцедила секундой позже.

– На что это вы намекаете? – глаза Ольги Юрьевны гневно блеснули. – Считаете, что вам позволено вмешиваться в чужую жизнь?

Ну вот, пошло-поехало, с горечью подумала я.

– Ольга Юрьевна, журналисты только и делают, что волей-неволей вмешиваются в чужую жизнь, особенно те, которые проводят независимое расследование, потому что кое-какие детали, почерпнутые из личной жизни интересующих их лиц, помогают им порой раскрыть подлинную подоплеку деятельности этих самых лиц в жизни общественной, – опять почувствовала я себя на трибуне и с досадой закусила нижнюю губу. – Простите, что мне приходится спорить с вами, но поверьте, я ничего плохого не имела в виду.

– Не имели? – сузила глаза в недоверчивой гримасе Ольга Юрьевна. – Вы же мне едва не попеняли на то, что я не шпионила за мужем!

Последнюю реплику она выкрикнула прямо-таки с возмущением. Именно в эту минуту из кухни с подносом явился Алексей. Его рот был растянут в идиотской, как мне со злости показалось, улыбке. Теперь поднос был полностью укомплектован: три чашки с кофе, тарелочки со сладостями, с лимоном, сливки, тартинки с сыром. Это, по всей видимости, явилось последней каплей в чаше терпения Ольги Юрьевны. Она запамятовала, что сама дала указания Алексею по использованию своих гастрономических ресурсов и теперь с гневной обидой и упреком смотрела на моего незадачливого помощника.

– Убирайтесь! – заорала она. – Чтобы духу вашего тут не было, папарацци проклятые!

* * *

– Истеричка безмозглая, самодурка, шизофреничка, – честила я Петрову, сидя в машине с Алексеем.

После ее злобного крика мы как ошпаренные выскочили из ее благоустроенной квартиры и поспешили к мокнувшему под дождем автомобилю. Настроение у меня было прескверное, и чтобы как-то прийти в себя, я принялась поливать грязью Ольгу Юрьевну. Мне недоставало только ее чучела, чтобы при помощи хорошей дубины вволю потешиться над мешком соломы.

– Надо же, – возопила я, давя на газ, эта драная кошка – моя полная тезка!

– Да ладно тебе, – похлопал меня по руке Алексей.

– Нет, за такую работу нужно молоко бесплатное давать! – неистовствовала я, взяв курс на редакцию.

– Высади меня у поворота, – попросил Алексей, – пойду подписи собирать.

– О'кей, если у меня будет время, як тебе присоединюсь, – небрежно сказала я.

– Да успокойся ты, мало ли психованных! – с нежностью посмотрел на меня Самаркин.

– Успокоюсь, не переживай.

Я остановила машину у продуктового магазина на Сакко и Ванцетти, помахала Алексею рукой и поспешила в редакцию. Спокойный диалог с Кряжимским – это то, что мне сейчас нужно.

– Ну, пропащая, как успехи? – встретил он меня лукаво-мудрой улыбкой в приемной.

– Да какие там успехи! – в свой черед слукавила я. – Ничего особенного.

– Вечно ты скромничаешь! Слышала, рейтинг «Родины» растет, Корниенко по радио выступал.

– Просто удивительно, сколько энергии у этого человека.

– И ты знаешь, – разочарованно пожал плечами Кряжимский, – о Петрове практически ни слова, как думаешь, с чем это связано?

– С тем, что участь мертвых – помалкивать, – наградила я приоткрывшего рот Кряжимского крупицей черного юмора.

– Да ты не в себе. Может, кофе? – Он пристально посмотрел на меня, потом красноречиво – на Марину.

– Я мигом, – весело откликнулась та.

– Не надо, кофе я уже напилась, – сказала я, вспомнив «кофепитие» у Петровой. – Мне бы капель валериановых в самый раз, – невесело усмехнулась я. – Да, а вы слышали, машину Петрова нашли?

– А как же! – азартно воскликнул Кряжимский. – Я за этим слежу. Как твое интервью с Назарычем?

– Отлично – сплошная демагогия, но обаятелен, черт, ничего не скажешь! – хитро улыбнулась я. – Прозондировала его немного. Ловко от ответов умеет уходить, старый лис. Да вот, – достала я из рюкзачка диктофон и нажала на кнопку перемотки, – послушайте, а мне пару минут одной посидеть надо, мозгами пораскинуть. Фотопленку – Вале в проявку, – бросила я на стол «отстрелянную» кассету. – Послушаете, Сергей Иванович, и тогда милости просим на огонек, – улыбнулась я, – обсудить кое-что нужно.

– Конечно, конечно, – сделал серьезное лицо Кряжимский, польщенный тем, что без него я – как без рук.

Глава 7

Мою голову подпирали ладони моих облокотившихся о стол. Моя упругая попка как сказал Францевич, покоилась на упругом сиденье моего рабочего кресла, а полуприкрытые глаза буравили невидимую точку на противоположной стене – я решила подумать.

Никакой дельной идеи на тот момент меня еще не было. Я просто хотела соединит все разрозненные факты, фактики и гипотезу а там уж посмотреть, что у меня получится.

Начала я, как обычно, с конца, то есть моей тезки Ольги Юрьевны Петровой. Хорош хоть фамилии у нас разные. Очень мне запало в душу ее колечко в виде змейки с изумрудным глазом. Я готова была поспорить на мою дельную зарплату главного редактора, что ювелирных магазинах такого колечка, которое красовалось у Ольги Юрьевны на ее холеном мизинчике, не встречала. Тогда я начала перебирать магазины антикварные. Конечно, «перебирать» – это сильно сказано – в нашем городе их раз, два – и обчелся. Да такие вещи на прилавках и не появляются, а скупаю перекупщиками еще на подступах к магазинам. Значит, отпадают и антикварные магазины.

Но где же тогда я видела это чертово кольцо?! Может быть, на Арбате, когда последний раз посещала нашу столицу? Тоже – нет. Перед моим мысленным взором чередой, как тридцать три богатыря за Черномором (это ж надо, почти стихами заговорила), пошли мои подружки и знакомые, вернее, даже не сами подружки, а их пальчики с колечками и перстнями. Увы, и на этот раз ничего похожего на змейку с изумрудным глазом. И тут, видя, что память отказывается открывать мне свои тайники, я решила ее перехитрить. Эта хитрая хитрость, на которую я решилась, уже не раз выручала меня. Получается почти как в детективах про суперменов и супервуменш. Называется – метод измененного состояния сознания. В одной умной книжке прочла. Не буду вдаваться в теорию, а на практике это нужно проделывать следующим образом.

Если вы знаете, что что-то знаете, но ваше сознание отказывается работать и вы никак не можете вспомнить необходимую информацию, то нужно хорошенько подумать об интересующем вас факте, который отказывается всплыть на поверхность, и на время отключиться от данной проблемы и заняться какой-нибудь другой проблемой (это несложно, проблем у нас хватает) или каким-либо общественно-полезным трудом. Тут начинает работать подсознание, а подсознание – это такая хитрая штука, которая (как полагают некоторые деятели, профессионально занимающиеся эзотерикой) знает все о том, что было, есть и будет с человеком. Так вот, задав подсознанию задачу, вы спокойно занимаетесь своими делами и вдруг вас неожиданно озаряет. Эврика! То, что вы никак не могли вспомнить, – вот оно, на тарелочке с голубой каемочкой. Примерно так приснилась Менделееву его знаменитая Периодическая система элементов, а Ньютона озарило законом всемирного тяготения через посредство яблока, свалившегося ему на голову.

Короче говоря, оставив в покое змейку с изумрудным глазом, я продолжила систематизировать собранную за день информацию. Петров в день своего исчезновения звонит жене домой после совещания у Корниенко и сообщает ей, что в штабе у него какая-то встреча. Получается, что Петров выехал из штаба и пропал. Надо бы уточнить, во сколько он уехал оттуда и кто видел его последним. Может быть, он что-то говорил о своих намерениях?

Я набрала номер избирательного штаба Корниенко. Еще не было семи часов, и я надеялась, что застану там кого-нибудь. Мне повезло – трубку снял Наперченов. Поинтересовавшись, когда можно будет прочитать мое интервью с Юрием Назаровичем, он сообщил мне, что Корниенко пока еще нет, но через часок он должен подъехать. Мне показалось, что Наперченов рад моему звонку.

– Владислав Леопольдович, я бы хотела вас кое о чем спросить, – произнесла я томно.

– Да, да, конечно, – с готовностью ответил он, – что вас интересует?

– Вы видели Петрова в тот день, когда он исчез?

– Да, он приехал почти одновременно с Юрием Назаровичем.

– В какое время?

– Не помню точно, еще семи не было. А что, что-нибудь удалось выяснить? – в свою очередь задал он мне вопрос.

– Нет, к сожалению, пока ничего, – сказала я, тем более что это было почти что правдой. – А во сколько он уехал?

– Они с Корниенко только взглянули на подписные листы, – растягивая слова, проговорил Наперченов, – и Петров сразу ушел.

– А Юрий Назарович? Он вместе с Петровым ушел?