— Я не девушка, чтобы нравиться или не нравиться, — Алискер поднялся с кресла и начал прохаживаться по комнате, краем глаза наблюдая за художником. — Мне нужно с вами поговорить о Юлии Козловой.

Введенный в легкое замешательство вопросом о ружье, Чернышов через некоторое время снова обрел тот гонор, с каким он встретил Мамедова.

— Собственно, кто вы такой, чтобы задавать мне вопросы?

Вместо ответа Мамедов посмотрел на притихшую девушку-подростка.

— Дорогуша, сколько тебе лет?

— Девятнадцать, — робко улыбнулась она.

— Нехорошо старших обманывать, — погрозил ей пальцем Мамедов, — ты себе прибавила года четыре, правильно? — он не сводил с нее своих черных глаз.

— Вам-то какое дело?! — вмешался возмущенный художник.

— Мне не будет до этого никакого дела, если ты уделишь мне несколько минут твоего драгоценного времени и честно ответишь на мои вопросы, идет? Я не из милиции, просто частный детектив, а интересуют меня твои отношения с Козловой, потому что ее убили сегодня днем, понятно?

— Юльку убили? — Чернышов обхватил рукой шею.

— Так есть у тебя ружье или нет? — не давая ему опомниться, напирал Алискер.

— Не-е-т, — озадаченно протянул художник, потирая шею ладонью.

— А у друзей?

— Тоже нет.

— У тебя есть алиби на время убийства? — Алискер испытующе глядел на побледневшего Чернышова.

— Так я же не знаю, когда ее…

— Где ты был сегодня в четырнадцать тридцать?

— Полтретьего? — он почесал затылок и повернулся к подружке, — Ксюха, ты не помнишь? Кажется, в «Магнолии» кофе пили, да?

Ксюха пожала плечами, выпятив розовые губки.

— Не знаю, наверное.

— Вы там были одни?

— С Гасаном. Да нас и тетя Тая знает, буфетчица, можете у нее спросить.

— Конечно, спрошу, — Алискер помолчал немного, переводя взгляд с Ксюхи на Александра, — почему вы расстались с Козловой?

— Ну, у нее ведь муж… — промямлил смущенный Чернышов.

— Это не объяснение, Саша. Муж у нее был давно, и это не мешало вашим отношениям. Что же послужило причиной разлада? Только не ври! — пришпилил его взором Алискер.

— Она перестала давать мне деньги, — с разоблачающим цинизмом ответил Чернышов.

— Вы еще какое-то время преследовали ее?

— Пытался, — он все-таки опустил глаза к грязному полу. — Кому охота терять источник дохода?

— Почему Юля отказалась снабжать вас деньгами?

— Ну, узнала, что я не только с ней… Сцену закатила, я и вылепил ей всю правду, что нужны мне только ее бабки. Потом пытался все восстановить, и так и эдак подкатывал, все бестолку. Пришлось поставить на ней крест.

— Ладно, с тобой все ясно, если не соврал, — Мамедов пристально посмотрел на него. — Может быть, больше мы с тобой не встретимся. Хотя, не исключено, что портрет я у тебя все-таки куплю. А ты, девушка, — он обернулся и взглянул на Ксюху, — подумай, с кем имеешь дело.

* * *

Ольга Минькова заведовала терапевтическим отделением частной зубоврачебной клиники «Эко-Дента», где самая дешевая пломба, как выяснил ознакомившийся в регистратуре с прейскурантом Толкушкин, стоила десять условных единиц.

Произведя несложные арифметические подсчеты, Валера понял, что вместе с лечением один зуб обойдется клиенту минимум в триста-четыреста рублей.

Договорившись о встрече по телефону, он прибыл немного раньше назначенного времени. И вот, устроившись в удобном кресле, он хладнокровно перелистывал журнал, изредка поглядывая на немногочисленных клиентов элитного салона, которые пришли сюда, влекомые мечтой о голливудской улыбке.

Что касается Толкушкина, то в отношении зубоврачебной практики он был неисправимым скептиком. Его скептицизм выражался в безотчетной тревоге, а порой и страхе перед мощными сверлами волгоградских бормашин. Запуганный ими с детства, он никак не мог поверить, что существует техника, позволяющая чистить дупла совершенно без боли.

Ровно в пять тридцать матовая дверь одного из кабинетов приоткрылась, выпуская полноватую невысокую женщину лет сорока в небесно-голубой робе и свободных брюках, напоминавших пижамные.

— Вы Толкушкин? — она воззрилась на похолодевшего от разочарования Валеру, ожидавшего увидеть Орнеллу Мутти, или на худой конец Белинду Карлайл.

Толкушкин кивнул и, как агнец на заклание, поплелся в кабинет за этой очкастой пампушкой. Ко всему прочему его мутило от неистребимого ментолово-прохладного запаха лекарств и антисептиков.

* * *

Сегодня в местном театре оперы и балета давали «Аиду». Как было известно Антонову, Симонов, певший в театральном хоре, приходил туда к шести. Николай не стал заезжать к Леониду домой, где тот жил с мамой в однокомнатной квартире, а решил дождаться его у служебного входа.

Без пяти минут шесть в зеркале заднего обзора своей «шестерки» Антонов заметил высокую сутуловатую фигуру Симонова. У него было интеллигентное лицо, густые светлые волосы, торопливая походка и растерянный взгляд. «Конечно, — подумал Антонов, — трудно сохранить спокойствие, когда на глазах у тебя замертво падает любовница. Да и общение с милицией — занятие не из приятных».

Антонов быстро открыл дверцу, пружинистой походкой обошел машину и встал на тротуаре, поджидая хориста.

— Господин Симонов, — окликнул он его, — можно вас на минуточку.

— А? Что? В чем дело? — Симонов как бы вернулся на землю после ста часов проведенных в невесомости.

— Да не пугайтесь вы, ради Бога, — Антонов снисходительно улыбнулся, — мне просто нужно с вами поговорить.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«Вскоре позвонил Алискер.

— Слушаю, — сказала я в трубку.

— Я только что от нашего художника, по всей видимости, он ни при чем. У него якобы даже алиби имеется, но его, правда, еще нужно проверить.

— Что за алиби?

— В момент убийства он сидел со своей юной подружкой в кафе „Магнолия“. Я сейчас как раз туда направляюсь. Какие будут распоряжения?

— Алискер, после того, как побываешь в „Магнолии“, отправляйся домой. Завтра в девять проведем совещание. Да, — спохватилась я, — как там дела на стройке?

— Как я и думал, — все затоптано. Если бы ребята догадались заглянуть туда сразу же после выстрела…

— Они же не могли предположить, Алискер, что нам поручат это расследование. Так что не придирайся к ним.

— Они бы могли даже увидеть убийцу…

— Нечего сожалеть об упущенных возможностях, надо работать, — может быть, несколько резковато ответила я.

— Окей. Тогда до свидания.

— До завтра. Смотри, много не пей и с девушками не заигрывай, — пошутила я.

Надо сказать, что Алискер пил очень редко, да и то по серьезному поводу. А вот насчет девушек… Ну да ладно, с девушками он сам разберется, не маленький уже.

День выдался не слишком напряженный, поэтому я не могла понять, откуда вдруг такая усталость? А мне ведь еще предстояло готовить ужин, проверять уроки у Максима. Честно говоря, Максим был довольно самостоятельным подростком для его двенадцати лет и не слишком-то нуждался в моей опеке.

Я уже ехала домой, когда в моей машине зазвонил телефон.

— Узнай кто это, — попросила я сидящего за баранкой Болдырева, — если ничего срочного, то меня нет.

Он поднял трубку.

— Антонов Коля, хочет отчитаться о проделанной работе.

— Ладно, давай, — я прижала к уху трубку. — Что там у тебя?

— Я говорил с Симоновым, мне кажется, он ни при чем, — проговорил Антонов.

— Хорошо, Шурик, доложишь завтра в девять, ладно?

— Хорошо, Валентина Андреевна, до завтра.

Я положила трубку на рычаг в тот момент, когда Сергей остановил „Волгу“ у входа в супермаркет. Не забыл.

— Мне пойти с вами?

— Сиди уж, сама справлюсь, — надо было подкупить продуктов на пару дней.

Ох уж эти наши супермаркеты! Название крутое, с приставкой „супер“, а ничего существенного купить практически невозможно. Единственно, что впечатляет, так это полки с алкогольной продукцией, одной водки несколько десятков сортов! Из мясных продуктов — лишь котлеты и пельмени. Хорошо хоть овощи есть. Все в пенопластовых ванночках, затянутых в тонкий прозрачный пластик. Так, ванночку помидоров, ванночку огурчиков. Зелени, конечно, нет. Кажется, у меня осталась пара пучков петрушки и кинзы от последнего похода на рынок. Дальше. Колбаса — мимо, лучше отварить кусок телятины или запечь в духовке свиной краешек. Ага, копченые ребрышки, вроде бы неплохие — в корзину. Еще сыру, вот аппетитный ломтик. Что дальше? Макрель в томатном соусе — пару банок, баночку шпрот, ага, и килька в томате — обожаю кильку. Ну, хватит, Сергей, наверное, уже заждался. О, Господи, чуть не забыла, Максим же просил купить мюсли и сгущенку. Заодно прихватила упаковку норвежской сельди.

Вы можете подумать, не много ли на пару дней? Я ведь как бы склонна к полноте. Все это ерунда! Просто я фигуристая. Жалко смотреть на тех дамочек, стремящихся сбросить лишние. По их мнению, килограммы, истязающих себя модными диетами, тратящих большие деньги на новомодные сжигатели жиров… С моей точки зрения — все это комплексы. Не могу сказать, что я полностью от них свободна, но, во всяком случае, стремлюсь к этому».

Микроволновая печь подала сигнал, что процесс разогревания завершен. Вершинина отложила тетрадь с началом очередного «шедевра», открыла дверцу чудо-печи и достала тарелку с сочными набухшими ребрышками.

— Макс, — крикнула она в сторону комнаты сына, а сама стала накрывать на стол.

— Мам? — в дверях появился Максим — внешне — точная копия отца: те же светлые волнистые волосы, тот же разрез и цвет глаз, опушенных темными ресницами, тот же точеный нос и ямочка на подбородке. И даже линия бровей!

— Вырубай свой компьютер и мой руки.

— Выглядит неплохо, — подражая героям американских фильмов, произнес Максим и снова отправился к себе в комнату.

В это время запиликал телефон.

— Да, слушаю, — Валандра с трубкой в руке присела на табуретку.

— Валюха, привет, — она узнала бодрый, жизнерадостный голос Виктора.

— Привет, сколько лет, сколько зим! — Валандра представила его открытое улыбающееся лицо.

— Был в столице, повышал квалификацию, может, обмоем это дело?

— Я бы не прочь, но смертельно устала. День сегодня какой-то странный…

— Хватит прикидываться, — весело произнес Виктор, — а если даже и устала! Отдохнем вместе.

— Как ты себе это представляешь? Максим скоро отправиться в постель, да и у меня, честно говоря, глаза слипаются.

— Я за тобой заеду. Посидим где-нибудь недолго, а я тебя потом отвезу. Идет?

— Вить, ну давай перенесем это мероприятие, скажем, на завтра, а?

— Знаю я тебя, Валюша. Завтра ты снова скажешь: «Давай перенесем на завтра» и так далее. Поэтому я и решил взять быка за рога.

— Получается, что бык — это я? — иронично предположила я.

— Ну что ты, в самом деле! Это же я фигурально выразился. Бык скорее всего — я.

Виктор и вправду был мощным и мускулистым, совершенно не похожим на брокера. Обычно этот биржевой народ отличается худосочностью, лоском и натянутым выражением лица. Виктор же был бонвиваном в прямом смысле этого слова. Казалось, он не ведает ни усталости, ни огорчений.

Его смеющиеся глаза и манера надо всем подшучивать и зубоскалить всегда поднимали настроение, если, конечно, оно не было настолько подавленным, что эти самые глаза и отпускаемые направо-налево шуточки-прибауточки, наоборот, не раздражали и не выводили из себя.

Кроме всего прочего Виктор Ромашов разделял пристрастие Валандры к обильной, сочной, хорошо приготовленной пище, в общем, был не только бонвиваном, но и гурманом.

Он способен был по достоинству оценить как изысканные блюда, так и к обыкновенной отварной картошке добавить какой-нибудь изящный штрих, например, веточку базилика. Его эстетическое чутье напрямую было связано со вкусовыми ощущениями, а это, по его и Валандры мнению, и превращает простого потребителя в настоящего гурмана.

Гурманом был он и в сексуальной жизни.

— Ну так что, я подъеду?

— Ладно, уговорил, — вздохнула Валандра. — Смелость города берет, — поддела она любовника.

— Тогда до встречи, не скучай!