— Не выспался, Валера? Сочувствую. — поддела Толкушкина Валандра.

«Видать, мои подчиненные тоже не дремлют. Черт бы побрал эти туфли! Надо же — обновила! Теперь мозоли замучают».

— Показания Миньковой свелись к тому, что ни у кого из окружения Козловой как бы не было мотива для убийства. Оружия тоже как бы нет. Козлов — субъект насквозь положительный и благородный, в жене души не чаял, даром что она ему рога наставляла. Врагов у Юли тоже якобы не было, человеком она была совершенно не конфликтным и так далее.

— А вторая подруга что говорит? — Валандра еле успела поднести ладонь ко рту чтобы приглушить неуемную зевоту.

— Практически то же самое, — невозмутимо ответил Толкушкин, хотя его взгляд заметно оживился.

«А ведь ты с этой второй не дремал», — проницательно подумала она, прохаживаясь взглядом по несвежей Валериной физиономии.

— Ни коварных врагов, ни вероломных друзей, ни завистливых подруг, а Козлова, тем не менее, убита. — Валандра обвела взглядом присутствующих. — А у тебя что, Коля?

— Разговаривал с Симоновым. Интеллигентик хлюпенький такой, пугливый, натерпелся, наверное, бедолага, — полупрезрительно-полусочувственно начал Антонов свой нехитрый доклад. — Два месяца, как знакомы, отношения были ровные, все всех устраивало, номера снимали на деньги дамочки, а так мы очень благородные, — засюсюкал Коля.

— Конкретнее, — Валандра строго посмотрела на него.

— Козлова даже успела познакомить его с некоторыми из своих подруг. В общем, тише воды парень, ниже травы. Ни мотива, ни оружия.

— Ясно, — Валандра прикурила от «дракоши», — что же получается?

— Что более-менее обозначенный мотив для убийства имел только сам Козлов, — удрученно произнес Мамедов.

— Что-то мне, ребята, сдается, что мы не там копаем, — невесело подытожила Валандра, глубоко затянувшись.

«Если бы не потащил меня Витька танцевать, никаких мозолей не было бы. Да что тебе в голову всякая дурь лезет?! Ну-ка, Валя, соберись!»

— Ну что ж, можете идти. Алискер, а ты задержись.

— У вас есть какой-то план? — попробовал угадать Мамедов, оставшись наедине с Вершининой.

— А что, у меня нимб над головой засиял? — пошутила она. — Не попить ли нам кофейку?

— Я не против, — Мамедов включил электрочайник. — Вы себя неважно чувствуете?

— Отчего же? Наоборот, у меня прекрасное настроение! — ответила Валандра немного смущенному Алискеру. — Вот что, возьми у Козлова одну из последних фотографий его жены и отправляйся в гостиницу. Расспроси обслуживающий персонал на предмет того, кто еще незадолго до вчерашнего дня проживал в номере, где убили Козлову. Меня интересуют только женщины. Узнай, не снимала ли этот номер какая-нибудь особа…

Затренькал телефон.

— Валя, зайди, — услышала она голос Мещерякова, когда сняла трубку.

— Ты меня не жди. Пей кофе и поезжай. Да, ты понял, какая особа меня интересует? — положив трубку на рычаг, обратилась она к Алискеру.

— Отлично понял.

— Ну, удачи! — Вершинина вышла из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь.

* * *

Посмаковав кофе, Алискер вышел из вершининского кабинета и направился в дежурку. К его удивлению, он застал там всех сотрудников службы безопасности. Маркелов сидел перед компьютером, «перелистывая» страницы Интернета. Вадим был компьютерным виртуозом. Товарищи в шутку даже предлагали ему пополнить ряды хакеров, пытающихся проникнуть в сайт Белого дома с целью расстроить планы НАТО в отношении Югославии. Рядом с монитором стояла бутылка «Балтики-шестерки», к которой он периодически прикладывался.

— Что-то я не пойму, — Мамедов обвел глазами всех присутствующих, — кто сегодня дежурил?

— Мы с Валентинычем, — ответил Антонов-старший, поднимая голову от «Московского комсомольца».

— Решили остаться на вторую смену? — он посмотрел на Ганке, восседавшего за пультом.

Валентин Валентинович был самым старшим по возрасту и происходил из семьи поволжских немцев. Он работал в «Кайзере» больше двух лет.

Начав трудовой путь с токарного станка, он выдвинулся в передовики производства. Но потом как-то неожиданно оставив это самое производство, свернул на извилистую тропку личной авантюры. Он стал медвежатником, выражаясь литературно, принялся вскрывать замки в целях личного обогащения. Но так могло показаться только с первого взгляда. На самом деле он руководствовался вполне благородным мотивом — прокормить семью.

Но однажды рискованное предприятие Ганке печально для него закончилось. Валентинычу определили пять лет общего режима, четыре из которых он благополучно отбарабанил. Год ему скостили за примерное поведение.

Выйдя на свободу, Ганке твердо решил «завязать». Как-то он врезал замок Вере Гавриловне — матери Вершининой, которая, оставшись довольной работой Ганке, порекомендовала этого мастера дочери, когда той нужно было поменять замок на входной двери.

По достоинству оценив его таланты и навыки, Вершинина пригласила его работать в «Кайзер», где он и трудился в настоящее время к их взаимному удовольствию.

Если Маркелов мог с закрытыми глазами разобрать и собрать любой компьютер, то для Ганке не существовало такого замка, который он при необходимости не сумел бы открыть.

— Шурик нам политинформацию читает, — Валентины улыбнулся сквозь густые, аккуратно подстриженные усы.

— Ладно, — махнул рукой Алискер, — это ваше дело, может и хорошо, что вы не ушли. Так, — помедлил немного он, — к концу недели нужно будет сделать замеры в «Маленьком принце» и составить смету, с директором есть предварительная договоренность. Я думаю, этим займется Антонов-старший. В помощь себе возьмешь Толкушкина, пусть учится.

— Век живи, век учись… — вздохнул Толкушкин и сладко зевнул, прикрывая рот ладонью.

Шурик был на полчаса старше своего брата-близнеца, но при любом удобном случае всячески пытался это подчеркнуть. Поэтому его и называли Антонов-старший. Внешне очень немногие могли их различить, хотя по характеру они были совершенно разными. Если Николай был обстоятельным и спокойным, то Александр был иногда излишне активен, словно у него шило торчало в одном месте.

— Может, мы еще Вадика прихватим, — Шурик повернулся к Маркелову, — так быстрее управимся.

— Вы и вдвоем успеете, спешки никакой нет, — Алискер развернулся и вышел из дежурки.

ГЛАВА ПЯТАЯ

После обычных разговоров о дверях, сигнализациях, вершининской личной жизни, Мещеряков поинтересовался, как продвигается дело его приятеля.

— Пока рано говорить о чем-то конкретном, — Вершинина закурила новую сигарету, — даже сутки еще не прошли с начала расследования.

— Ну хоть наметки какие есть?

— Понимаешь, Миша, мне это убийство сразу показалось каким-то странным, — Валандра выпустила дым в потолок.

— Любое убийство, если оно не бытовое, всегда неординарно, — изрек Мещеряков.

— Да я не об этом, Миша. Как ты думаешь, могут человека убить по ошибке?

— Ну, — замялся он, — при определенных обстоятельствах…

— При каких, например?

— Да что ты ко мне привязалась? — отмахнулся он, — у тебя что, есть основания так думать?

— Смотря что ты называешь основаниями.

— Что ты все загадками говоришь? — в его голосе появилось раздражение.

— Дело в том, что ни у кого как бы нет никаких видимых мотивов для убийства Козловой. Я уж не говорю о том, что ни у кого из окружения Козловых нет оружия. Мы, конечно, еще поработаем в этом направлении, но параллельно будем развивать другую линию.

— Ты вот говоришь, что ни у кого нет оружия, — Мещеряков прищурился, — а если это заказное убийство? Очень уж профессионально сработано.

— Может быть и так, но опять же, где мотивы?

— Ищи. Это твоя работа.

— Трудно с тобой не согласиться, — усмехнулась Вершинина.

* * *

Взяв у Козлова фотографию Юлии, Мамедов направился к гостинице «Русское поле». Останавливаясь у светофоров, он разглядывал запечатленное на фотобумаге изображение молодой привлекательной женщины с длинными золотистыми волосами.

Хотя его вполне понятный интерес был смешан с жалостью и досадой.

У Юлии были большие чуть-чуть навыкате голубые глаза, миниатюрный, немного вздернутый носик и пухлые капризные губки. У глаз притаились тонкие морщинки, но выглядела Козлова моложе своего возраста. Был ли тому причиной ее распахнутый, как бы удивленный взгляд или капризно надутые губы, точно у маленькой девочки, но лицо Юлии, несмотря на косметику, поражало своей свежестью и какой-то наивной инфантильностью.

«Мила, ничего не скажешь», — заметил чуткий к женскому шарму Мамедов.

Загнав «Ниву» в тесный коридор между белым «БМВ» и красной «восьмеркой», он не спеша вошел в просторный прохладный, отделанный светло-серым мрамором холл, где с правой стороны высилась длинная стойка, за которой полная дама средних лет что-то сосредоточенно записывала в регистрационный журнал.

«Не очень я люблю общаться с таким возрастом», — подумал Мамедов, приближаясь к стойке.

И точно благожелательный отклик на его пусть и не мольбу, но невеселое замечание двери лифта открылись, и из кабины плавной походкой вышла молодая женщина в костюме администратора. Она проплыла мимо охранника в светло-голубой рубашке и синем галстуке, который скучал на стуле, не удостоив его взгляда. Мамедов не мог не заметить, как она стройна, и как ее узкая прямая юбка выгодно подчеркивает это.

На вид ей можно было дать лет тридцать. Осанистая и спокойная, она вышагивала на своих высоких шпильках с таким достоинством, точно шла по подиуму. Ее густые темно-русые волосы были аккуратно забраны в пучок, и только когда она приблизилась, притормозивший было Мамедов заметил, что одна прядь все же выбилась из ее красивой прически. Волнистая и более светлая, чем вся приглаженная и стянутая в пучок копна, она игриво колыхалась, едва касаясь лацкана пиджака.

— Доброе утро, — Мамедов широко улыбнулся, стараясь заглянуть этой паве в глаза.

— Здравствуйте, — с удивлением ответила она, облокачиваясь на стойку, — вы хотите у нас остановиться?

— Нет, хотя, не имей я жилья или будь я из другого города, с превеликим удовольствием сделал бы это, — завел Алискер свою песню, призванную вселять надежду и улавливать сердца.

— Тогда что же вы хотите? — она с недоумение посмотрела на него. Ее продолговатые, умело подкрашенные глаза, казалось, не могли решить: быть им карими или уж окончательно выбрать зеленый цвет. Это обстоятельство еще больше заинтриговало Алискера.

— Поговорить с вами, — вкрадчиво произнес он, не смущаясь ее довольно жесткого оценивающего взгляда, который тетерь прогуливался по всей его фигуре.

Скорее всего, она осталась довольной этим беглым осмотром, потому что как-то неловко улыбнулась, в то время, как голос ее потеплел:

— Со мной? — кокетливо переспросила она. — Но по какому поводу?

— Может, мы все же присядем? — Мамедов показал глазами на один из угловых диванов, стоящих в холле.

— У меня мало времени… Так что если вы… — опять насторожилась женщина.

— Я буду краток, и, уверяю вас, это очень важно, — многозначительно понизил голос Мамедов.

— Власта, да не слушай ты этого молодчика, ходят тут всякие, — вмешалась женщина за стойкой, — что вам надо, гражданин?

Охранник приподнял от стула свой зад и настороженно застыл, вперившись в Мамедова холодным строгим взглядом.

— Не очень любезно, однако, — невозмутимо заметил Алискер, беря Власту за локоть. — Ну так вы уделите мне пару минуток? — Он почти нежно заглянул ей в глаза.

— Ну что я могу поделать? — неопределенно пожала плечами Власта, с извиняющейся улыбкой глядя на женщину. — Марья Гавриловна, я скоро.

Марья Гавриловна только покачала головой и проводила парочку недоверчивым взглядом.

— Так о чем же вы хотите со мной поговорить? — спросила Власта, когда они буквально утонули в мягком сиденье под пристальным взглядом заинтригованного охранника.

— О том, что случилось вчера в триста пятнадцатом номере.

Власта как-то испуганно посмотрела на Мамедова.

— Вы из милиции?

— Нет, к милиции я, можно сказать, не имею никакого отношения, — поспешил успокоить ее Алискер, подумав: «Почему наши люди холодеют и бледнеют на глазах, стоит им заподозрить, что ты — сотрудник органов. Прямо тридцать седьмой год какой-то!»

— Так кто же вы? — испуг сменился любопытством.

Алискер достал свою визитку и протянул Власте.

— Я сыщик, — коротко ответил он.

— Первый раз в жизни встречаюсь с настоящим сыщиком, — Власта улыбнулась.

— У вас очень красивая улыбка, — прочувствованно произнес Мамедов.

— Спасибо, — смутилась Власта, внимательно разглядывая визитную карточку. Потом она подняла на Алискера свои зелено-карие глаза: — Так что же вас интересует? Здесь вчера чуть не до вечера торчала милиция, по десять раз одни и те же вопросы задавали, замучали совсем.

— Я постараюсь вас не слишком утомить. Если вы не против, то начнем?

— Конечно, конечно, — согласилась Власта.

— Козлова с приятелем часто снимали номер в вашей гостинице?

— Скорее, не часто, а регулярно, — ответила Власта, — примерно раз в две недели. Только снимала не она, а Симонов, ее приятель.

— Ага, — кивнул головой Мамедов, — а они постоянно останавливались в триста пятнадцатом номере?

— Нет, что вы! — она покачала головой. — Два раза в четыреста семнадцатом, по нескольку раз в пятьсот третьем и пятьсот девятом.

— У вас такая хорошая память?