— Обижаешь.

— Миша, ты не забудь главного, мы с тобой лезем в очень тугую задницу, в которой нас запросто может раздавить. И я не знаю, каков уровень противника. Если это уровень официальный, то мне грозит как максимум отзыв лицензии и, возможно, попытка привлечь к ответственности, а тебя — увольнение или что похуже. А вот если там завязаны люди покруче… у тебя ствол есть?

Михаил коротко кивнул.

— На всякий случай, носи с собой. И вот еще, возьми вот эту штучку. — Петька толкнул через стол увесистый металлический цилиндр.

— Шокер? — с интересом спросил Михаил, разглядывая вещицу явно заморского производства.

— Он самый. И не только. Тут еще одноразовый газовый заряд, зона поражения метров пять-шесть. Валит с ног гарантированно.

— Ты думаешь, дело может дойти до этого?

Петька задумчиво покрутил перед глазами стакан, затем единым духом выпил водку. Крякнул, нырнул под стол, спустя мгновение вынырнул обратно, держа в руках старый, видавший виды портфель. Покопавшись в нем, извлек на свет божий кусок краковской колбасы, разломил его пополам, одну половину протянул Михаилу, а от второй тут же отхватил порядочный кусок и принялся смачно его жевать.

— Я ничего не думаю. Сашку Трошина я знаю не меньше тебя и сомневаюсь, что он полез в криминал.

— Аналогично.

— Но, во-первых, мое знание о нем, как и твое, довольно давнее, и, во-вторых, Сашка с его принципами вполне может использоваться втемную. Паранойей, как мы с тобой, он никогда не страдал, привычки искать во всем двойной и тройной смысл не имеет. И вообще, склонен принимать на веру почти все, что ему говорят.

Мишка задумался. Конечно, Петр прав — в те давние времена, когда они еще достаточно тесно общались, Александр и в самом деле не раз попадал в дурацкие ситуации по причине своей доверчивости. Чисто психологически, доверчивость эта, возможно, проистекала оттого, что великолепно физически развитый парень просто никогда и ничего не боялся. В том числе и подначек друзей. Конечно, в плане доверчивости, время и общество — отличные лекари, способные кого угодно излечить от этого недуга, и все же… Мысль о том, что Саша, занимая должность заместителя этого весьма подозрительного Штерна, на самом деле не имеет ни малейшего представления о роде занятий фирмы, ранее к нему не приходила. Это было возможно… хотя и в высшей степени сомнительно.

— Ладно, поглядим. Есть у меня однокашник, в театре работает, гримером. Я с ним переговорю, думаю, не откажет. Совершенно не обязательно, чтобы твои ребята там примелькались, так?

— Да мы и сами-то, в общем, не лыком шиты, — скромно потупился Петька, — но, согласен, некоторая помощь не повредит. А этот твой… однокашник, он как, язык за зубами держать умеет?

— Да пока с этим проблем не было, — пожал плечами Михаил. — И спец он, прямо скажем, крутой. Правда, пошутить любит… Помнишь Таню?

— Ту длинноногую тёлку, с которой ты полгода шашни крутил? Кстати, а почему вы расстались, если не секрет?

Михаил припомнил девушку, ее действительно умопомрачительные ноги, да и все остальное, вполне этим ногам соответствовавшее, и тяжело вздохнул. Пожалуй, что-то, а Таньку он Вениамину не простит… нет, не простит. Дело, конечно, давнее, и все те чувства, что переполняли его при том скандальном разрыве отношений, уже порядком увяли, но все равно Венька сволочь. Конечно, первоначально это выглядело как шутка, но…

— Да какой там секрет. Из-за этого Веньки и расстались. Прикинь, он, зараза, пошутить решил. Мы тогда часто вместе собирались, в том числе и у Трошина. Венька все со своими шуточками лез… то в гости припрется в полном наряде, так что его фиг узнаешь, и начнет в квартиру ломиться… Ну а однажды решил меня разыграть — добазарился с Татьяной, сделал ее по полной программе — ну там, парик, макияж, какие-то штучки для изменения формы лица. В общем, не девочка получилась — картинка. Ну и типа случайно «познакомил» меня с ней на одной пьянке. Я смотрю, девка красивая, молчаливая только, но ко мне прямо льнет. В общем… не удержался. Да какой здоровый нормальный мужик удержится, хоть бы он и трижды женат был?

— Тем более, если трижды.

— Ага. Ну а на следующий день Танька устроила мне скандал, заявила, что мне все равно кого трахать и что больше видеть меня не хочет. Ладно, это все в прошлом, я на Вениамина зла не держу… все равно ничего мне особо не светило, хотя тогда хотел ему так морду попортить, что никакие примочки не исправят. Но мастерство его готов признать. Я слышал краем уха, что он даже «семерке» лекции по изменению внешности читал. Так что, можно сказать, специалист признанный.

— Ну добро. Тогда встречаемся… — Петро взглянул на перекидной календарь, сделал какую-то отметку, — в понедельник. Постарайся на работе на неприятности не нарываться, делай вид, что о деле этом забыл напрочь. Особенно по телефону не болтай, зуб даю, твой служебный уже на прослушку поставили. А то и домашний.

— Добро. Но все-таки поговорю, между делом, еще кое с кем. Возможно, к понедельнику и у меня будут какие-то новости.

Попрощавшись с другом, Михаил отправился домой. Петр предлагал подбросить его на машине, но Миша отказался — именно сейчас ему хотелось неторопливо пройтись, подышать морозным воздухом, просто подумать. И уже на улице он вдруг понял, что все время пытается оглянуться, все время ловит отражение улицы позади себя в зеркальных витринах. Понял, что всерьез ожидает слежки.

И поэтому даже немного удивился, убедившись, что за ним никто не следит.

К слову сказать, он ошибся.

Женька с Борисом отмокали в ванной медблока, получив с десяток порезов разной степени тяжести. Тренировка сегодня неожиданно получилась затяжной — и Малой подтвердил, что тридцать часов им были потрачены не зря — во всяком случае, из строя он вышел далеко не первым, как обычно. Зато Борис почему-то был рассеян, пропустил совершенно элементарный удар и теперь был вынужден залечивать травму.

Александр сидел в кресле возле биованны и листал книгу. Конечно, с Борькой можно было бы переговорить и позже, к примеру — завтра, но Сашу очень интересовало, что же может так обеспокоить приятеля, что он забыл обо всем на свете, в том числе и о киборге, который вставил ему в бедро двадцать сантиметров стали, чуть не раскрошив при этом кость. Поэтому, вынув из стола специально на такой случай лежащий там детектив, он с головой погрузился в хитросплетения сюжета — по большей части неочевидные лишь для доморощенного детектива, умудряющегося в упор не замечать улики и делающего глупость за глупостью.

Детективы Саша не любил, да и, в общем, он мало что любил. Ранее обожаемая им фантастика теперь пылилась на полках, не вызывая ни малейшего интереса, — и это было вполне естественно, жизнь его оказалась куда увлекательнее любого фантастического романа, и немало нашлось бы писателей, которые с готовностью продали бы душу дьяволу лишь за двадцать минут пребывания на той же пересадочной станции. Не говоря уже о самой Арене.

Ждать было нужно еще часа два, не меньше — Штерн как-то говорил, что реанимационные комплексы там, наверху, сумели бы залатать даже более серьезные травмы и за меньшее время, но здесь, на Земле, можно было поставить только вот такой, можно сказать, походно-полевой медблок с весьма ограниченным набором функций и не слишком поспешной процедурой реанимации. Почему наложены такие ограничения, кто их ввел и кто следит за исполнением, Саша не знал, а Штерн почему-то в ответ на заданный вопрос лишь пожал плечами и перевел разговор на другую тему. В общем, это время было необходимо как-то протянуть, для чего этот детективчик вполне годился. Особенно если не слишком вдумываться в сюжет.

Рядом скрипнуло кресло. Саша оторвался от книги. Наташа.

— Привет. — Она закурила и выпустила тонкую струйку дыма в потолок. Александр чуть поморщился, хотя и знал, что дым процессу лечения нисколько не помешает. — Чего сидим?

— Да так… — пожал он плечами. — Борьку жду. Разговор есть.

— А… — Похоже, ей было совершенно безразлично, почему это капитан торчит в конторе после окончания работы, и вопрос был задан просто так, чтобы не молчать. — А Стас в интернете торчит. Из дома ему, видите ли, связь плохая.

— Что-то ищет?

— Ищет он. — Наташа фыркнула, демонстрируя полное пренебрежение к интернету вообще и интересам мужа в частности. — Порнуху он смотрит. Прикинь, вчера получаем письмо, по мэйлу. Пишет какая-то б… «Здравствуйте, ваш адрес я нашла на лав-ру, хочу с вами познакомиться…»

— Забавно.

— Ни хрена забавного, — скривилась Наташа. — Стас клянется, что никакого адреса на этой сводне не оставлял, но глаза блудливые, как у мартовского кота.

— Может, и правда не оставлял, — пожал плечами Александр.

— Не знаю, не знаю. — Глаза Ташки сузились, не предвещая мужу ничего хорошего, а струйка дыма вдруг образовала в воздухе что-то вроде петли.

Она щелкнула пальцами, и окурок, описав красивую дугу, аккуратно упал в полуметре от урны. Ташка вздохнула и поднялась.

— Вот, всегда так. Никогда не попадаю.

Она все же подняла окурок и отправила его по назначению, после чего вышла, хлопнув дверью. Саша смотрел ей вслед — Наташа была женщиной видной, может, и не такой красивой, как его Леночка, но и далеко не дурнушкой. И вместе со Стасом они составляли великолепную пару. Трошин не думал, что Стас завязал на стороне интрижку — скорее, это одно из тех невинных развлечений, которые становятся доступными любому обладателю компьютера с модемом — вне зависимости, кстати, от пола и возраста. Сам он не раз слышал о том, что миленькая девушка с весьма эротичным фото, ищущая знакомства в интернете, на поверку вполне может оказаться школьницей-пятиклассницей, немолодой скучающей домохозяйкой, а то и вовсе мужиком. Поэтому подобные сообщения — а время от времени такие писульки приходили и к нему — он отправлял в корзину, практически не читая. Ну а Стас вполне мог позволить себе, смеха ради, и в самом деле оставить свои координаты на одном из подобных сайтов — хотя бы для того, чтобы немножко поддразнить свою жену, прилагающую немалые усилия, чтобы держать мужа в ежовых рукавицах.

Саша снова уткнулся в книгу, и теперь уже ничто не мешало ему восхищаться идиотизмом преступника, наследившего, как слон в посудной лавке, и все еще остающегося на свободе лишь потому, что сыщик был еще тупее.

Когда же наконец натужно скрипя мозгами горе-сыщик все же вычислил убийцу и принялся хвастаться своей гениальностью перед всеми заинтересованными лицами, щелкнула крышка саркофага, и медблок приятным контральто сообщил, что процесс восстановления тканей завершен.

Борис легко спрыгнул на пол, бросил косой взгляд на свое бедро, еще несколько часов назад развороченное так, что страшно было смотреть, и принялся одеваться.

— Ну как? — поинтересовался Александр.

— Болит, — коротко ответил Борька. — Сам же знаешь.

— И это правильно, — философски сообщил ему капитан, — поскольку боль свидетельствует, что с организмом что-то не в порядке.

— С организмом-то как раз все в порядке, — скривился Борис.

Конечно, медблок полностью залечил рану, не оставив ни намека на шрам и при этом восстановив даже ровный загар на поврежденном участке — хотя вокруг и стояла зима, Борька, с целью большего успеха у женщин, регулярно посещал солярий. Приятели лишь посмеивались — ну, хочется человеку зимой и летом быть шоколадным, флаг ему в руки. Так что рана, конечно, осталась в прошлом, но умный… или, наоборот, тупой организм не собирался с этим смириться так быстро. Организму было ясно, что здоровенный кусок железа разорвал в клочья мышцы, сосуды, оцарапал кость… следовательно, должно болеть. Вот оно и болит. Денька через два все придет в норму, а пока Борису можно только посочувствовать.

— С головой у тебя не в порядке, — может быть, излишне резко буркнул Александр. — Явно чем-то забита.

Борис внимательно посмотрел на Трошина, затем кивнул. И тут же почему-то помотал головой. Саша непонимающе посмотрел на него.

— Слышь, капитан, а как ты смотришь на пиво?

В простом на вид вопросе явно ощущался подтекст, и Трошин решил подыграть:

— А чего на него смотреть, его пить надо.

— Так я тут недавно местечко одно присмотрел. Был там с одной киской… ты ее не знаешь, да суть не в этом. Пиво там классное, да и само местечко весьма, весьма. Тебя Ленка не убьет, если мы на часок туда завалимся?

— Убить не убьет, но помучает, — улыбнулся Александр. — Пошли.

Местечко и впрямь оказалось неплохим — полумрак, довольно тихо, легкая приятная музыка, не бьющая по ушам, людей немного. Последнее, впрочем, объяснялось ценами, способными отпугнуть многих потенциальных клиентов. Но цены Александра волновали меньше всего — от Борьки прямо-таки веяло загадочностью и стремлением поговорить без посторонних ушей. И Саша начинал догадываться, о чем будет этот разговор и почему нельзя было поболтать в офисе или дома.

Их провели в крошечный, на двоих, кабинет. Официант, не задавая вопросов, поставил перед ними два пива, тарелочку с вяленой рыбой и исчез. По-видимому, Борис был здесь далеко не в первый раз, во всяком случае, официант кивнул ему с той подчеркнутой любезностью, которая предназначается только постоянным клиентам.

— Мне последнее время кажется, что Штерн что-то скрывает. — Борис преувеличенно внимательно разглядывал стакан, до половины наполненный янтарной жидкостью, увенчанной белоснежной шапкой пены, стараясь при этом не встречаться взглядом с капитаном.

— Что именно?

— Не знаю. Но ведет он себя иначе, чем раньше. И ты обратил внимание, Арены стали происходить все чаще и чаще. Такое впечатление… будто он хочет выжать из нас все, что можно.

— Это естественно. Раньше мы были начинающими, теперь — профессионалы. А на профессионалов и спрос выше, разве не так?

— Так-то оно так, и все же… Меня удивляет эта гонка. Если Штерн, как он утверждает, предлагает услуги Команды по найму…

— Ты в этом сомневаешься?

— Сашка, я не знаю. У тебя бывает так — говоришь с человеком и вдруг чувствуешь, что он врет? Не то чтобы он глаза прячет или руками кренделя выписывает, все эти невербальные признаки в порядке, но все же ощущение возникает. Скажи, бывает?

— Ну, бывает.

— Вот! И у меня такое ощущение, что Штерн постоянно что-то недоговаривает. Уходит от ответов на прямые вопросы. Иногда там, где можно было бы сказать просто «да» или «нет», начинает что-то долго и невразумительно объяснять. И суть этих объяснений, как правило, «вы слишком мало знаете об Ассамблее, потом поймете».

Александр прекрасно знал, о чем говорит Борька. Он общался со Штерном гораздо дольше и гораздо больше коллег, и поэтому все эти изменения в поведении шефа бросились ему в глаза раньше. Он лишь не ожидал, что и кто-то еще заметил все это. Как не знал и причин таких изменений.

С другой стороны, стоило ли вдаваться в подробности? Отличная зарплата, радужные перспективы — после того разговора со Штерном, когда шеф обрисовал плюсы гражданства Ассамблеи, Саша не раз думал о том, как это было бы здорово — путешествовать по другим мирам, увидеть то, что и не снилось рядовому землянину. Пожалуй, одно это стоило лет, потраченных на работу в «Арене». Штерн что-то утаивает — пусть. Может быть, куда важнее то, что благодаря им, членам Команды, где-то там, в бескрайних просторах космоса не кромсают друг друга огромные корабли, не умирают люди… ну, пусть даже и не люди, просто разумные — всех форм, цветов и размеров. Совершенно неожиданно Александр понял, что уже не ассоциирует слово «человек» с конкретным образом, теперь это понятие приобрело новый, широкий смысл. Может быть, Ассамблея нашла не лучший выход, решая вопросы пересечения экономических интересов путем организации узаконенной бойни — но ведь бойня эта, не несущая с собой жертв, куда лучше, чем то, о чем рассказывал Штерн. Куда лучше, чем уход навсегда в историю расы талантливых конструкторов, построивших пересадочную станцию.

Он попытался объяснить Борьке свои собственные ощущения и вдруг почувствовал, что не в состоянии подобрать убедительные слова… А может, и не стоило их подбирать, может, каждый для себя сам должен решить, чему верить, а чему нет. Совершенно неожиданно он вдруг понял, что пытается защитить Штерна, хотя и сам в последнее время слишком часто задумывался обо всех этих недомолвках и неясностях.

— Наверное, ты прав, — помедлив, тихо сказал Борис. — Это и в самом деле звучит гордо. Мы — хранители мира, пусть и выпускаем кишки друг другу. Нарисованные кишки… пусть потом и болит живое брюхо, рассеченное игрушечным мечом.

Он допил пиво, минуту раздумывал, не заказать ли еще, потом, видимо, решил воздержаться и встал из-за стола.

— Может, я и зря нервничаю… Спасибо, Сашка, что согласился поговорить. Я тебя понимаю, ты, наверное, прав. Если, конечно, ты прав…

Он ушел, а Александр еще долго сидел в одиночестве, думая над последними словами друга. Странно, но они снова подняли в душе кучу сомнений и вызвали неясную, непонятно на чем основанную тревогу. А то, что он совсем недавно говорил, вдруг показалось насквозь фальшивым и неубедительным.

Он медленно шел по ночному городу, почему-то неосознанно стараясь выбирать темные улочки, словно стеснялся оказаться на свету, у всех на виду, словно боялся — а вот сейчас кто-то завопит: смотрите, это же он, хранитель мира в галактике. И сразу сбегутся любопытные, каждый будет стремиться поглазеть на знаменитость, а сам он, тупо улыбаясь, будет раздавать автографы, говорить к месту и не к месту всякую чушь и при этом чувствовать отвращение к самому себе.

А потом в какой-нибудь газетенке — почему-то мысленно Саша представлял себе непременно желтую прессу — появится статья, в которой какой-нибудь писака, до невозможности извратив все сказанное, преподнесет Трошина как некоего новоявленного спасителя человечества, прямого кандидата в национальные и интернациональные герои…

На фоне этих мрачных мыслей, в какой-то момент ему вдруг показалось, что чей-то взгляд уперся ему в спину, пронзая плотную кожу куртки и холодя позвоночник. Странный взгляд, недобрый и в то же время не злой. Заинтересованный, но интерес этот был не сродни любопытству, он был другим — холодным, профессиональным… и опасным. Трошин резко оглянулся…

Улица была почти пуста. Лишь несколько человек, внимательно глядя под ноги, чтобы не пропустить в темноте скользкое место, брели куда-то по своим делам. Никто на него не смотрел.

Глава 4

Выпад — тонкий клинок со звоном отлетает от лезвия подставленного под удар меча, высекая сноп искр. Одновременно удар второго лезвия, длинного и смертоносного, принимает на себя кольчуга, звенья скрежещут под непомерной нагрузкой, лопаясь, — но тело уже реагирует и уходит в сторону, и острие клинка вырывается из уже почти поддавшейся стальной сети.

Пот заливает глаза. Психоматрица весьма достоверна — хотя кто мешал в общем-то лишить лицо образа, предназначенного для Арены, потовых желез. Наверное, так и надо сделать.

В следующий раз.

А пока — удар, парирование, нырок — и снова удар, снизу, в щель панциря. Интересно, а противник потеет? Наверное, нет — и даже не потому, что эти ракообразные игги, может быть, вообще не знают, что такое пот. Просто у них гораздо богаче опыт пребывания на Арене, и они наверняка учли все факторы, которые можно поправить, не нарушая Кодекса. Их матрицы предельно функциональны и почти лишены слабостей. И действуют чуть ли не на высшем уровне эффективности — чего людям остается только пожелать себе. Ничего, мы накопим опыт, мы достигнем идеала — если он вообще достижим.

А пока — выпад… блок… еще выпад…

Черт бы побрал этот Кодекс. Он разрешает тщедушному Женьке носить личину, к примеру, трехметрового тролля — но, скажем, болевой порог скрупулезно берется в точности равным человеческому. Да и не просто человеческому — его, Женькиному, персонально. И прочность нарисованных костей ни в коей мере не может превышать среднюю для хомо сапиенс… — и теперь вон, в трех шагах позади, пластом лежит Стас, его правая рука отрублена у самого плеча, а под неподвижным телом по зеленому песку расползается очень даже реалистичная лужа крови. В задницу бы им засунуть эту их реалистичность. Жаль только, не у всех членов Жюри есть эта самая задница.

Удар, сильный, безо всякого мудрствования — меч обрушивается на противника сверху, проклятый тонкий клинок, беспечно подставленный под стальную молнию, падающую с неба, не ломается — здесь, на Арене, оружие служит куда дольше, чем его хозяева. Но все же ему, клинку, не хватает массы, а длинной суставчатой руке — силы. Не зря же игги дерутся этими шампурами, на то, чтобы поднять тяжелый боевой топор, типа Борькиного, у них силенок не хватит. Да и надо ли оно им, мышцы мышцами, а Борька — вон он, скрючился на песочке, зажимая ладонью хлещущую из вспоротого брюха кровь. То есть это кажется, что он ладонью зажимает — ничего он уже не зажимает, его нейрококон уже отключен от психоматрицы, поэтому фигура на песке — так, просто картинка, элемент декорации. Хотя у нее до боли знакомые черты лица.

Интересно, титановый меч можно, а шлем из бронестекла — нельзя. Почему, собственно? Или кому-то из Жюри очень хочется видеть мертвое тело женщины с торчащей из глаза шпагой? Или это хочется видеть не членам Жюри — и в самом деле, они-то уж насмотрелись, наверное, на всю оставшуюся жизнь, а миллионам и миллионам зрителей, которым сейчас транслируют это действо. А также всем тем, кто захочет просмотреть запись. Им нужно шоу, и в этом большинство этих пернатых, шипастых, слизистых и других странных созданий мало отличается от людей. Хлеба и зрелищ. Будет вам зрелище, будет. Куда же без него?

Александр выдернул меч из расколотого черепа игга и бросил взгляд на поле боя. Силы были все еще равны, если считать по конечностям. Их осталось шестеро, иггов — трое.

Эмоции, эмоции… вот что мешает людям. Казалось бы, все прекрасно знают, что живым здесь ничего не грозит. Все понарошку, все не взаправду. Только вот Ташка бросается к упавшему мужу, попадая прямо под удар, — и в этот момент нет никого рядом, чтобы прикрыть стройную фигурку в легкой броне. Да, потом он, Александр, завалит эту панцирную сволочь, которая так легко умеет попадать шпагой в глаз. Только вот Ташки в их рядах больше нет, а Лика снова и снова лихорадочно натягивает рычагом стальную тетиву арбалета, пока Женька геройствует, стараясь не подпустить шестилапого к девушке. Саша даже слышит, как тот кричит иггу в лицо — ты, мол, пройдешь только через мой труп.

Игг согласен. И он проходит… но Лика успевает получить эту свою лишнюю секунду, успевает, и теперь может выстрелить в упор, с двух шагов — тяжелая металлическая стрела пробивает кажущийся несокрушимым панцирь, и противник валится назад, прямо на распростертое у него под ногами Женькино тело.

Штерн не посмеет лишить Женьку премии — Малой сегодня держался хорошо.

Пять-два. Еще мгновение назад счет казался именно таким, и вот он уже изменился. Не в пользу людей. Игг-капитан, командир вражеской Команды, стоит, ощетинясь шпагами, высматривая противника, а у его ног пластом лежал Лонг. Саша с ужасом ощутил, что его начинает переполнять бешенство — это было плохо, очень плохо, к противнику надо относиться как к сопернику в Споре, как к партнеру по Арене — а не как к злейшему врагу. Даже несмотря на то, что этот «партнер» только что выпустил кишки твоему другу, и стоит теперь, слегка покачиваясь, на двух мощных длинных ногах. Да и то сказать — Игорь в одиночку полез на главаря, практически не имея шансов на успех. Если Женька и был худшим фехтовальщиком в Команде — дам в расчет не берем, — то Игорь-длинный вполне претендовал на второе место. С конца.

Олег и Игорь-большой атаковали второго из уцелевших иггов. В принципе там итог был труднопредсказуем — жук лишился одной из «рук», а Биг дерется левой — в бою с человеком это был бы плюс, но иномирянам глубоко наплевать на понятия «левша» и «правша». Хитрое ли дело — владеть двумя руками. Вон, они четырьмя владеют и не задаются.

Трошин движется навстречу капитану Команды противника. Дыхание становится ровнее… зачем психоматрице дыхание? Чтобы кровь красиво пузырилась, вытекая из пробитого горла? Тяжелый двуручник угрожающе целил в панцирь жука. Тот оставался неподвижным, но видно было, что четыре тонких лезвия придут в движение в любую секунду, ставя заслон, почти непреодолимый для врага.

Нет, не врага — все-таки всего лишь соперника. Саша старался не испытывать к этому жутковатому созданию ненависти. Все делают работу — работу по защите интересов своей родины. Он, этот жук-переросток, защищает свою Родину если не от угрозы, то по крайней мере от некоторых экономических проблем. А что делаешь здесь ты, Александр Трошин? Ради кого и ради чего сейчас ты попытаешься пробить стальным лезвием этот хитиновый панцирь? За приличную, по нищим российским меркам, зарплату? За очередную тряпку, которую сможет купить твоя жена, чтобы пару раз надеть, а затем швырнуть в шкаф и забыть о ней навсегда? Может быть, те, кто не вышел в финал, отчаянно нуждались в тех астероидах, что крутятся по орбите вокруг звезды с ничего ему, Трошину, не говорящим номером.

Косой удар, направленный в плечо, — достигни он цели, и крошечная голова с огромными фасеточными глазами полетит в песок. Здесь он красный, этот песок. Саша не на своей территории. Но клинок не достигает цели — жук уворачивается, и лишь кончик лезвия скользит по прочному панцирю, оставляя глубокую царапину. А в следующую секунду — короткий и точный ответный удар, одна из презрительно называемых Сашей «шампурами» шпаг пробивает кольчугу, толстую подкольчужную куртку, мясо, а потом все перечисленное в обратной последовательности — и выставляет кровавое острие наружу. Саша отпрыгивает назад и совершенно явственно ощущает, как набухает от крови куртка, как левая нога становится тяжелей и теперь уже не так хорошо его слушается. Нейрококон фиксирует повреждения и вносит коррективы в управление матрицей. Сволочь.

У него оставалось не так уж много времени. Еще немного, и его отключат, посчитав, что объект «истек кровью». Нападать надо сейчас, уже не считаясь с последствиями. А бок горит огнем, боль пульсирует, рвет тело на части… черт бы подрал этот нейрококон, что сейчас транслирует импульсы боли беззащитному существу, лежащему в его объятиях.