— Из компетентных источников. Сашка, я не буду врать, за вами ничего нет, это факт. И все же есть пара моментов… намедни к вам приходили два гражданина, Геннадий Зайкин и Сергей Носов. Личности в определенных кругах достаточно известные. Ты об этом визите знаешь?

— У нас бывает достаточно много клиентов…

— Саша, у вас не бывает клиентов. По крайней мере в последние дни.

— Ты что, Мишка, слежку за мой пустил? — В голосе Александра послышались недобрые нотки.

Наверное, проходи эта беседа не на квартире у Угрюмова, а в кабинете райотдела, да еще окажись на месте следователя кто-нибудь другой, да еще и незнакомый — Саша уже взорвался бы. И наговорил бы следователю много такого, о чем впоследствии, возможно, сожалел бы. Но злиться на Мишку как-то не получалось. Поэтому Трошин быстро взял себя в руки и постарался успокоиться.

— Во-первых, не слежку, а наружное наблюдение, — мрачно поправил Михаил. — А во-вторых, никто вас не пасет. Сейчас по крайней мере. По моей просьбе одно наше частное детективное агентство пару дней посмотрело за этой вашей «Ареной». Без санкции и без документов. Просто так, на личных контактах.

— Ну ладно, — поморщился Трошин. — Приходили двое каких-то хмырей явно криминальной наружности. Фамилии не называли. Одного именовали Сергеем Петровичем, второй вообще не представился.

— О чем шла речь?

— Миша, имей совесть. Это коммерческая тайна.

— Тогда я тебе скажу, о чем шла речь. Эта парочка к вам пришла не за компьютером. Они пришли стричь бабки, типа за «крышу». Оба — люди Генки Чурикова, в народе более известного как Кривой. Ваш район он держит, может, и не плотно, на это ему силенок не хватит, но часть территории, безусловно, контролирует. Основные направления деятельности — рэкет. Хотя с несговорчивыми его бойцы могут действовать в широких пределах. Это раз. Второе. Недавно четверо чуриковских бойцов ехали на стрелку. Базар предстоял серьезный, и их там ждали собровцы из РУБОПа. Но на стрелку бойцы не приехали, а приехали прямо к своему пахану и заявили, что им-де набили морды. Ты об этом… инциденте не слышал?

— Помилуй, откуда? Я вообще понятия не имел, что эти двое…

— Саша, не валяй дурака.

— Ну хорошо, они действительно пришли к нам стричь бабки. И Штерн заплатил. Ты пойми правильно, я в нашей фирме погоды не делаю. Всем заправляет шеф, а у него свои взгляды на бизнес. Он счел нужным платить, это в конце концов его дело.

— А по второму факту?

— А что я могу сказать?

Михаил отвернулся и посмотрел в окно.

— Интересное описание дали эти битые козлы. Мордовал их какой-то мужик, метра под два ростом, в короткой черной кожаной кутке. Мордовал в одиночку и с удовольствием. Тебе это описание никого не напоминает?

— Мишка, в Москве тысячи высоких мужиков, из них четверть носят черные кожаные куртки.

Михаил снова перенес взгляд на Александра, и от этого пристального рассматривания по спине у Трошина почему-то поползли мурашки.

— Ты детективы по телику часто смотришь?

— Вообще не смотрю, а что?

— Зря. Если бы смотрел, знал бы, что твоя последняя фраза — типичный ответ главного преступника на вопрос следователя. Обычно после такого ответа на стол выкладываются веские доказательства, но их всегда почему-то не хватает. Потом преступника отпускают под подписку о невыезде, он совершает еще одно преступление, где его и берут с поличным. Что поделаешь, законы жанра. Если бы бандит кололся на первом же допросе, все детективы получались бы короткометражными.

— Ты мне дело шьешь, начальник? — улыбнулся Александр, однако улыбка вышла натянутой, и Угрюмов это, безусловно, заметил.

— Давай еще вмажем, — вместо ответа предложил Михаил, разливая коньяк по стопарям. — Ну, будь.

— Будь.

Михаил опрокинул стопку, кинул в рот дольку лимона и благодушно улыбнулся.

— Я тебя ни в чем не подозреваю, Сашка. Давай я просто порассуждаю вслух, а выводы ты будешь делать сам. Итак, имеется фирма. Маленькая такая фирмочка, в непрестижном районе Москвы, в непрестижном здании. Хозяин же у фирмы самый что ни на есть престижный — гражданин Германии, что у нас, в России, всегда имело вес. Однако этот гражданин Германии поразительно халатно относится к бизнесу. Фирма не проводит презентаций, не размещает рекламу в газетах и журналах, не обклеивает ею вагоны метро и даже не марает заборы и столбы. Далее… фирма действительно имеет рад товаров, предлагаемых покупателям, однако ценовая политика…

— Ну, ты умных слов набрался.

— А то, двадцать первый век на дворе. Значит, так, ценовая политика фирмы такова, что ни один здравомыслящий человек, да, впрочем, и ни один хоть сколько-нибудь соображающий лох на такие цены не клюнет. Высокие, прямо скажем, цены, и за дерьмовое, признаться, железо. Более того, материалы, как я уже говорил, вполне компетентных органов свидетельствуют, что крупных партий товара в указанную фирму через границу не поступало. Под крупными понимаются партии размером более пары чемоданов. Отсюда можно сделать вывод очевидный и однозначный — доходов у фирмы нет. По крайней мере от компьютерного барахла. Идем дальше. Фирма позволяет себе содержать штат из одиннадцати сотрудников, окромя, собственно, шефа. Причем большая часть из этих одиннадцати — люди весьма и весьма примечательные и, что характерно, все «бывшие». Бывший физик-ядерщик. Бывший инструктор по рукопашному бою. Бывший мастер спорта международного класса по дзюдо. Бывшая профессиональная переводчица, семь языков. Бывший мастер спорта по биатлону. Ладно, продолжать не стану. Из всей этой когорты явно выделяется лишь один человек, у которой нет ничего в прошлом… кроме разве что отменной длины ног, что в настоящее время тоже весьма популярно. В общем, коллектив подобрался сильный, ничего не скажешь. На людей такого уровня в Москве всегда есть спрос, и платят им немало — следовательно, возможны два варианта. Либо им в рассматриваемой нами фирме платят немало, либо платят мало, но работают они, так сказать, «за идею».

— За идею сейчас только такие, как ты, работают, — несколько грубовато буркнул Александр, с опозданием понимая, что эта фраза и его самого характеризует не лучшим образом, и Михаила может обидеть. Тот, впрочем, лишь согласно кивнул.

— Именно. Поэтому второй вариант мы отметаем как нежизнеспособный. Что у нас остается? Остается фирма, которая, не имея доходов, а то и неся убытки по основной деятельности, весьма хорошо платит своим сотрудникам — очень длинноногим, очень умным и очень мускулистым. При этом также платит за крышу местному авторитету. Возникает вопрос — откуда бабки?

Вопрос повис в воздухе. Александр пожал плечами, не зная, что ответить. Вообще этот разговор все же следует передать Штерну. Мишка, безусловно, прав. Если рассматривать деятельность «Арены» именно под таким углом, то подозрения она вызывает немалые. Следует принять какие-то меры, может быть, действительно набрать еще пяток людей и изобразить кипучую деятельность на ниве компьютеризации страны. Пусть эти мальчики-девочки пошумят — пара рекламных кампаний, десяток-другой компьютеров, проданных по бросовым ценам школам, в общем, пусть лучше об «Арене» думают, что там утаивается часть доходов — а где они не утаиваются, — но это по крайней мере будет всем понятно и не вызовет особых подозрений.

— Михаил, ты же меня знаешь. Я против закона не ездун.

— Саня, я тебя хорошо знал, — Мишка сделал ударение на последнем слове, и в его голосе Александр все же уловил обиду за разрыв их приятельских отношений. — Знал таким, каким ты был шесть лет назад. Тот Трошин действительно не пошел бы ни на какое темное дело. Но то время ушло. Сейчас уже другой век, другая страна, другие ценности. Все изменилось. Хочешь сказать, что ты остался прежним?

— Не знаю, — серьезно ответил Саша. — Не знаю. Наверное, все же изменился, но в этом — нет.

Он сделал паузу, понимая, что сказать другу правду все равно не сможет. Конечно, было бы здорово пригласить Михаила к ним в «Арену», сделать его постоянным сотрудником… но такие вещи, во-первых, решает все-таки Штерн, и, во-вторых, сейчас штат полностью укомплектован. Если, конечно, шеф не примет его точку зрения и не согласится на некоторую легализацию положения фирмы в обществе ей подобных.

— Я еще не знаю, чем на самом деле занимается ваша фирма, — продолжал тем временем Михаил, стараясь смотреть прямо в глаза Трошину и пытаясь, видимо, углядеть в выражении его лица ответы на свои вопросы. — Но я узнаю, рано или поздно. Поверь, Сашка, я очень не хотел бы узнать, что ты влез в какое-то дерьмо. А пока все говорит именно об этом.

— Мишка, я… я не могу сказать тебе, чем занимается фирма помимо компьютеров. — Саша говорил осторожно, понимая, что эта осторожность и аккуратность не скроются от внимания опера, но сейчас другого выхода у него не было. — Не имею права. Ты можешь думать, что хочешь, но… лучше просто прими на веру — в нашей работе нет ничего, подчеркиваю, ничего незаконного. Знаешь поговорку — трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет. Мишка, в этой комнате нет кошки. Никогда не было и не будет.

— Ну и славно, — внезапно осклабился Мишка и потянулся к бутылке. — Классный у тебя коньячок, Санька, давай еще по маленькой. И прости, что я тебя с утра нагружаю, служба… а, плевать на нее. В конце концов, могу я поболеть? Твое здоровье.

— Аналогично…

Они сидели еще часа два. Александр так и не смог понять, оказала ли на приятеля его тирада хоть какое-нибудь воздействие или Мишка все же решил прекратить допрос, понимая, что толком ничего не добьется и будет предпринимать иные меры, как это у них называется, оперативного характера. Помешать ему Александр не мог — разве что переговорить со Штерном и переманить Михаила в «Арену». С другой стороны, если не уделять больше внимания внешней стороне деятельности фирмы, то скоро в ее штат надо будет таким же образом переманивать следующего мента, а за ним третьего, четвертого и т. п. Это тоже никуда не годилось.

Бутылку коньяка они незаметно прикончили — под воспоминания о давно ушедших днях янтарная жидкость шла очень хорошо. И расстались вновь друзьями, с крепкими, не как дань обычаю, а по-настоящему крепкими рукопожатиями, просьбами забегать и планами летом махнуть куда-нибудь на рыбалку, деньков на пять, если, конечно, Мишке дадут отпуск, о чем тот втайне мечтает.

И уже спускаясь по лестнице, Александр вдруг понял, что спокойной жизни пришел конец. Вряд ли Мишка оставит это дело, но даже если и так, все равно наступил какой-то переломный момент, пройден какой-то очень важный этап, горка, и сейчас все покатится вниз, под откос. Сначала медленно, почти незаметно, а потом все больше и больше набирая скорость, пока спуск не станет опасным, пока каждое неверное действие не станет грозить серьезными последствиями. И он был почему-то совершенно уверен, что спуск этот начался именно сегодня, именно сейчас.

А Михаил все так же сидел на шатком стуле у окна, перед ним лежала свежая газета, так и оставшаяся нераскрытой.

— Черная кошка в темной комнате… особенно когда ее там нет, — тихо сказал он вслух, обращаясь к крошечной фигурке, что сейчас садилась в машину. — Проблема в том, друг мой Санька, что ты и сам не знаешь, есть ли в вашей темной комнате эта кошка. А она вполне может там быть… и тебе просто очень трудно ее найти.

Уже в который раз Александра посетила мысль, что Штерн говорит ему далеко не все. В настоящий момент он копался в компьютере, пытаясь разыскать среди файлов пресловутый Кодекс Арены, цитатами из которого его время от времени потчевал начальник, но полного текста в руки никогда не давал. Если, конечно, этот текст существовал — на русском, понятно, языке. Конечно, основные положения Кодекса, те, что имеют непосредственное отношение к проведению Споров, Саша знал — но и подозревал при этом, что его знание — лишь верхушка айсберга. И кто его знает, что скрывается в недрах документа, о котором Штерн всегда говорил с таким уважением.

Наконец, утратив последние надежды, он оттолкнул клавиатуру. Безнадежно. Нужной информации не было — это было довольно странно, компьютеры «Арены» содержали огромное количество информации, за которую примерно половина ученых Земли продали бы душу дьяволу. А Кодекса не было — или его никто не счел нужным перевести… или Штерн считает, что его Команде знать этого не следует.

Отпуск, который он планировал, пришлось отодвинуть. Леночка будет недовольна, хотя Саша ей ничего конкретного и не обещал. Просто это воздушное создание, несмотря на вполне зрелые годы, понятие «скоро» обычно понимала как «завтра». И уже вовсю приступила к комплектованию чемодана — по крайней мере, вернувшись со встречи с Михаилом, дома он ее не застал. Ленка умчалась в поход по магазинам в поисках какого-то совершенно уникального купальника, который должен был в перспективе свести с ума всех немцев, шведов, итальянцев и прочих лиц мужского пола, коих предполагалось встретить на заграничном пляже. Собственно, можно в качестве средства успокоения сказать Ленке, что она имеет лишнюю неделю-другую на подготовку.

Вопреки обыкновению, в ближайшее время ожидалась еще одна Арена — куда более серьезная, многоэтапная. В этот раз предметом Спора был пояс астероидов в одной из малоизученных систем, точнее, эксклюзивные права на его разработку. Неожиданно оказалось много претендентов — причину Штерн объяснил достаточно невнятно, явно не желая вдаваться в подробности. Александр только понял, что причина столь активного Спора отнюдь не в добыче ресурсов, пояс содержал или мог содержать что-то очень ценное, ценное для многих рас. Хотя в общем-то ему это было интересно не более чем в познавательном плане.

В данный момент его более волновало другое. Мишка ведь не успокоится — если уж железный опер во что-то вгрызся, то, как бульдог, не отпустит. В то же время Штерн в последнее время вел себя как-то странно. Был рассеян, говорил иногда невпопад, да и вообще, казалось, избегал контактов с подчиненными и предпочитал уединяться у себя в кабинете с очередной кружкой коньяка. Если бы речь шла о нормальном человеке, Саша решил бы, что шеф ушел в запой. Когда он попытался обрисовать Штерну проблему с конспирацией, тот лишь махнул рукой, сохраняя на лице выражение полного безразличия.

— Пусть вас это волнует меньше всего, Александр Игоревич. Все необходимые меры предприняты, и о последствиях нездорового интереса этого вашего приятеля беспокоиться не стоит.

Трошин пожал плечами.

— Мне кажется, это достаточно серьезный вопрос.

— Ваше дело, Александр Игоревич, побеждать в Спорах. А мое — обеспечивать должную организацию процесса. — В голосе Штерна послышались крайне редкие нотки раздражения. — В том числе и меры безопасности.

А потом поступила информация об очередной Арене, и вместе с этим приоткрылась еще одна страничка того самого Кодекса, после чего, собственно, Саша и приступил к совершенно безрезультатным поискам. Оказывается… да нет, это было бы очевидно, если бы он над этим подумал как следует. Почему-то долгое время Саша думал, что каждая раса, представленная в Ассамблее, располагает одной, и только одной, Командой для представления своих интересов на Арене. Но это, конечно же, было не так — Команд было несколько, более того, при необходимости разрешалось прибегать к услугам наемников. Собственно, как предполагал Александр, Штерн как раз эти услуги и предоставлял.

— Помимо прочего, вполне может возникнуть ситуация, когда те же игги будут сражаться против своих же соплеменников, при этом представляя Спорящие стороны. Такие случаи, правда, Жюри не приветствует, да и сами претенденты понимают, что столкновение лицом к лицу представителей одной расы может оказаться не лучшей идеей.

Генрих Генрихович проводил инструктаж перед предстоящей Ареной, но мысли его витали где-то далеко. Пару раз он замолкал, и только вежливое покашливание Александра вновь возвращало его на грешную Землю.

— Я просто хочу обратить ваше внимание, что перечень рас — участников Спора еще ни о чем не говорит. Если какая-то из сторон расценит вас как слишком серьезных противников, она прибегнет к услугам наемников. И это может быть кто угодно, окончательные сведения вы получите лишь накануне Арены. Времени на подготовку у вас достаточно.

Саша решил, что сейчас не самый лучший момент поднимать тему Кодекса — тем более что шеф все равно с трудом сосредотачивается на разговоре, и явно хочет завершить его побыстрее. Он коротко кивнул и вышел.

— Так, на этом все. Прошу по рабочим местам.

Полковник Бурый мрачно оглядел подчиненных, которые торопливо покидали его кабинет. Когда начальник райотдела был не в духе, никто не хотел лишний раз попадаться ему на глаза — а если уж это произошло (сбежать с планерки было в принципе возможно, но могло аукнуться такими последствиями, что на такой шаг следовало идти только в самом крайнем случае), то попытаться исчезнуть с глаз долой сразу, как только последует разрешение. Не известно, за какие провинности его перевели на это место — официально это звучало «на усиление», — но особой радости у народа это не вызвало. Бурый, еще работая в главке, был известен как мужик крутой, не всегда справедливый и часто злопамятный. На новом месте он довольно быстро подтвердил это мнение о себе, превратив, в частности, ежедневные совещания в банальную раздачу «втыков». Доставалось, как правило, многим. Разумеется, полковник от нового назначения тоже не пришел в восторг, и теперь с готовностью срывал плохое настроение, которым страдал частенько, на подчиненных.

— А тебя, Угрюмов, я попрошу остаться.

Несмотря на подавленное настроение, большая часть тех, кто еще находился в кабинете, издали звуки сродни хихиканью. И потому, что фраза, словно намеренно, была здорово похожа на сакраментальное «А вас, Штирлиц…», и еще потому, что Бурый явно нашел на сегодня козла отпущения, и, следовательно, все остальные могут вздохнуть чуть спокойнее.

Михаил, все еще прихрамывая, вернулся на свой стул. Он вообще-то ждал чего-то подобного — ну с чего бы, спрашивается, начальнику райотдела потребовать присутствия на планерке какого-то там рядового старлея из отдела уголовного розыска. Как будто для этих целей нет кого рангом повыше. Поэтому на протяжении всего совещания он сидел, как на иголках, лихорадочно пытаясь вспомнить, где именно он проштрафился — подходящих к случаю моментов набралось достаточно, вопрос был лишь в том, о каких из них известно Бурому. Но совещание шло гладко, моральные зуботычины, перемешанные с матом — Бурый на язык был несдержан, искренне считая, что слова с должной «смазкой» до людей доходят лучше, — раздавались, как обычно, и о его, Мишкином, присутствии никто не вспоминал. Так что ему уже стало казаться, что все это одно большое недоразумение, и сейчас, после окончания летучки, он получит возможность снова вернуться к нормальной работе. Ожидания не оправдались — Бурый о нем не забыл.

Наконец дверь кабинета закрылась, и они остались вдвоем. Бурый выпростал свое грузное — истинно медвежье — тело из кожаного кресла и вперил взгляд в подчиненного, нависая над ним, как гора.

— Ты что же, мать твою, делаешь?

— Простите, Семен Петрович?

— Ты мне дуру тут не изображай, мать твою… У тебя что, работы нет?

— Работы выше головы. — Михаил пытался говорить спокойно. — Восемь дел в производстве.

— Так иди, сучий потрох, и работай, — взревел Бурый. — Делом занимайся, понял? Делом, которое тебе поручено. В частного детектива поиграть вздумал, сосунок? Я те поиграю…

До Михаила стала доходить причина бешенства шефа. Интересно только, кто проболтался. Конечно, вполне возможно, что и Сашка — тем более если «Арена» и в самом деле куда серьезнее, чем кажется, то у нее могут быть сильные покровители, в том числе и в самых высоких кругах. Хотя, возможно, что и не Сашка. Михаил и сам порядком наследил, упорно пытаясь выяснить все, что возможно, о подозрительной компании — и с аналитиками беседовал, и в ОБЭП зачастил, и даже подключил к этому делу пару своих знакомых из небезызвестного комитета глубинного бурения — рано или поздно, такая активность все равно выплыла бы наружу. Конечно, он понимал, что нарывается на неприятности — Бурый давно дал всем понять, что никакого самоуправства не терпит, за исключением собственного. И любую попытку подчиненного проявить инициативу воспринимал как личное оскорбление — с соответствующей реакцией, конечно. Для вышеозначенного сотрудника — весьма, как правило, неблагоприятной.

— Семен Петрович, я как раз хотел доложить…

— В жопу засунь свой доклад, ясно? Чтобы я про эту твою деятельность, с этой, как ее, «Ареной», больше не слышал, ты понял? Узнаю, что продолжаешь лезть без мыла в задницу, отправлю на все четыре стороны в народное хозяйство, к чертям собачьим!

— Но…

— Ты что, спорить собрался? Работы мало? Примешь у Дудикова дело по карманникам, через неделю доложишь. Все, пшел отсюда…

Михаил чуть было не застонал. Дело было гиблое, пахать по нему — немерено, а результат почти наверняка будет нулевой. Его-то и сунули Дудикову, поскольку тот самый молодой, и от него пока все равно особых результатов не ждут.

Конечно, он мог бы многое сказать полковнику — и про свои мысли насчет «Арены», и про то, что оперская работа в большой степени строится на интуиции, а она, интуиция, сейчас прямо-таки вопила о том, что с фирмой дела нечисты… Мог бы — но тот не станет слушать. А снова сорвется на крик, навешает дополнительной нагрузки, можно подумать, ее и без того мало, и все закончится еще хуже, чем началось. С трудом подавив желание взять и что есть силы хлопнуть дверью, он направился к выходу из кабинета. И уже у самой двери его остановил голос начальника. Странный, непривычно тихий голос, так не характерный для вечно злобного Бурого.

— Слышь, Михаил, ты это… ты брось это дело. Ты в такое говно лезешь, что и сам не представляешь. Мне вчера звонили сверху. — Полковник мгновение помолчал, затем, вздохнув, добавил: — С самого верху, и просили остепенить слишком увлекающихся сотрудников.

— Семен Петрович, эта фирма действительно… — уже произнеся эту фразу, Михаил понял, что сделал ошибку, купившись на обманчиво мягкий тон начальника.

Глаза у того мгновенно начали наливаться кровью, и реденький ежик седых волос, казалось, встал дыбом. Стиснутые кулаки побелели, жалобно хрустнул зажатый в кулаке карандаш. Очень медленно, словно стараясь вбить каждое слово в голову подчиненного, Бурый прорычал:

— Это. Не. Твое. Дело. Ясно? Вон!

Вернувшись в свой крошечный кабинетик, Михаил задумался. Все и в самом деле оказалось куда сложнее — ох, непростая у тебя фирмочка, друг Санька, непростая. И вы, друзья мои, долго будете ждать, не оставлю я вас в покое. Посмотрим… чем мне грозит проигрыш? Увольнением? Хрен вы меня уволите, господа начальники, у нас и так некомплект, и на каждом совещании в главке вас дрючат и в хвост, и в гриву. А вы, господин Бурый, за ж… свою весьма и весьма боитесь. Ну а если и уволите — плевать, давно пора было. Вон, пойду к Петру, он меня уже сто раз приглашал. И буду от вас независим… Да, кстати о Петре.

Он снял трубку и набрал номер.

— Привет, это Михаил. Надо бы встретиться.

— Мишка, в одном твой шеф прав. — Петро прихлебывал кофе, глядя на портрет симпатичной молодой женщины, висящий на стене как раз напротив его роскошного стола. — Ты действительно влез в дерьмо. И я вместе с тобой.

Михаил лишь пожал плечами. В конце концов он пришел не жаловаться на жизнь, а наметить пути дальнейших действий, и в этом деле Петр играл весьма и весьма значительную роль. Зная старого приятеля как облупленного, Угрюмов нисколько не сомневался, что все слова эти — просто для поддержания разговора. Петр вряд ли бросит дело на полпути, не в его это стиле. Конечно, его «бракоразводное бюро» такими вещами не занимается, и поставить на всем этом жирный крест Петр имеет полное моральное право, но… но он этого не сделает. Потому что если человек — настоящий опер, то это навсегда. На всю жизнь, и независимо от того, где и как эта жизнь проходит.

— Значит, говоришь, с самого верху… это интересно. А знаешь, дорогой, мне ведь тоже позвонили. Из разрешительной системы. И очень прозрачно намекнули, что лицензию мне продлять в следующем месяце, и у них есть определенные вопросы к нашей деятельности. Как мне сказали, поступили сведения, что мы напрямую нарушаем закон об оперативно-розыскной деятельности, в частности, занимаемся незаконным наружным наблюдением в отношении некоторых уважаемых фирм.

— Этим же все детективные агентства занимаются.

— Вот именно. И на это все время закрывают глаза. А тут, видите ли, заметили. И воспылали, козлы, праведным гневом.

— И что ты думаешь делать?

Петр поболтал ложкой в остывшем кофе, затем встал, молча достал из холодильника початую бутылку водки, а из ящика стола два стакана — классических граненых стакана, какие сейчас можно увидеть разве что у особо бедных стариков, да еще в магазинах, что за гроши распродают осколки Советского Союза — ржавые шпингалеты, жестяные шайки, деревянные прищепки, мрачно-зеленую «коридорную» краску и прочую ерунду. Только вот разлитая в такие стаканы водка навевала приятные воспоминания о временах минувших, когда все было ясно, когда мир однозначно делился на «хороших» и «плохих», а светлое будущее, казалось, вот-вот наступит. Петька был постарше и застал те времена уже в меру взрослым — поэтому, наверное, и хранил бережно эти граненые раритеты.

Молча чокнулись, молча выпили. Водка была хорошая, ледяная, и от этого густая, тягучая. Не спрашивая, Петр налил еще.

— А что ты сам думаешь? — вопросом на вопрос ответил он и тут же пояснил: — Да ср…ь я хотел на всех этих уродов. Давай лучше решать, что МЫ будем делать. Я ведь тебя верно понял, ты же в гости завалился не просто так, за жизнь поболтать, верно?

— Ну, в общем, верно.

— А то, — хохотнул Петька, у которого от принятой дозы явно улучшилось настроение. Хотя водка еще и не подействовала, видимо, сработал условный рефлекс. Как у небезызвестной павловской собаки. — А то я тебя не знаю. Ладно, какие у тебя планы?

— Для начала хорошо бы посмотреть за ними, денька два-три. Сделаешь?

— Сделаю, — серьезно кивнул Петр. — Есть у меня пара ребят, которым особо доверяю. Хорошие ребята, порядочные, такие сейчас редкость. В том числе и тот, что на длинноногую киску глаз положил. Вот пусть и постарается. Отчет получишь в единственном экземпляре, и имей в виду — чтобы ни одна живая душа…