— Танька, ты еще не спишь?

— Нет, — я покосилась на Лукашова. Он сидел со скучающим видом, рассматривая потолок, словно и не смотрел на меня ТАК буквально несколько секунд назад. Мне даже стало обидно. — Что-то случилось?

— Ты одна? — ответила она вопросом на вопрос.

— Нет, — я отчего-то покраснела и покосилась на разомлевшего Лукашова. — Так в чем дело?

Лялька шумно выдохнула и сказала:

— Сядь, если стоишь. У меня для тебя новости.

— Плохие, наверно, — протянула я, уверенная, что не ошиблась.

— Точно. Ты попала. Новости… если, конечно, это можно так назвать, — добавила она скорее себе, чем мне. — Ты села?

— Я сижу, — я опять покосилась на Лукашова. Неужели до этого благовоспитанного гражданина не дойдет, что нужно бы выйти? Лукашов, словно услышав мои мысленные экзерсисы, встал и направился… Куда он? Может, не надо? Может, останется, а? Мне смертельно захотелось, чтобы он остался. С чего бы это? Но он, как я поняла секундой позже, вовсе не собирался уходить, так только — до одного местечка прогуляться. Лялька чего-то молчала. — Эй, эй, — напомнила я о себе. — Ты чего? Рассказывай.

— Можно, да? А то, я так поняла, тебе не очень удобно… У тебя Лукашов, да? Ну, я так и поняла…

— Да рассказывай же, не тяни! Лялька, давай.

— Даю. Борисова хлопнули.

Я непроизвольно схватилась за горло. Как это? Она, наверное, шутит. Это что, значит, не будет больше на земле такого породистого молодца с такими пропорциями, голосом и глазами? Не будет?

— Ч-что? К-как? — Меня словно ушатом холодной воды окатили, я вспомнила его последний взгляд. О господи! Не может быть!

— Очень даже может быть, — зло сказала Лялька. Видимо, последнее восклицание я повторила вслух. А затем устало продолжила: — Убили его. В том, что это убийство, можешь не сомневаться. Труп нашли на берегу Волги, еще теплый был. — Я ойкнула. — С перерезанным горлом. Прямо в машине своей пижонской сидел. За рулем. Никаких следов, как водится. Правда, видели белую «бэху» неподалеку, — я охнула, — но ведь это ни о чем еще не говорит.

Еще как говорит, вдруг подумала я. Лялька молчала. Я, пока Лукашов не вернулся, быстренько спросила:

— Когда это случилось?

— Ну, видимо, в то время, когда мы с тобой рассуждали о его причастности к убийству Старцева. Часов в восемь-девять. Не позже. Скорее всего, как тут ребята говорят, около половины девятого.

Я сдавленно ахнула. Вернулся Лукашов и с беспокойством посмотрел на мое растерянное и, должно быть, весьма красноречивое лицо. Хотел сделать какой-то жест, но передумал и сел в кресло, напряженно глядя на меня. Он сосредоточенно меня изучал, очевидно, по моему лицу вполне можно было догадаться… «О чем?» — подумала я. Мне стало нехорошо. Его не было дома, когда я звонила, а на звонок на сотовый он мог ответить в любом месте города. Опять же белая «бэха»… Номеров, конечно, никто не запомнил. Опять же шаткое, на мой взгляд, алиби в день убийства Старцева. Точнее — в ночь. Опять же мотив… Да уж, у Лукашова, должно быть, мотив имелся. Цех, долги, братки и «приз-сюрприз» — Наталья Батьковна.

— Ты куда пропала? — напомнила о себе Лялька.

— Я здесь, — откликнулась я. — Знаешь, давай я тебе завтра сама позвоню. Хорошо?

— С тобой все в порядке?

— Да, конечно, — сказала я. — В общем, я объявлюсь сама. Ладно?

— Ладно. Хотя я за тебя и волнуюсь, но если хочешь…

— Хочу, — я глянула на Лукашова.

— Тогда пока, — и Лялька отключилась.

Я положила трубку. Надо сообщить Лукашову, если он, конечно, еще не знает… Я посмотрела Андрею в глаза. Закурила.

— Что случилось? — спросил Андрей. — Если, конечно, мне можно об этом узнать…

— Отчего же нельзя, — пожала я плечами, не отрывая от него внимательного взгляда.

— Ну, просто ты так смотришь…

— Как?

— Нехорошо… — Он опустил глаза и тут же снова их поднял на меня. — Так что случилось?

— Олега убили.

Лукашов захлопал глазами:

— Ч-что? Не понял…

— Повторяю, — жестко начала я. — Убили Олега Борисова. Не далее как часа два—два с половиной назад. Ты рад?

— Чему?! — возмутился Андрей. — Как ты можешь такое говорить?!

— Ну, ты же его не любил…

— Я?.. Ну и что? Не понял… разве мое отношение к Борисову говорит о том, что я должен радоваться его смерти? Ты за кого меня держишь?

— За Лукашова, — фыркнула я. Андрей дернул подбородком и опустил глаза, обиделся, наверное. Эх, интеллигенция, мать вашу! — Не бычься. Я с тобой препираться не собираюсь. Алиби у тебя есть?

— Алиби? — он даже задохнулся. — Ясно. Все ясно, — как-то горько произнес он и уставился в пол. — Когда, ты говоришь, это случилось?

— Ориентировочно в половине девятого. Плюс-минус тридцать минут. Где ты был с восьми до девяти вечера?

— В магазине.

— В каком?

— В нашем, на улице Горького.

— Тебя видели? Подтвердить могут?

— Ну, наверное, — он пожал плечами. — Наверное, я пойду.

— Подожди. Еще один вопрос. Вернемся, так сказать, к нашим баранам. — Андрей, порывавшийся встать с кресла, обмяк и равнодушно посмотрел на меня. — Ты вообще помнишь, о чем мы тут говорили?

— Помню, — устало произнес он.

— Так вот, в связи с этим у меня возник вопрос: почему ты не рассказал мне об истории с братками еще вчера?

Андрей поднял на меня глаза:

— Честно?

— По возможности, — ответила я.

— Хорошо, — он вздохнул. — Не хотел. Все это куда как неприятно, Таня. Пахнет это дурно. Не хотел вчера тебе об этом говорить. — Я попыталась что-то произнести, но он меня жестом остановил: — Подожди и ты, хорошо? Дай мне, пожалуйста, закончить. Конечно же, я прекрасно понимал, что говорить тебе об этом все равно придется. Это ясно. Но… Мне казалось, что это не так уж важно, вчера или сегодня. Не знаю, как ты к этому отнесешься, но, если честно, мне не хотелось все это обсуждать, пока Серега еще не похоронен. Не знаю почему, — он покачал головой. — И ты, возможно, мне и не веришь. А я даже и не возражаю. И бить себя кулаком в грудь не собираюсь, мол, не я это, не я, — он усмехнулся. — Что толку? Алиби, сама знаешь, — хлипковатое. Мотивов, наверное, с твоей точки зрения, предостаточно, — Андрей пожал плечами. — Но это не так уж важно…

— Почему? — не выдержала я. Мне отчего-то очень не нравилось, что Лукашов так спокойно и даже, я бы сказала, безразлично распекает себя самое.

— Почему? — повторил он и вновь опустил глаза. — Ну, хотя бы потому, что, вероятнее всего, следующим буду как раз я…

— А это еще почему?! — действительно удивилась я.

— Ну, это ж все просто, — он грустно улыбнулся и поднял на меня глаза. — Сначала — Серега, теперь — Олег… Кому это надо только? Не знаю… Но, видно, кому — то надо… Как Олег был убит? — Он поежился, произнося последнее слово.

— Горло перерезали, — ответила я. И снова в моей душе появились сомнения: мог ли Лукашов оказаться убийцей? Мог ли? Мог ли? Я внимательно смотрела на печального, поникшего парня, сидящего напротив, и очень хотела ему верить. Отчего вот только? Складывалось-то все ой как паршивенько. Для него. — Ладно, — вздохнула я. — Ты уж иди, Андрей.

— Да. Мне и правда пора. Знаешь… Можно мне кое о чем тебя попросить?

Мне стало нехорошо. Точно с таким же выражением не далее как сегодня днем ко мне обращался Олег… Я тяжело вздохнула:

— Конечно.

— Ты уж скажи об этом Наташе сама. Сможешь?

— Пожалуй, — я вздернула брови. — А тебе что — слабо?

— Издеваешься, — печально констатировал он. — Ну, что ж… Нет, конечно, я и сам сказать могу. Ладно. Забудь.

Мне стало стыдно. Ну, заставлял он меня смущаться и стыдиться с этой его долбаной воспитанностью и интеллигентностью. Ох и достала же она меня, тактичность эта рефлексная.

— Давай выпьем. — Я разлила оставшийся коньяк по рюмкам. — И пойдешь.

— Давай, — Андрей взял рюмку. — Не чокаясь. За парней, — и выпил. Я сделала то же самое. Андрей встал и направился к двери, но как-то вдруг неловко пошатнулся.

— Ты сам-то доберешься? — спросила я.

— Легко, — тихо ответил Андрей.

— Нет уж, давайте-ка я вам подсоблю, — сказала я, обуваясь и беря в руки сумочку.

— Да что ты, Таня, не надо, — вяло начал упираться Андрей.

— Надо, Федя, надо, — я подтолкнула его к двери. — Тем более что ты высказал опасение, что, не дай бог, конечно, можешь оказаться следующим, — специально напомнила я, надеясь, что после этого препирательств не будет.

Андрей внимательно посмотрел на меня. Похоже, подействовало. Он махнул рукой, усмехнулся и сказал:

— А ты что, еще и бодигардом подрабатывать можешь?

— Наш пострел везде поспел, — ответила я, закрывая дверь.

Мы спустились по лестнице и вышли во двор. Я осмотрелась в поисках его машины. А, вон она. Я направилась к «бэхе», поскольку всю эту затею с провожанием стоило устроить только ради того, чтобы попасть в лукашовскую тачку. Андрей поплелся за мной. Видать, парень на спиртное слабоват, подумала я. Да и не удивительно, мы ведь… Господи, это ж сколько раз за эти два дня я успела мысленно повторить это слово. Небось в каждом абзаце встречается. Интеллигенция. Кошмар. Клиника. Точка.

— Тань, а как же ты добираться будешь? — спросил Андрей, когда мы подошли к его машине.

— Просто. На такси. Не могу же я тебя одного отправить. Тем более что ты пьян.

— Я — пьян? — возмутился Андрей. Точно, пьян, подумала я. Если возмущается.

— Ну да. Давай ключи.

Он пьяно хихикнул и достал ключи, я открыла дверь со стороны водителя и села, открыла дверь ему. Он тоже плюхнулся на сиденье, пристегнулся, правда, не с первой попытки, аккуратист хренов. Я включила зажигание, и машина выехала на улицу.

— Что ж, вижу, что ты всерьез решила меня провожать, — он улыбнулся.

— Со зрением у тебя порядок, — констатировала я.

Андрей хохотнул и откинулся на спинку кресла:

— И вообще, Таня, ты какая-то демоническая личность, честное слово.

Похоже, Остапа понесло, подумала я. Ладно, пускай говорит, я покосилась на него. Ну, так и есть.

— Когда попадаешь в поле твоего зрения, — продолжал Андрей, закрыв глаза, — то просто цепенеешь, как кролик перед удавом. Ты обладаешь определенной, только тебе свойственной магией, прямо-таки завораживаешь. И притягиваешь. Да еще как! — Андрей встрепенулся, открыл глаза. — Словом, ты объективно — очень неординарная личность, с тобой хочется согласиться, даже когда совсем не согласен.

— Спасибо, — коротко резюмировала я. Было приятно. Честно. Разнообразие опять же. А то все сплошные «мачевские» выражения: «ах, какая женщина» и т. д. А тут, надо же, как личность оценили.

— За что? — удивился Лукашов.

— За комплимент, разумеется.

— Это не комплимент, — слегка обиженно сказал он. — Это правда. Так что и благодарить не за что.

— Слушай, Андрей, — я бросила на него взгляд. — Если я говорю «спасибо», значит, есть за что. И давай не будем препираться.

— Давай, — легко согласился он и отвернулся к окну. — Но все равно, знай: то, что я сказал, — правда.

— Спасибо еще раз.

— А теперь-то за что? — опять удивился Андрей.

— За правду, — и я улыбнулась.

Андрей тоже разулыбался и сказал «пожалуйста».

Оставшийся отрезок пути мы ехали молча. Не знаю уж, о чем думал Лукашов, но я думала только о том, как бы незаметно оставить в машине «жучок». Была у меня такая идея. Наконец мы добрались до его дома. Андрей отстегнул ремень безопасности и посмотрел на меня. Я тоже стала собираться, судорожно думая о том, как бы мне подольше задержаться в машине. Всего-то и надо — полминутки. Тут Андреева интеллигентность проявилась как раз в нужном мне направлении.

— Знаешь, Таня, — начал он, улыбнувшись своей мягкой, чуть смущенной улыбкой, — ты поезжай домой на моей машине. Чтобы никаких такси, чтобы я не переживал, как ты добралась, и чтобы с тобой ничего не случилось. Все-таки время позднее, а ты хоть и телохранитель, — он заглянул мне в глаза, — но все же еще и прекрасная хрупкая женщина.