– Почему же ты не позвонил? – спросила я. – Надо было тебе здесь мерзнуть?

Он только пожал плечами и улыбнулся.

И тут меня озарило.

– Лешечка! – Я с криком бросилась ему на шею. – Я вспомнила! Получилось!

– Да что получилось-то? – Он немного отстранился и с опаской посмотрел на меня.

– Змейка с изумрудным глазом! – орала я, повиснув у него на шее.

– Это пройдет, – он нежно погладил меня по спине, – просто ты переволновалась.

– Да ничего не пройдет, – я вырвалась oт него и бросилась к телефону. – Ты помнишь колечко у Ольги Юрьевны на мизинце в виде змейки с изумрудным глазком?

– Ну… – как-то неопределенно ответил Алексей.

– Мне его показывала Женька, – я набрала номер своей подружки.

– Да. – К счастью, она оказалась дома и сама взяла трубку.

– Привет, это я.

– Лелька, здорово, – узнала она меня.

– Женька, у меня мало времени, я потом тебе забегу и все объясню, ты мне только скажи, помнишь, ты хвалилась мне колечко в виде змейки с изумрудным глазом?

– Вспомнила, – протянула она, – его уж нет давно.

– Как нет? А где же оно? – нетерпеливо спросила я.

– Мой папушка купил его мамушке, когда они еще вместе жили, но мамушке оно то ли не понравилось, то ли не подошло, не помню уж, короче, она этим кольцом в него швырнула, они уже тогда цапались, как две собаки. Ну, папушка его и притарил, а потом, наверное, какой-нибудь своей пассии презентовал. Ты ведь знаешь его – широкая натура.

– Знаю, – ответила я, вспомнив вальяжную фигуру Теодора Георгиевича. – Ладно, пока, скоро забегу.

Не успела я положить трубку, как телефон снова зазвонил.

– Слушаю.

– Оля, – узнала я баритон Михаила Францевича, – еле тебя нашел. Скажи мне твой адрес, я за тобой заеду.

Это было произнесено таким тоном, словно я уже дала свое согласие.

– Только не в девять, – я бросила взгляд на часы, – я не успею собраться.

– Скажи, во сколько?

– В десять.

– Хорошо, я буду.

Я продиктовала ему адрес и опустила трубку на аппарат.

– Уезжаешь? – Самаркин обиженно поджал губы.

Я подошла к нему, обняла за шею и посмотрела в зеленые глаза.

– Леша, мне надо попасть на эту чертову вечеринку, может, удастся узнать еще что-нибудь о Петрове. И мне нужна будет твоя помощь, если ты, конечно, согласишься мне помочь.

– Помочь? – он недоверчиво посмотрел на меня.

– Да, у меня есть план.

Глава 8

Как только дверь за Алексеем захлопнулась, я принялась одеваться. У меня было в запасе минут десять – не больше. Натянув на себя черные бархатные брюки «Big star», я уже примеряла темно-бордовый пиджак, как раздался звонок в дверь.

Фу ты, черт, раньше назначенного времени, закусила я губу, кинула быстрый взгляд в зеркало и побежала открывать. Я зыркнула в глазок – на лестничной площадке стоял Михаил Францевич. Я щелкнула замком, дверь открылась.

– Добрый вечер, – непринужденно поздоровался зам Корниенко, протягивая мне букет красных роз.

– Какая приятная неожиданность! – кокетливо улыбнулась я, польщенная его вниманием.

Согласитесь, когда полчаса назад вам к горлу приставляют нож, а потом дарят цветы – это производит впечатление! Я по-настоящему была растрогана, но смотрела на Францевича отсутствующим взглядом, словно по-прежнему чувствовала холодное прикосновение стали.

– Вам нехорошо? – встревожился Оленич.

– Мы что, снова перешли на «вы»?

Я действительно прислонилась к косяку и прикрыла веки.

– Нет, нет, что вы, – поторопилась я его успокоить, – мне никогда не было так хорошо, спасибо вам за цветы.

– Мне казалось, что такая красивая девушка, как вы, получает их ежедневно… – он застенчиво улыбнулся.

– Что же это мы с вами в дверях стоим, прошу, – я посторонилась, впуская Михаила в прихожую. – Проходите, – предложила я, видя, что он замешкался. – Но для начала снимите куртку.

Он благодарно улыбнулся и повесил на вешалку свою светло-серую куртку из микрофибры. Я поглядела на ярлык – так, для интереса. Знаменитая немецкая фирма «Шульман». Неплохо, хотя нужно заметить, что элегантное пальто больше шло Францевичу. Под курткой на нем была джинсовая рубашка. Пикник есть пикник. На минуту я засомневалась: а не вырядилась ли я для такого случая? Я – женщина, мне простительно, успокоила я себя, да и характер мероприятия обрисован не очень четко – в нашей стране между пикником и светской вечеринкой грань весьма размыта.

– Вы отлично выглядите, – Францевич прошел в гостиную и сел в предложенное кресло.

– Спасибо, сегодня вы мне уже это говорили… – рассмеялась я каким-то судорожным смехом – следствие нервного стресса.

– Мне нетрудно это повторить, тем более это чистая правда. Хотя, конечно, можно было придумать что-нибудь другое, типа: вы неподражаемы или великолепны, или: сегодня вы, милочка, – настоящая принцесса… – негромко рассмеялся Францевич в свою очередь. – Считайте, что я все это вам сказал, – добавил он.

– У вас хорошее чувство юмора, – шутливо произнесла я, – поскучайте здесь пять минут, мне нужно привести себя в порядок.

– Последний штрих?

– Именно.

Я пошла в спальню и, освежив макияж, вскоре вернулась в гостиную. Францевич встретил меня восхищенным взглядом и своей хищноватой улыбкой.

– Мы можем ехать? – Он легко поднялся с кресла и подошел ко мне. I Ну вот, с неудовольствием подумала я, сейчас начнутся грязные приставания!

Михаил Действительно поднес руку к моему лицу, но только для того, чтобы стереть с подбородка вишневое пятнышко помады, которую в спешке да еще дрожащими руками (следствие недавнего инцидента) я не очень аккуратно нанесла на губы.

– Вот так будет лучше, – оценивающе прищурил правый глаз Францевич.

Перед тем как выключить свет в прихожей я в течение целой минуты критически изучала свою физиономию, на которой, сменив смертельную бледность, теперь полыхал самый что ни на есть натуральный румянец. «Никон» у минут двадцать как покоился в кожаной сумке, которую я не забыла прихватить с собой.

Мы спустились на лифте. У подъезда нас ждал синий «БМВ» сверхсовременной модификации, своими удлиненно-обтекаемыми контурами напоминавший амфибию. В нем сидела все та же компания, что и днем в «форде» – мелкоголовый Слава и угрюмого вида бугай в бордовой куртке.

– Добрый вечер, – любезно поздоровалась я с «обитателями» синего «БМВ».

Мне ответили дружным молчанием. Точно лакеи мстят господам, пронеслось у меня в голове, или наоборот – они считают себя недостойными подать голос? А где же белый «Форд»? Или Францевич специально пускает пыль в глаза?

С удовольствием почувствовав под своей упругой попкой пружинящую мягкость комфортабельного сиденья, я, стараясь выглядеть беззаботной, откинулась на спинку. Настроение у меня было не то чтобы подавленное… Скорее я вообще не могла определить, какое оно у меня было. Разговаривать не хотелось, но и молчать было как-то неприлично, тем более что Францевич выжидающе пялился на меня. Его красивые черные глаза полыхали все тем же бесовским огнем, разве лишь в самой глубине поблескивали капельки нежности, похожие на подтаявший снег. Молчание казалось мне все более невыносимым, я задыхалась в нем, словно в исполинском сугробе.

«А может, эти молодчики не ответили мне на приветствие, потому что считают меня девкой Францевича, девкой, которую он везет на трах?» – возмущенно подумала я и решила разрядить образовавшийся в салоне автомобиля вакуум следующим освежающе-резким обращением к Михаилу:

– А вы слышали, труп Петрова обнаружили?

Мне показалось, что Францевич вздрогнул. Испортила я ему клубничку!

– Я не слушал новостей, – просто ответил зам Корниенко, – меня они утомляют…

«А приставать к девушкам тебя не утомляет?» – с вызовом задала я, мысленно, конечно, ему вопрос, а вслух сказала беспечным тоном:

– Запутанная история, скажу я вам… Шекспиром пахнет, – усмехнулась я, всей кожей ощущая напряженную тишину в салоне. Меня раздражал похотливый блеск в глазах Францевича. В моей голове он никак не вязался с фактом обнаружения трупа Петрова. Я не могла освободиться от того сухого официального тона, которым было передано это сообщение. Этот равнодушный, выхолощенный, ну разве что с маленькой долей печали, печали обескровленной, уместной, как считалось, голос гулким эхом висел в моем сознании, заставляя меня смотреть на мир, на людей сквозь серые очки. Прибавьте к этому еще зарядивший дождик… – Шекспиром?

– удивленно приподнял свои смоляные брови Францевич.

– У меня нюх на такие дела, – таинственно сказала я, одарив его многозначительным, как сама жизнь, взглядом, – все-таки странно, что вы не слушаете новостей.

– Слушаю, но не постоянно, от этого можно свихнуться… – Как вы думаете, куда направлялся Петров позавчера, когда выехал из штаба? – Я невинно посмотрела на Михаила.

Он нервно и даже как-то неприязненно передернул плечами, но голос его прозвучал спокойно:

– Понятия не имею.

– Какие у него могли быть дела за несколько километров от Тарасова в такое время?

– Если б я знал, то ответил, – с оттенком раздражения бросил Францевич.

– Мне кажется, он ехал к любовнице… – Я пристально взглянула на него. – Может такое быть?

– Вполне, но кто его знает, – небрежно ответил Михаил, – давай сменим тему.

– Давай. – Я равнодушно уставилась в окно. – Мы едем в Немецкую слободу? – Я увидела, что мы приближаемся к посту ГИБДД у моста через Волгу.

– Да. Там есть одна затерянная среди высоких тополей турбаза, очень комфортабельное место, – Францевич лениво улыбнулся, – мы совсем недавно открыли для себя этот милый островок неги…

– Боже, как поэтично, – я задрала голову, словно потолок салона тоже был посвящен в тополиное чудо вышеупомянутого райского уголка. – Надеюсь, там найдется пара шоколадок «Баунти», – саркастично добавила я, чтобы показать, что не клюю на дешевую романтику, купленную тем не менее, как я подозревала, за немалые деньги.

Меня прямо разозлило это обычно такое безобидное личное местоимение «мы», которое употребил зам Корниенко – «мы совсем недавно открыли». Сейчас в нем было столько чванливого высокомерия, столько спеси, и этот медленный, томный голос, словно заключавший в себе снисходительно-небрежное отношение к тем людям, которые и рады бы открыть аналогичное прелестное место, да средства не позволяют.

– Мне кажется, дома настроение у тебя было лучше, – холодно заметил Францевич.

– Это только так кажется. Просто я кренилась. За полчаса до нашей встречи на меня было совершено нападение. Кому-то очень не хочется, чтобы был найден убийца Петрова, – я пристально посмотрела на моего спутника.

– Что-о? – с тревогой взглянул на меня зам Корниенко. – Как, где?

Я вкратце рассказала Францевичу, что произошло.

– Как же ты спаслась? – завороженно глядел на меня он.

– Один бывший афганец помог, – соврала я и с нежной благодарностью подумала об Алексее, который, я не сомневалась, как и было между нами условлено, ехал сейчас на моей «Ладе» следом за синим «БМВ» Оленича.

«Нет, – думала я, – Францевич тут ни при чем, стал бы он приглашать меня на пикник… А что, если специально пригласил, чтобы тихо-мирно разделаться со мной? Что тебе в голову такие мысли страшные лезут?» – одернула себя я, чувствуя противный нервный озноб. Мне захотелось говорить о чем угодно, только чтобы говорить. Я переживала сейчас цепеняще-тревожное, громадное, как мифический; Минотавр, и такое же беспощадное, как он, чувство, сильно напоминающее детский ужас перед смертью, который я начала испытывать лет с семи. Лежа в кровати, я, бывало, не могла сомкнуть глаз, снедаемая этим темным, как сама ночь, неотступным страхом, который часами терпеливо ждал у изголовья учащенного биенья моего похожего на затравленном зверька сердца.

– И каковы же будут аттракционы? – выпалила я первое, что пришло мне в голову, выпалила, чтобы только не молчать…

* * *

Мы вышли из машины у двухэтажного кирпичного дома и поднялись по железной лесенке. Я успела бросить только беглый взгляд на окрестности, но и его хватило, чтобы оценить этот райский уголок по достоинству. Надо сказать, что сами постройки не радовали глаз. Трехэтажное здание, стоящее неподалеку, напоминало самую заурядную «хрущевку», еще несколько небольших одноэтажных строений и вовсе настраивали на обыденный лад… Но я сразу прониклась тихим очарованием этого места, где ряды высоких тополей с мощными стволами позволяли видеть реку, которую сейчас хлестали струи крепчающего дождя. Я представляла, как здесь, наверное, хорошо в погожие осенние вечера, не такие, как сегодняшний – холодный, ветреный и дождливый…

В доме, куда мы вошли, находилась сауна. Я притормозила в прохладном пустом вестибюле.

– Я совсем не хочу париться, – капризно пробурчала я.

– Это не обязательно, – улыбнулся Францевич, – просто так посидишь за столом… Можешь здесь оставить плащ, – сказал Францевич и повесил свою куртку на деревянный штырь вешалки.

Я последовала его примеру.

– И сумку тоже. – Францевич с насмешкой посмотрел на меня.

– Не могу, у меня тут ценные вещи, – твердо сказала я, – и вообще, это что, «Белый дом» или дворец короля Иордании, почему я должна все оставлять здесь?

Францевич усмехнулся и небрежно пожал плечами, мол, поступай, как знаешь.

В этот момент дверь в глубине этого – похожего на больничный – вестибюля отворилась, и я увидела пожилую полноватую женщину в белом халате (что только усилило сходство этого унылого зала с интерьером больницы), на лице которой сияла широкая гостеприимно-подобострастная улыбка.

Она поспешила к Оленичу с радостным возгласом:

– Михаил Францевич, милости просим, – прошепелявила она.

– Здравствуйте, Марья Сергеевна, – вяло улыбнулся ей Францевич. – Наши там?