Валентина выложила мясо и гарнир на тарелку и окликнула сына.

— Максим, сколько тебе раз говорить? — на этот раз ее голос прозвучал нетерпеливо и требовательно.

— Иду, — донеслось из его комнаты.

Через пару минут он уже уплетал за обе щеки.

— Мам, а ты? — спросил Максим, видя, что Валандра, как она говорила, «балуется» чайком.

— У меня впереди торжественный ужин при свечах, — лукаво улыбнулась она и потрепала сына по щеке.

— Дядя Витя приедет? — он глядел на нее своими неестественно синими глазами.

— Догадливый ты мой!

Валандра не скрывала от сына свои отношения с Виктором, считая всякие прятки ребячеством и лицемерием.

— А когда вы с ним поженитесь?

— О, Господи, и ты — туда же! — с шутливой досадой воскликнула она. — Может быть, никогда. Какое это вообще имеет значение? Что касается опыта семейной жизни, то мне вполне достаточно твоего отца, — усмехнулась она.

— Так, значит, ты больше никогда не выйдешь замуж? — захлопал Максим своими длинными ресницами.

— А тебе что, плохо живется? У нас с тобой что, не семья?

— «Семья начинается с детей», — торжественно процитировал Максим.

— Вот именно. Ребенок у меня имеется, — широко улыбнулась Валандра, — а значит, есть и семья. Кстати, откуда ты выкопал это замечательное высказывание, мой дорогой вундеркинд?

— Из какой-то твоей книжки, — вздохнул Максим.

— А кому оно принадлежит?

— А черт его знает! — Максим комично пожал плечами и рассмеялся.

«Так получается, что мой беби унаследовал от меня склонность к афоризмам?» — подумала Валандра.

— Эта умная мысль принадлежит Герцену. — сказала она, подвигая сыну тарелку с салатом — А витамины кто за тебя есть будет?

— Я буду! — и Максим принялся в быстром темпе поглощать «витамины».

— Конечно, помидоры сейчас тепличные, но «на безрыбье и рак — рыба». Помнишь, в прошлом году какие мы у бабушки помидоры собирали?

— Угу, дядя Витя их еще бабуинами прозвал. Мне он нравится: веселый и покупает все, что ни пожелаешь!

— Ах, вот ты, значит, какой у меня меркантильный мальчишка!

* * *

— Так вы говорите, что Юля ничего от вас не скрывала? — Толкушкин умело, как заправский официант, наполнил опустевший фужер Александры белым вином.

С Сашей Бондаренко, миниатюрной привлекательной брюнеткой, Валера смог встретиться только после того, как она закончила свой трудовой день. Бондаренко работала в парикмахерском салоне при «академии красоты», где она несколько лет назад познакомилась с Козловой. Валера пригласил ее в кафе поужинать, не в последнюю очередь по той причине, что Бондаренко была весьма sexy, как он выражался. В этот раз его не постигло горькое разочарование, как в случае с зубным доктором.

Саша откинула тыльной стороной ладони длинную блестящую челку, спадавшую на глаза.

— Знаете, обычно мы разговариваем с клиентами во время работы… Попадаются очень интересные люди.

После того, как Толкушкин сообщил ей о смерти Козловой, она долго не могла успокоиться и все восклицала, по сути ни к кому не обращаясь: «Как же это?… Ну, как же это?»

— Вам она показалась интересной? — Толкушкин посмотрел в ее карие глаза.

— Как вам сказать? — прихлебнув из фужера, Саша задумалась. — Она не была, что называется, семи пядей во лбу, просто жила, наслаждалась жизнью, умела повеселиться, сейчас это редко встречается. Я тоже университетов не кончала, но не горжусь этим, как некоторые.

— Тогда не проще бы нам было перейти на «ты»? — воспользовался моментом Толкушкин, не без удовольствия поглядывая на Бондаренко.

— Пожалуй, — легко согласилась она и первый раз за вечер улыбнулась.

Но дело прежде всего. Валера этого не забывал и задал ей очередной вопрос:

— Ты знакома с Дмитрием Степановичем?

— И даже очень неплохо.

— Он сильно переживал, когда Юля изменяла ему?

— Думаю, не очень.

— Среди Юлиных знакомых не было охотников?

Саша пожала плечами.

— Об охоте мы никогда не говорили.

— А ты была знакома с ее любовниками?

— Не очень хорошо. Но если ты думаешь, что они были способны на убийство, то ошибаешься.

— Я пока ничего не думаю, — веско произнес Толкушкин, — просто навожу справки. Такая уж доля у частного сыщика!

Александра, как показалось Толкушкину, с уважением посмотрела на него.

— Значит, ты считаешь их не способными на убийство? — продолжил Толкушкин, возвращаясь к Юлиным любовникам. — Хотелось бы знать, какие у тебя есть для этого основания?

— Мне кажется, что я неплохо разбираюсь в людях. Сам понимаешь, работа такая — все время приходиться общаться.

Валера был менее оптимистично и доверчиво настроен по отношению к опыту общения парикмахера, но фраза прозвучала с таким апломбом и в то же время так спокойно и величаво, что он едва не раскаялся в своем скептицизме.

«Можно подумать, что передо мною сам доктор Юнг!» — иронично отметил про себя начитанный до непотребства Толкушкин.

— Так ты и Чернышова знаешь?

— Мазилу этого? — Саша брезгливо передернула плечами. — Да я сто раз Юльке говорила: деньги ему только твои нужны и ничего больше. Чуть ты — за угол, так он сразу на молоденьких куриц вешается! Только она меня не слушала: любовь!

Александра одарила Валеру пронзительным взглядом, он ответил ей — понимающим.

— Она же сама и порвала с ним, как только у нее в мозгах просветлело. Муж у нее замечательный, спрашивается: чего еще бабе нужно?

— А сама ты, извини за нескромный вопрос, не пробовала поближе узнать, какой он замечательный?

— Ты куда это клонишь?! — настороженно нахмурилась Саша.

— Может, еще вина заказать? — нашелся Толкушкин. — Официант!

Лицо Саши сделалось натянуто-непроницаемым.

— Я ничего не имела с Дмитрием Степановичем и ничего не собиралась с ним иметь! — произнесла она с каким-то злобным упрямством.

— Ну, конечно… Прости, пожалуйста. Любопытство, знаешь ли… — попробовал прикинуться юродивым Валера, всегда подозревавший у себя наличие артистического таланта.

— Я скажу даже больше: Дмитрий Степанович в некотором роде боготворил, да, не побоюсь этого слова, свою жену. На других женщин он вообще не смотрел.

— Отлично. Только не надо так волноваться!

Им принесли вино. Толкушкин отказался от услуг официанта и сам принялся разливать его по фужерам.

— Хорошо, — в качестве банального психотерапевтического приема повторил он. — А фамилия Симонов тебе знакома?

— Ты о Лене спрашиваешь? — более мягким тоном сказала Саша.

— Наверное… Он тоже был ее любовником.

— Ну и что из этого? — опять ожесточилась Саша.

«Вино на нее так действует? Или это симптом сексуальной неудовлетворенности?» — весьма цинично предположил Толкушкин, а в слух произнес:

— Симонов был свидетелем смерти Юли. Ее убили как раз в тот момент, когда они намеривались заняться любовью в номере гостиницы, — Толкушкин внимательно наблюдал за Александрой.

— Это тоже досадная повинность частного детектива — копаться в грязном белье? — с вызовом спросила она.

— Если хочешь — да! — гордо ответил Валера, сознавая всю драматичность момента. — Только я не считаю любовные отношения, какими бы они ни были, грязным бельем.

— Это радует, — насмешливо отозвалась Саша, поднося к губам ополовиненный фужер. — Я поначалу решила, что ты — непроходимый циник.

— Предрассудки, милочка, предрассудки, — пародируя грассирующую картавость попугая, произнес Валера.

Саша рассмеялась.

— На самом деле я — скептик, хотя сейчас не время обсуждать мое мировоззрение или мои личные достоинства, — пошутил он, — вернемся к Козловой. Давно она с ним…

— Два месяца, — поторопилась ответить Саша. — Он ее вполне устраивал: скромный, добрый, культурный. И это после всех этих… с которыми она по разным причинам до него встречалась!

— Саша, Дмитрий Степанович сказал, что после того, как Юля рассталась с Чернышовым, семейная жизнь у них наладилась. Не могло ли получиться так, что появление нового любовника, рассеявшее надежду Козлова на безоблачную совместную жизнь, толкнуло Дмитрия Степановича на неосторожный роковой поступок. Не явились ли Юлины отношения с Леонидом последней каплей…

— Не думаю, — твердо произнесла Саша, не дав Валере договорить. — Ты просто не знаешь Дмитрия Степановича!

— Ладно, — миролюбиво сказал Толкушкин, — еще вина?

Саша утвердительно кивнула.

— Друзей у Юли было много, а как насчет врагов?

Одному Богу известно, сколько еще просидели бы в кафе Толкушкин и его симпатичная собеседница, если бы она, провоцируемая его красноречивыми взглядами и прозрачными намеками, не дала согласие продолжить это «дознание» в ее уютной однокомнатной квартире.

* * *

Переговорив по телефону с Толкушкиным (он почему-то шептал всю дорогу) и вымыв посуду, Валандра прошла в спальню. Заперев дверь, она сбросила халат и подошла к большому зеркалу, вделанному в платяной шкаф.

На нее смотрела крупная, высокая женщина с красивой, пышной грудью. Безупречная осанка, покатые плечи, тяжелые пухловатые руки, полные бедра… Но линии тела плавные, и талия вполне обозначена, ноги стройные…

Легкими движениями рук она взбила свои русые волнистые волосы, которые едва закрывали ее аккуратные, правильной формы уши.

Полноватое, овальное, приятное лицо… От него, как, впрочем, и от всей фигуры Валентины Андреевны, веяло спокойствием и сдержанной силой. Взгляд, может быть, немного более пристальный, чем нужно, но умный, проницательный.

Упрямая складка между бровями, едва обозначившиеся редкие морщинки у глаз…

Крупный, но правильной формы нос, красиво очерченные губы, гладкие, упругие щеки, округлый подбородок с небольшой ямочкой, придающей лицу задорно-лукавое выражение.

«Виктор не страдает отсутствием вкуса, — без ложной скромности подумала она, — что же нам надеть?»

«Начнем с белья», — Валентина выдвинула ящик шкафа и принялась перекладывать трусики и бюстгальтеры. В конечном итоге она остановилась на Витином подарке, привезенном им из Стокгольма. Она открыла плоскую картонную коробку и, развернув тонкую шуршащую, обертку двумя пальцами приподняла черные ажурные трусики. «Отличный комплект», — удовлетворенно отметила она.

Валентина уже достала плечики с темно-синим бархатным костюмом, когда в прихожей раздался звонок. «Виктор», — подумала она, положила костюм на постель и, накинув халат, пошла отпирать.

Она была права…

* * *

— Что в «Магнолии?» — спросила Вершинина, ценою героических усилий сдерживая зевоту.

— Буфетчица подтвердила показания Чернышова. Он действительно с часа дня до трех просиживал штаны в кафе в обществе своей несовершеннолетней подружки.

— А кто зафиксировал ее несовершеннолетие? — с подъедом спросила Валандра. — Уж не ты ли, Визирь?

— Валентина Андреевна, это невооруженным глазом было видно.

— Ладно. Спасибо. Теперь давай, Валера, твой рапорт. — Несносная зевота опять дала о себе знать.

— Вначале я встретился с Миньковой, она заведует терапевтическим отделением в стоматологической поликлинике, — сказал Толкушкин и, идя по стопам начальства, не удержался от аппетитного зевка.