— Точно! Но они немного не рассчитали. Я смотрел конструкцию, там особой тайны нет, хотя и разобраться сложно, тем более я и нашу-то физику знаю не то чтобы очень. Понял только, что слишком интенсивное поглощение энергии что-то там перемыкает, и происходит почти мгновенный разряд аккумулятора, в общем, взрыв. Теперь-то они это исправят, второй раз на одни грабли только бледнолицый брат наступает. Женька, кстати, тоже что-то там мудрит, пытается приспособить эту систему для «Робокопа». Говорит, это лучше, чем отражающая система.

— Ладно, Стас, рассказывай дальше.

— Ну а дальше что… взрывом тебя отбросило знатно, летел ты метров десять и грохнулся так, что, поверишь ли, земля задрожала. Потом смотрю, поднимаешься. До тебя было далеко, но бортсистема сообщила, что ты уже не жилец. То есть это у тебя полный командный шлем, а у меня только уровень твоего «здоровья» виден… ну, он стоял на отметке в десять процентов. И тут на тебя лезут сразу трое…

— Двое.

— Трое. Третий был сзади. Да, к тому времени еще одного завалили, но потеряли Олега и Игоря-большого. Их, стало быть, оставалось всего пять, а нас шестеро, если тебя считать. Ну, я вижу, что у тебя пистолет накрылся, ну, думаю, конец командиру. И тут, прикинь, Лика подскакивает и бьет того, что со спины у тебя был, в упор. Ну, ему, конечно, хана… и ей в общем-то тоже. Боеприпасы ее рванули… в общем, Сашка, там было нечто почище Хиросимы. Даже стрельба остановилась. Короче, Лика, ты и три бесса — в клочья. На молекулы.

— А дальше?

Дальше все просто. Их осталось двое, нас — четверо. Одного тут же положила Наташа, но, знаешь, все же впредь эти излучатели на бессах лучше не испытывать. По сути, Ташка ухайкала паука и заодно Женьку. Его контузило взрывом… ну и сам понимаешь. Последний бесс его добил. Ну а пока он Женьку кромсал, мы его… того…

Штерн выглядел счастливым. Это проявлялось прежде всего в четырех пустых бутылках из-под коньяка и в пятой, постепенно перекочевывающей в его излюбленную кружку.

— Блестяще, Александр Игоревич, просто блестяще. Откровенно признаться, я не особо рассчитывал на победу, бессов почти никогда не бьют, одна радость, они вступают в Спор редко. Иначе просто все Споры разрешались бы в их пользу.

Он шумно отхлебнул из кружки, и Сашу в который уже раз передернуло — разве ж можно хлестать драгоценный напиток… как пепси. Затем шумно чихнул, высморкался в бумажную салфетку и небрежным жестом бросил ее через всю комнату в корзину. Попал.

— Простите, Генрих Генрихович, все хочу вас спросить, к чему все эти эффекты — чихи, кашель, насморк. Вы ведь, извиняюсь, не человек, и наш земной грипп вам не страшен.

Штерн улыбнулся.

— Конечно, не страшен. Так же, как мне не нужно улыбаться, есть, пить и, кстати, дышать тоже. Но все это элементы маскировки, и если я не хочу вызвать у кого-либо подозрений, я должен вести себя естественно — а для этого никогда не расслабляться, в том числе и наедине с вами. И наедине с самим собой тоже. Тогда я наверняка не допущу оплошности при посторонних.

— А коньяк из полулитровой кружки и скомканная салфетка с пяти метров в корзину — это не оплошности? — с усмешкой спросил Саша.

— Коньяк я пью только здесь и могу при необходимости весьма достоверно имитировать опьянение. А салфетка… приятно увидеть удивление в ваших глазах. Хоть я и не человек, но… кое-что человеческое мне не чуждо.

— А как вы выглядите на самом деле?

Трошин и не рассчитывал, что Штерн ответит. Но тот вдруг снизошел до разъяснения, хотя и скорчил при этом недовольную мину. И голос его звучал чуть зло, тон постепенно повышался, пока не дошел чуть ли не до крика.

— Майн готт, ну зачем оно вам всем надо? Да так я и выгляжу, почти… такой же толстенький, такой же лысый. И у нас это так же непопулярно, как и у вас. И так же, как и у вас, с такой внешностью женщины одаривают благосклонностью, только если им платишь. Думаете, вы уникальные создания? Да четверть представителей Ассамблеи более или менее похожи на человека. Весьма распространенная, в силу своей функциональности, форма. Вы не допускаете, что я могу просто не любить разговоров о своей внешности? Моя раса не приемлет пластических операций по… в общем, по ряду соображений. Даже для того, чтобы работать на Земле, мне пришлось пойти на нарушение традиций!

Шеф шумно выдохнул, влил в себя остатки коньяка, грохнул пустую кружку о стол так, что она, казалось, должна была брызнуть в стороны мелкими осколками хрусталя, и затем продолжил уже нормальным тоном:

— И вообще, у меня сегодня праздник, и не портите мне его. На сегодня все свободны.

Александр пробормотал слова извинения и вышел из кабинета. И направляясь домой, сквозь по-прежнему сырую и гадкую московскую ночь, он ощущал неловкость от того, что зацепил больное место шефа, обидел его в праздничный день. Штерн на поверку оказался совсем не таким холодным и равнодушным, каким обычно старался выглядеть, ему и в самом деле не было чуждо кое-что человеческое, и ему можно было посочувствовать. И уже подходя к дому, он решил в разговоре с шефом больше эту тему не поднимать, и ребятам заказать.

Только почему-то у Саши осталось странное ощущение, что Штерн солгал…

Глава 3

Телефонный звонок прозвучал, как всегда, не вовремя. Саша совершенно не собирался просыпаться в восемь утра, поскольку после успешной Арены Штерн дал всем возможность денек отдохнуть, и этот день, вернее, его первую половину, Александр собирался использовать с толком. В смысле — полноценно выспаться. Леночка пробормотала что-то донельзя грубое и натянула одеяло на голову, из чего ее муж сделал совершенно правильный вывод — вставать все же ему.

В который уже раз напомнив себе не забывать выдергивать телефон из розетки, Саша со стоном поднялся и взял трубку. Оттуда послышался смутно знакомый жизнерадостный голос:

— Привет, Санёк! Узнал?

Александр героически попытался идентифицировать обладателя голоса, не преуспел в этом, разумеется, и поэтому с готовностью и нарочитой радостью в голосе ответил:

— Конечно! Привет! Что-то тебя давно не было слышно…

На том конце провода раздался короткий смешок.

— Я так и думал, что не узнаешь. Угрюмов.

— Мишка! Сколько лет, сколько зим!

— О, вот теперь слышу, узнал. Сашка, я тебя разбудил?

— А как ты думаешь? — Вопрос получился несколько ядовитым, но Михаил, насколько ему помнилось, на такие вещи не обижался.

— Вообще-то в понедельник нормальные люди в восемь уже не спят.

— У меня выходной… — буркнул Трошин, сгоняя остатки сна.

Леночка снова что-то промычала, на этот раз сказанное адресовалось непосредственно мужу. Муж слов не разобрал, но намек понял — и переместился вместе с «трубой» на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну извини. — Раскаяния в голосе Михаила не было ни капли. — Саня, я по делу. Нужно встретиться.

— Когда? — зевнул Александр, прекрасно понимая, что спорить бесполезно, железный опер все равно не отвяжется. Особенно если это действительно по делу, а не ради того, чтобы поболтать со старым приятелем, которого не видел уже, почитай, лет шесть-семь.

Да… они и не виделись примерно с тех пор, как Саша ушел в «Арену». Стало быть, более шести лет. Почему так получилось, Саша и сам не знал. В жизни часто происходят подобные загадочные события — казалось бы, давние друзья, чуть не пуд соли вместе съели, и в гости друг к другу хаживали, и по работе общались более чем тесно… а потом вдруг как отрезало.

Мишка, покрутившись после окончания института на гражданке и осознав, что коммерсанта из него не выйдет, направил свои стопы в милицию, где и окопался достаточно плотно. Окопался — в смысле, был вечно усыпан ворохом бумаг и начисто лишен свободного времени. Время от времени до Александра доходили новости о приятеле, и он все собирался нагрянуть в гости, пару раз даже сделал попытку — но неудачно, Мишка был то в командировке, то на выезде… В общем, все так и заглохло. И вот теперь спустя столько лет снова объявился приятель, да не просто так, а по делу. Занятно.

— У тебя серьезно выходной? — осторожно спросил Михаил.

За этим вопросом могло крыться что угодно, например, Мишка мог решить не мешать трошинскому отдыху. Хотя вряд ли, какое чувство такта может быть у опера, особенно если у него действительно серьезная проблема?

— Серьезно.

— Чудненько. Значит, давай через пару часов… в десять, стало быть, у меня.

— Это где?

— Дома, блин.

— И ты еще говоришь, что в понедельник люди должны быть на работе?

Мишка рассмеялся.

— Во-первых, я говорил, что в понедельник в восемь утра люди не спят. А во-вторых, опер всегда на работе, даже когда он дома. Будешь?

— Буду, жди.

— Жду.

В трубке запульсировали сигналы отбоя. Саша вздохнул и направился в ванную. Несмотря на то, что идти на работу было не нужно, бриться он себя заставлял всегда, каждый день. Может быть, потому, что Леночка не любила колючую поросль на щеках своего супруга, и тому приходилось считаться с ее желаниями.

— Ленусик… — шепотом позвал он.

— У? — послышалось из-под одеяла.

— Тебе в ближайшее время машина нужна?

— Не… — Интонации, отчетливо заметные даже в столь короткой фразе, ясно давали понять, что именно ей сейчас, да и в ближайшие пару часов, нужно.

— Мне тут надо съездить кое-куда, к обеду буду, ладно?

— Угу. Хлеб купи.

— Куплю. Пусик, я тебя люблю. Отдыхай.

Саша быстро оделся, убедился, что в бумажнике достаточно денег, и выскользнул из квартиры, стараясь не хлопать дверью. Конечно, потом, когда он вернется, Леночка все ему припомнит, но это будет потом.

Погода сегодня радовала — на небе не было ни облачка, предстоял хороший солнечный день. Как всегда, приход антициклона предвещал похолодание, а значит, на дорогах будет гололед — вчерашний мокрый снег аукнется, но это было не столь уж важно. Трошин задумчиво глянул на вывеску крохотного магазинчика, поселившегося в переделанной квартире первого этажа, в стене которой прорубили дверь и приделали снаружи лестницу. Магазин уверял, что работает 24 часа в сутки, но, судя по ассортименту, мог бы не работать вообще. К Мишке стоило ехать с кофе, у него всегда такая бурда на столе, что просто диву даешься — как же он сам ее пьет, страдалец. Да и к кофе следовало бы чего-нибудь прихватить.

Несмотря на солидный запас времени, он почти опоздал. Пару раз попал в пробку, да и в Елисеевском, куда он сунулся за кофе, оказалось, несмотря на раннее время, удивительно много народу. Зато теперь он был полностью экипирован — увесистый пакет грозил лопнуть в любой момент.

Хрипло тренькнул дверной звонок.

— Открыто! — послышался из-за двери голос.

Александр аккуратно поставил пакет на пол, отметив про себя, что ковровая дорожка за последние шесть лет у Михаила не сменилась. Это говорило и том, что за прошедшие годы спутница, хотя бы и временная, жизни в этом доме не появлялась — никакая уважающая себя женщина терпеть этот «половичок» не стала бы.

— Куртку на вешалку, а сам сюда, — послышалось из-за двери.

— Холмс, а как вы догадались, что на мне куртка? — поинтересовался Саша, раздеваясь.

— Элементарно, Ватсон. Входя, вы слегка зацепили локтем дверной косяк, а характерный звук трущейся о дерево кожи трудно с чем-то спутать.

— Серьезно, что ли? — несколько озадаченно спросил Александр, входя в одинокую комнату Мишкиной холостяцкой квартиры. Старый приятель, тщательно упакованный в вылинявший, вытянувшийся на коленках спортивный костюм, сидел у окна, улыбаясь до ушей.

— А если серьезно, я тебя в окно видел.

— Чем болеешь? — Саша принялся разгружать принесенные деликатесы. Кофе и печенье Мишка воспринял нормально, но когда на стол бухнулась бутылка коньяка, фыркнул:

— Пить с утра, в такую рань, такую…

— По крайней мере это не дрянь, — в тон ему ответил Трошин. — И потом, не пить, а спрыснуть встречу. Так что с тобой стряслось?

— Ерунда, ногу растянул. — Мишка кивнул на явно более толстое колено, видать, сустав был затянут эластичным бинтом. — С работы шел, темно, вот и… ладно, фигня, заживет. Слушай, у меня к тебе серьезный разговор, так что давай коньяк пока отложим, лады? Там на кухне чайник только что закипел, волоки его сюда.

Мишка, во всяком случае тогда, когда они еще активно общались, болел крайне редко, умудряясь даже сезонный грипп пропускать мимо. Может быть, именно поэтому каждую болячку, которой все же удавалось его зацепить, он воспринимал как нечто почти наверняка ведущее к летальному исходу, отдавался процессу болезни целиком и полностью. Ощутив какое-нибудь недомогание — как максимум раз в год, — он сразу же обкладывался таблетками, микстурами… и даже умудрялся сам себе ставить горчичники. Вот и сейчас, несмотря на легкое растяжение, он явно не собирался передвигаться без острой необходимости, тем более что в доме было кому за ним поухаживать. Александр лишь улыбнулся нахлынувшим воспоминаниям — да уж, хорошо, черт подери, что есть все же в этой жизни нечто, со временем почти не меняющееся.

Переместив из кухни в комнату чашки, щербатую сахарницу и на удивление приличный чайник, Саша разлил кофе и опустился на жалобно скрипнувший, но все же выдержавший его вес стул.

— Ну так что, может, все-таки по пять капель?

Михаил задумчиво посмотрел на бутылку, затем вздохнул:

— Ладно, давай. В конце концов на работу мне сегодня не идти.

Ароматная жидкость потекла в крошечные хрустальные стопки — помнится, эти емкости были подарены Михаилу еще в те давние времена. Сейчас от первоначального шестиперсонного набора осталась лишь половина, но зато уцелевшие стакашки сияли чистотой и были в любой момент готовы к работе. Столкнувшись, стаканчики приятно дзинькнули.

— Ну, за встречу.

— За нее.

Выпили, несколько мгновений помолчали.

— Еще?

— Позже. Как у тебя дела, Санёк? Чем занимаешься?

По интонации, с которой был произнесен вопрос, Саша понял, что ответ Михаилу в определенной мере известен, и ему хочется послушать Сашину версию. К чему ведется эта игра, Трошин не понимал, и раздумывать над этим не собирался. Раз уж он согласился на встречу, то будет справедливо, если право устанавливать правила он уступит приятелю.

— Да так, от охранников я ушел, сейчас в фирме одной тружусь, по компьютерам.

— Платят хорошо?

— Терпимо, — пожал плечами Саша. — Нам с Ленкой хватает.

— Ага…

Мишка снова замолчал, прихлебывая кофе. Александр его не торопил, понимая, что если приятель что-то темнит, следовательно, тому есть причины. Раз уж позвал, значит, сам все и скажет, как созреет.

— Ладно, — наконец собрался с силами Михаил. — Есть у меня к тебе пара вопросов, Сашка. Только ты не обижайся, ладно?

— На что?

— Ну… вопросы такие. Ментовская моя сущность прет наружу, и ничего с этим не сделаешь. Фирма эта твоя — «Арена»?

— Раз знаешь, чего спрашиваешь?

— И директором у вас?..

— Мишка, перестань ходить вокруг да около. Что я, тебя не знаю? Или ты к разговору подготовился, или какой ты на хрен опер?

— Сашка, ты мне можешь сказать, по-честному, без протокола, чем ваша «Арена» на самом деле занимается? Только не надо лепить горбатого про торговлю компьютерами. Я проверил, поставки, более или менее крупные, в ваш адрес не поступали, причем не только из Германии… ладно, машины белой сборки у нас берут плохо, это даже мне известно, но вообще ниоткуда.

— Откуда такие сведения?