— Простите, мне нужен Александр Рыбников. Сказали, что он может быть у вас, — начала я.

Я внутренне понимала, что разговор с человеком в таком состоянии может потребовать определенных усилий и недюжинного терпения.

— Кто сказал? — властно спросила женщина, выказывая свое недовольство. Она будто бы хотела добавить: «А ну, подайте его сюда!»

Собственно говоря, ее вопрос состоял из гораздо большего количества слов. Манера изъяснения обитательницы красного дома была, как бы это выразиться, весьма специфичной.

Слова, составлявшие добрую половину ее лексикона, представляли собой однокоренные глаголы, прилагательные и существительные, которые, попадая в телерадиоэфир, обычно заменяются звуковым сигналом, напоминающим телефонный гудок, или, как выражаются телевизионщики, «запикиваются». А посему все, что она произнесла, требовало некоторой корректировки или, если хотите, перевода с русского устного на русский печатный.

— Он у вас? — Я проигнорировала поток ругательств из уст своей собеседницы и старалась говорить как можно вежливей.

По лицу хозяйки было видно, что она неимоверными усилиями воли пытается собрать расползающиеся по всей голове мысли, чтобы наконец выбрать из них ту, которая помогла бы дать ответ на поставленный только что вопрос. Так и не найдя, что ответить, крепко сбитая хозяйка все так же громко пригласила меня внутрь дома:

— Заходи! Мухтар, спишь, сука! — Последние слова были адресованы мирно спящему домашнему животному, призванному охранять хозяйский покой.

Миновав сени, я очутилась в большой комнате, посреди которой стоял большой круглый стол со следами незаконченной трапезы. По обстановке в доме было видно, что хозяева живут в полном довольстве. Вот только изрядный беспорядок говорил о том, что кое на что катастрофически не хватало ни времени, ни сил.

— Саш! Саша! Тут к тебе пришли! Слышь! — Хозяйка направилась в соседнюю комнату.

— Кто там еще? — не дожидаясь ответа, в дверях показался высокий, плотный мужчина в рубашке нараспашку.

У мужчины было все, что перечислила я при разговоре с Вероникой: и высокий рост, и светлые волосы, и даже шрам и родинка. Вот только человек был не тот. Этот был намного симпатичнее. И физически покрепче, и взгляд у него был совсем другой — самоуверенный, даже несколько нахальный.

— Здравствуйте! — все так же вежливо обратилась я к нему.

— Здравствуйте!

Я отметила про себя, что мужчина был не так пьян, как его подружка, и еще раз украдкой покосилась на женщину. Возникал вопрос: а какого, собственно говоря, дьявола делает с ней Рыбников? Рядом с его женой эту особу даже близко нельзя было поставить. Подумать о том, что он обманывает жену ради свиданий с этой мамзель, казалось совершенно невозможным. Впрочем, я не психолог, а детектив.

— Вы Рыбников? — уточнила я.

— Да. А что?

— Я хотела бы с вами поговорить по поводу смерти Герасименко.

— Со мной? — Александр искренне удивился моим словам. — А что, собственно, вы хотели бы узнать? И вообще кто вы?

— Я обнаружила его мертвым, — не стала я вдаваться в подробности до поры до времени.

— А-а, — протянул Рыбников, вроде бы удовлетворившись такими объяснениями, и закурил сигарету. — Ну, ладно, присаживайтесь.

Я осторожно присела на стул, стоявший рядом со столом, на котором были разложены остатки трапезы.

— Так что вы хотели узнать-то? — лениво поинтересовался Рыбников.

— Меня интересует все, что происходило с ним в последнее время.

— В последнее время? — переспросил он, тоже усаживаясь на стул. — Да как сказать… Многое произошло, но ничего особенного. Никаких судьбоносных событий.

— А у вас были нормальные отношения с покойным?

— О, я смотрю, разговор принимает весьма специфический оборот! — скривился Александр.

— Да не напрягайтесь вы так! — чуть улыбнулась я. — Мне хотелось бы знать, насколько вы были знакомы друг с другом. Может быть, когда-нибудь в дружеском разговоре он с вами делился какими-то проблемами, неприятностями.

— Какими проблемами?! Что вы! — живо возразил Рыбников. — Да он последний месяц вообще ходил, сияя как солдатская пуговица. Будто удачу за хвост поймал. Иногда даже напоминал счастливого идиота. Словно в детство впал. Я уж его спросил однажды: «Ты что, наследство за границей получил?» А вы говорите — неприятность!

— А в этот месяц вы его часто видели?

— Не чаще, чем обычно.

«Исчерпывающий ответ», — подумала я, но уточнять не стала.

— А вот говорят, что в последнее время у вас произошла какая-то размолвка.

— У меня? Кто говорит? — с достаточно быстрой для пьяного человека реакцией спросил Рыбников. — Это очень интересно. Подождите, кто это вам такое наплел?! — вдруг встрепенулся он.

Однако, похоже, его не очень интересовал источник информации. Его больше волновало то, что кто-то мог вообще такое сказать. Видно было, что подвыпивший владелец часового магазина слишком болезненно относится к своему имиджу и ко всякого рода слухам, задевающим его персону.

— Да ты чего! Сашка отличный парень, поняла? — вмешалась вдруг в разговор размалеванная хозяйка, вставая на защиту Рыбникова. — Это я тебе говорю! А ты кто такая? Ты из милиции? Да? — уставилась на меня хозяйка.

Она явно входила в роль верной подруги и защитницы женатого красавца, отдыхающего в тихом отдаленном районе Тарасова от будней семейной жизни.

— Нет, — ответила я. — Я знакомая Валерия и Вероники.

Ответ предназначался не столько хозяйке, сколько Александру.

— Понятно, — кивнул он головой.

— Я обещала ей помочь, — почти не покривила я душой.

— Вы? Это в чем? Простите, я не понял, — в глазах Александра застыл вопрос.

— У меня есть кое-какие связи, — уклончиво ответила я. — И я, может быть, смогу пролить свет на тайну гибели Валерия. Прошу вас, если вдруг вы случайно что-нибудь вспомните, позвоните вот по этому телефону. — И я протянула Рыбникову свою визитку.

— Иванова Татьяна Александровна, — задумчиво прочитал мои фамилию, имя и отчество Рыбников. — Интересная история…

— Танюха! — неожиданно подала признаки жизни подруга Рыбникова. — Тебя, говоришь, Танюхой зовут? — Мне ничего не оставалось, как согласиться. — А меня — Галя, — по-простецки представилась хозяйка. — Давай выпьем, что ли!

— Нет, спасибо, — отказалась я от неожиданного предложения. — Я за рулем.

— Гордая, да? — укоризненно и с некоторыми элементами агрессии посмотрела на меня Галя.

Вступать в разбирательства с этой женщиной мне не хотелось совершенно, и я еще раз подивилась про себя, что возле нее делает Рыбников. Или он законченный алкоголик, для которого выбор компании собутыльников уже потерял всякую значимость? Но он не выглядит до такой степени опустившимся!

Поскольку я ничего не ответила, Галя была вынуждена сама утвердительно заявить:

— Гордая… Я что, не вижу, что ли? Не хочешь… Ну и хрен с тобой. А я выпью.

Я поняла, что хозяйка решила продолжить банкет во что бы то ни стало. И делать здесь, в частном доме на окраине Тарасова, мне было больше нечего.

Я еле отвязалась от настойчивых попыток Гали втянуть меня в пьянку и покинула красный дом под серой крышей, спящую собаку и бывшего знакомого Валерия Васильевича, который продолжил наслаждаться своими «московскими каникулами». Уже в машине я была вынуждена констатировать, что день прошел почти впустую. Я не нашла того, кого искала. Вернее, нашла, но указанный Вероникой Рыбников оказался совсем не тем человеком, которого я видела выходящим из подъезда Герасименко в день убийства.

Впрочем, день еще далеко не закончен. Мне предстояло знакомство с близким окружением Владимира Стекольникова, запланированное на шесть часов вечера.

Время до шести вечера еще оставалось, и я решила проехать домой. Приняв душ и переодевшись, я легла на постель и принялась размышлять. Беседы с Вероникой, Кульковым и Рыбниковым ничего не дали. Никаких зацепок. Рыбников оказался просто похожим по приметам на предполагаемого убийцу. Вот и все.

Ну что, может быть, теперь придется опрашивать всех знакомых подряд? Возможно, на что-то я и наткнусь. Интерес представляют и коллеги Валерия Васильевича, но с ними-то как раз пообщаться удастся позже. Хорошо бы поскорее определиться с направлением поисков. Но это, боюсь, будет сложно сделать.

Я раз за разом припоминала сегодняшние разговоры. Дружеская ревность, сдобренная завистью, голословные подозрения в каких-то махинациях — все это к делу Герасименко не имело никакого отношения. Да, со шрамом и родинкой получилось здорово. Почти как в индийском кино. Удалось лишь выяснить, что в последний месяц что-то случилось. Что-то очень хорошее для Герасименко. Но неужели он ни с кем не поделился причиной своего приподнятого настроения? Даже с женой? Или она молчит, потому что знает нечто, о чем не стоит говорить? Но о чем? О том, что ее муж ограбил родную фирму? Но кто его в этом случае убил?

Предположить невероятное, что сама Вероника? Версия и так достаточно дикая, к тому же жены Герасименко в день убийства вообще не было в городе, и это доказанный факт.

И потом, Герасименко, по заявлению Рыбникова, ходил счастливым уже месяц. А деньги пропали всего лишь несколько дней назад. Кстати, Владимир Стекольников тоже говорил о необычных изменениях в поведении Валерия Васильевича за последнее время. Правда, он характеризовал его несколько по-иному: Герасименко был то возбужден, то задумчив… Жена же его утверждает, что он вообще был зол и взвинчен по причине телефонных звонков с угрозами. Что же было с Герасименко на самом деле? И связана ли его смерть с пропажей денег из сейфа?

Я просто не находила себе места. В голове словно крутилась одна и та же заезженная пластинка, которую и слушать надоело, и выбросить не хватало решимости.

«Может быть, позвонить Папазяну? Узнать, как у него продвигается дело?» — подумала я и тут же откинула эту мысль.

Капитан Папазян, как только вернулся из Москвы, вздумал вести себя со мной холодно и отстраненно, как будто нас вообще ничего не связывало. Может, обиделся? Да нет, он, как и все кавказские мужчины, обижаться на женщину сочтет просто недостойным.

«Скорее всего, нашел себе кого-то», — пришла я к неутешительному для себя как для женщины выводу. Хотя чего это мне переживать? Я всегда только и мечтала, чтобы Гарик оставил меня в покое!

Тут сразу память подкинула мне эпизоды нашей последней встречи. Папазян просто-напросто изменял самому себе. Нордический мужчина, да и только! Обычно живые карие глаза, в которых так и читались всяческие похотливые устремления, смотрели сухо. Просто ужас какой-то!

Да и вообще, я вдруг вспомнила, что Гарик просто-напросто потолстел. И это не добавляло ему привлекательности, по крайней мере в моих глазах. Короче, поставим на нем крест. И как на мужчине, и как на напарнике по расследованию. Напарник — это, конечно, громко сказано. Так, помощник… Как бывало раньше. Но сейчас и это, видимо, излишне.

Проведя таким образом нехитрые размышления, я твердо решила дальше двигаться в одиночку. Десяти минут мне хватило. Приняв решение, я вздохнула и закурила свою первую за этот день сигарету. Выкурив ее до самого фильтра, я решительно откинула одеяло, встала и прошла на кухню.

Колдуя на кухне, я включила радиоприемник, чтобы скрасить музыкой слишком тихий и спокойный утренний час. «Эхо Москвы», долетающее по радиоволнам до достаточно удаленного Тарасова, прервало трансляцию тонизирующих мелодий и ритмов для очередного выпуска новостей. Российские события, международные… И среди прочего, под конец подборки диктор зачитал сообщение об урагане, пронесшемся над индийскими просторами вдоль побережья. Сообщалось о всевозможных разрушениях и прочих напастях, которые повлекло за собой стихийное бедствие.

«А Вероника все равно вела себя странно», — вдруг подумала я. Это было очевидно. По-видимому, она чего-то не договаривает. Боится? Вполне возможно. Что за этими недомолвками кроется — это и предстояло мне узнать. Но пока что на повестке дня — Стекольников и компания…

Когда я подъезжала к дому Стекольниковых, до назначенной Владимиром Алексеевичем встречи оставалось добрых полчаса. Но я решила, что ничего страшного не случится, если я подъеду раньше. Все равно кто-нибудь будет дома, и можно будет пока поговорить с этим человеком в ожидании остальных.

На мое удивление, дверь открыл довольно молодой и весьма симпатичный парень лет двадцати пяти, с мягкими чертами лица и большими темно-синими глазами. Волнистые темные волосы мягко спадали на плечи, а длинным, густым и загнутым ресницам могла позавидовать не одна молоденькая девочка. Ресницы тоже выглядели мягкими. И вообще, глядя на этого парня, постоянно хотелось употреблять прилагательное «мягкий». Но мягкий в приятном смысле. Мягкий овал лица, мягкие движения, наверняка и голос тоже мягкий. Парень спокойно смотрел на меня и чуть улыбался.

— Добрый день, я к хозяину дома, — я была очарована внешностью этого молодого человека, так что даже забыла, зачем приехала.

— А… его, увы, нет, — парень с сожалеющим видом развел передо мной руками. Голос его и впрямь оказался мягким, очень вежливым, с чуть вкрадчивыми интонациями. Этакий типичный голос обольстителя. Мальчик наверняка уже успел понять цену своих внешних данных, поскольку держался уверенно, а манеры его были рассчитаны как раз на то, чтобы произвести на женщину впечатление. Мне показалось, что это выработалось у него уже рефлекторно. Однако это мнение я составила на основании лишь нескольких мгновений общения.

— В таком случае, может быть, вы позволите мне подождать? — не менее вежливо, но тоном, не допускающим отказа, проговорила я, делая движение вперед.

Молодой человек улыбнулся шире, отошел чуть в сторону и, сделав плавный жест, произнес:

— Прошу!

Я вошла в дом и разулась в прихожей. Молодой человек любезно предложил мне тапочки, которые тоже оказались мягкими. Затем он широким жестом пригласил меня в гостиную. Гостиная была довольно просторной, и этот эффект усиливался за счет светлых обоев, а также минимального количества мебели: в комнате стояли два кресла и журнальный столик.

— Хотите посмотреть журналы? — склонив голову набок, предложил молодой человек.

— Спасибо, не хочу, — отказалась я.

— Я могу включить музыку, — продолжал любезничать он. — Можно было бы даже потанцевать…

— Ох, нет, в данный момент только не танцы, — засмеялась я и чуть кокетливо добавила: — Если уж вы так хотите развлечь меня, то давайте лучше просто побеседуем.

Я внезапно поняла, что, по всей видимости, именно этот юноша может стать хорошим информатором. Во-первых, он человек общительный. Во-вторых, вхож в этот дом и даже остается в нем один, следовательно, достаточно близок семье Стекольниковых. Ну и в-третьих, мы сейчас вдвоем, а он явно строит из себя джентльмена и обязательно будет стараться меня, что называется, «закадрить». Грех мне не воспользоваться такой ситуацией! Причем во всех отношениях: и информацию по делу получить и, возможно, поддаться легкому флирту. А что? Парень, не буду кривить душой, очень и очень симпатичный. Только все-таки кто он такой?

— Да я бы не отказался побеседовать с такой приятной женщиной, — тут же откликнулся на мое предложение молодой человек. — Только давайте перейдем в соседнюю комнату. Здесь есть великолепная так называемая комната для гостей. Там, кстати, можно курить, и я бы сделал это с удовольствием, если вы, конечно, не станете возражать…

— Вовсе нет, — прервала я его словесный поток. — Я и сама не против перекурить.

— Тогда прошу, — парень галантно протянул мне руку.

Я дотронулась до нее, парень провел меня к соседней двери и, распахнув ее, щелкнул выключателем. По комнате разлился мягкий свет. Комната для гостей была очень уютной. В ней стояли низкий широкий диван и два кресла, окружавшие небольшой журнальный столик. В углу на тумбочке располагался телевизор, под ним — видеомагнитофон, а за стеклянными дверцами тумбочки виднелось множество видеокассет. На столике стояла изящная хрустальная пепельница, пара чистых рюмок, лежала пачка сигарет «Pall Mall», а также стопка ярких иллюстрированных журналов. Кроме того, здесь находился и бар, к которому мой спутник направился первым делом.

«Весьма неплохая обстановка для руководителя фирмы среднего уровня», — подумала я про себя. Господин Стекольников явно не бедствует, у Герасименко апартаменты попроще.

Достав тем временем из бара бутылку коньяка, молодой джентльмен подошел к дивану, на котором уже устроилась я, и, откупорив бутылку, предложил мне наполнить одну из рюмок, стоявших на столике.

— Благодарю вас, я не хочу, — отказалась я, и парень, пожав плечами, налил коньяк себе.

Он закурил, я последовала его примеру и собиралась уже перейти к интересующим меня темам, как молодой человек спросил:

— Вас как зовут?

— Татьяна, — кивнула я.

— А меня Вениамин, — он протянул мне ладонь. Я пожала ее и отметила, что ладонь и впрямь была мягкой. Но не вялой и, слава богу, не влажной.

«Очень интересно, — подумала я. — Подобное имечко на моей памяти встречалось всего-то пару раз».

— А вы, простите, кем приходитесь хозяину дома? — продолжала я искать ответы на свои вопросы.

— А я даже не знаю, — обескуражил меня Вениамин.

— То есть? — не скрывая своего изумления, спросила я.

— Дело в том, что я прихожусь братом его жене, — пояснил Вениамин. — Родным братом, младшим. А как в таком случае меня должны называть — деверем ли, или еще как, — я понятия не имею. Я всегда путал этих деверей, шуринов, свояков и прочих, — Вениамин развел руками и очаровательно улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ, и молодой человек пояснил далее:

— Я пришел, когда дома была одна Валентина, это моя сестра. Затем она куда-то отлучилась, сказав, что придет часа через полтора. Владимир наверняка у себя на работе, а Маша с кем-то из подруг. Вот и получилось, что я остался, так сказать, за охранника… — Вениамин снова улыбнулся. — Да, кстати, Валя упоминала, что Владимир должен приехать вместе с Аркадием. И даже, кажется, с Эльвирой, — добавил он.

Затем Вениамин потянулся к бутылке с коньяком и заново наполнил свою рюмку, сразу же отпив из нее солидный глоток. Затем спохватился и принялся отпивать горячительный напиток по чуть-чуть. Это явно не доставляло ему особого удовольствия, и он, махнув рукой на игру, залпом выпил всю рюмку. То есть можно было сделать вывод, что выпить парень явно не дурак.