Однако ж убийца по-прежнему где-то бродит. Мы сидели с Лялькой, глядя друг на друга. Молчание, повисшее в комнате, только усугубляло наше и без того мрачное настроение.

— Послушай, Ляль, — прервала я затянувшуюся паузу. — А что мы вообще имеем? Давай посмотрим… Может, «проговорив», мы на что-нибудь наткнемся? Объединим наши интеллекты и найдем какую-нибудь, хоть малюсенькую, зацепочку?

— Ну, по крайней мере, воссоздадим, так сказать, целостность картины. Ты начинай, а я, если что, дополню.

— Итак… — Я задумалась. — Начать, пожалуй, стоит с того, что с месяц назад дела в «Граале» не заладились. Опускаю «операцию „Поставщик“», да? — Лялька хмыкнула и кивнула. — Кстати, там действительно все так? Действительно ли этот «Корнфит» обанкротился и взятки гладки? — Лялька снова кивнула. — Значит, опускаем. Посмотрим на то, что стало происходить в «Граале». Оказываются наши ребятки в так называемом «черном списке»: оборудование стоит, рабочие в отгуле, убытки налицо, большие заказы потеряны. Начальники, как я понимаю, в истерике. Кстати, ты не в курсе, как у них сейчас обстоят дела со счетами?

— Ну, как тебе сказать? Думаю, что до банкротства «Граалю» — рукой подать. Но это еще не значит, что «Грааль» — банкрот. Личные счета у Лукашова, да и у Старцева не так чтобы уж очень велики, но, как говорится, на черный день хватит. Да и магазины худо-бедно, но прибыль-то приносят. Ребята вложили только свободные деньги. Хотя, конечно, им сейчас придется раскручиваться заново или найти продукцию под реализацию. Или залезть в свой карман и основательно урезать себя в статье «расходы» по большинству пунктов. Можно, конечно, еще и в долг взять.

— Ясно. Ладно, предоставим этот выбор господину Лукашову, кстати, он — особая статья. Но о нем — попозже. Вернемся к событиям, предшествующим кончине, хм-хм, Старцева.

Старцев, значит, занимается активными поисками новых поставщиков. Понятно. Нервничает, но все равно ищет. А вот в субботу случается знаменательнейшее событие. Два друга, Старцев и Лукашов, которые никогда, по свидетельствам, даже не прикрикнули друг на друга, тут ни с того ни с сего (что весьма подозрительно, следует заметить) ругаются так, что, как говорится, дым коромыслом. Причина, по словам единственной свидетельницы, секретарши, — деньги. Что за деньги, она, конечно, не знает.

Заканчивается наша маленькая драма тем, что оба начальника, взбешенные, разъезжаются в разные стороны. Прямо сцена из фильма. Один из них едет домой. А вот другой… Другой вечером приезжает на дачу к своему другу, дескать, помириться. В окружении его семьи ждет, но… Но Старцев в субботу на даче не появляется, телефон его в городе молчит, мобильник — тоже… Все делают вывод, что он, возможно, просто задержался, и ложатся спать. Ты, кстати, говорила с Соловьевыми?

— Да. Ничего, говорят, мы не видели и не слышали. Легли спать и всю ночь спали. Подозрительного — не заметили. Словом, все как всегда… Продолжай.

— Так. Ладно. Утром, значит, расстроенная вдова (уже!) будит друга, Лукашова то есть, и просит, чтобы он отвез ее в город, дескать, волнуется она очень. Старцев, мол, опять к телефону не подходит и на даче не появился. Лукашов везет ее в город, где на квартире у Старцева, при открытой двери, находит самого Старцева, сама знаешь в каком виде. Происходит это около восьми часов. А часом раньше к Старцеву заявляется Борисов, утверждает, что хотел, мол, отпуск попросить, тут он врет. Наверняка. Но, как бы там ни было, застает Борисов, по всей видимости, ту же самую картину, что и часом позже вдова и Лукашов. Правильно?

— Ну, в общем-то да. Я несколько дополню. Ничего, что могло бы навести на след убийцы, в квартире не найдено. Орудие преступления, равно как и отпечатки, — отсутствуют. Похоже, убийца протер все поверхности, однако он просто мог быть в перчатках. Дверь либо Старцев открыл сам, а это означает, что, по всей видимости, он знал своего убийцу, либо кто-то открыл ее при помощи дубликата, хотя хозяйка и утверждает, что ключи были только у нее и у мужа и в последнее время никуда не пропадали. Если первое — искать нужно среди знакомых, а получается, что Старцев был по натуре человек не слишком общительный, то есть круг его знакомых, то есть людей, с которыми он достаточно регулярно общался, — весьма узок. Мы их сейчас проверяем, но в основном они либо отсутствовали в городе в момент убийства, либо имеют алиби. Исключение из этого списка составляет вдова, — Ляля посмотрела на меня. — Да, да. Лукашов, возможно, Борисов, но маловероятно. Так что, сама понимаешь, не слишком густо.

— Да уж, — вздохнула я. — Кстати, о Лукашове. Откуда ты знаешь о ссоре Лукашова со Старцевым?

— От самого Лукашова, разумеется, — пожала плечами Лялька. — Ну, и от секретарши. От нее сначала.

— Вот-вот, — кивнула я головой. — Именно. От секретарши сначала. И мне вот Лукашов ничего не сказал о ссоре, хотя и помощь обещал, да и время для сообщения этой новости у него имелось. Словом, не находишь ли ты, что он, скажем так, несколько странно себя ведет? И вообще, вот уже два дня, как у меня возникло стойкое ощущение, что общаюсь я с не вполне нормальными людьми. Посуди сама: Борисов — скрывает, что был в то утро у Старцева, Лукашов — молчит о ссоре, Наташа… Она, ты знаешь, ведет себя либо как женщина с высокоразвитой интуицией, либо… Либо как человек, который опять-таки что-то скрывает. Да и сам Старцев… — Я недовольно поморщилась.

— Ты о его балладах? — усмехнулась Лялька.

— А о чем же еще? Не знаю, может, он так действительно со стрессом боролся, а может… Может, ему просто нравилось писать… Словом, все они какие-то странненькие, не находишь? Ведут себя так, словно у них у всех рыльце в пушку.

— Возможно, — легко согласилась Лялька. — Возможно, Таня, что ты и права, но… Но, может, их всех из себя вывела смерть близкого человека. Причем ты ведь и сама так считаешь, что смерть эта случилась весьма странным образом. Нужно найти мотив, а пока его нет…. Пока его нет, остается только одно — не пойман, как говорится, не вор. И что теперь делать?

— Может, мне удастся найти какой-то лаз к господину Лукашову, — вдруг сказала я. В голове у меня уже вызревал дерзкий план. В конце концов, господин хороший тоже принадлежал к числу мужчин. Могло и подействовать… Ну, почти на всех действовало, почему бы и не на него тоже? Если уж никаких улик, никаких зацепок, рискнем — попробуем… К тому же слишком уж подозрителен, на мой взгляд, был сам Лукашов. А уж его поведение и вовсе… Я задумалась, но Лялькин голос вернул меня к реальности:

— Эй, подруга… Ты чего? — Я посмотрела на Ляльку и улыбнулась, мол, здесь я, здесь. — Каким это образом ты собираешься «щупать» Лукашова, можно полюбопытствовать?

— Нет, — загадочно разулыбалась я. — Нельзя. У нас свои методы работы с молодежью…

Лялька рассмеялась, и я, совершенно неожиданно для себя самой, — тоже. Наверное, опять нервы. Пора, должно быть, мне к невропатологу… Или, как говаривала моя бабушка, царствие ей небесное, к психопатру… А может, и к тому, и к другому… Мы наконец отсмеялись. Потом я, утерев слезы, сказала уже спокойно:

— Главное, чтобы он оказался на месте…

— Кто? Лукашов?

— Конечно. — Я взяла в руки телефон, набрала его номер, раздались длинные гудки. Никого. Значит, он не дома. Я снова набрала номер, уже сотового. Ага, сработало.

— Да? — услышала я в трубке приятный мужской чуть вибрирующий голос.

— Господин Лукашов? — осведомилась я для порядку. — Это Татьяна Иванова.

— Ах, да… Я почему-то так и думал, что это вы… Вы хотите встретиться?

— Да, — несколько удивленно сказала я. — Если это возможно, конечно.

— Конечно, возможно. Если вас не смущает время, то меня тем более. — Я посмотрела на часы. Батеньки! А ведь уже девять часов вечера! Лукашов продолжил, видимо, не дождавшись ответа: — Так вас не смущает время?

— Нисколько, — заверила я его. — Вы знаете мой адрес?

— Да, — сказал Лукашов. — А вы, значит, приглашаете меня к себе? — Это как-то многозначительно прозвучало. Но, честно говоря, мной это было расценено как хороший знак. Значит, Лукашов и впрямь все-таки мужчина.

— Ну да, — добавила я слегка кокетливо. Лялька в кресле напротив прыснула в кулак, поскольку свой ответ я непроизвольно сопроводила легким движением плеча. Я нахмурилась, погрозила Ляльке кулаком, а в трубку продолжила: — Приезжайте ко мне… минут через сорок. — Я прикинула в уме и решила, что этого времени мне вполне достанет, чтобы привести себя в надлежащий вид.

— Хорошо, — как-то подозрительно проворковал Лукашов, что напомнило мне о том, что надо бы, чтобы и мой железный друг (пистолет то есть) был готов и в надлежащем виде. Мало ли чего можно от дяденьки ожидать… Лукашов отключился. Я тоже положила трубку на место и, встав с кресла, сказала Ляльке:

— Ну что ж, госпожа Северцева, на этом месте нам придется расстаться. Мне следует приступить к операции под условным названием: «Ах, попалась птичка, стой»… А тебе, Лялька, я доверяю самое главное — информацию о том, что уже через тридцать семь минут, — я глянула на часы, — здесь будет Лукашов. А значит, в случае моей смерти или в другом несчастном случае ты будешь знать, кто последним видел Таню Иванову. — Лялька похихикала, потом шустренько стала собираться. В дверях мы с ней расцеловались, на прощание уговорившись о том, что я отзвоню, как только закончу «операцию», а если что… Если что, то позвонит она.

Затем я стремглав помчалась в душ, времени было в обрез. Нужно было освежить свою слегка захмелевшую голову, а затем навести марафет по всем правилам. Я решила облачиться в комбинезон из новомодной ткани хай-тек с металлическим оттенком, он идеально сидел на моей фигуре, открывая то, что нужно. Комбинезон служил мне домашней одеждой для особо торжественных случаев. Я критически оглядела себя в зеркале, удовлетворенно хмыкнула, изрекла бессмертное: «Главное — чтобы костюмчик сидел!» — и принялась за раскраску лица.

Однако поскольку времени было маловато, ограничить «боевой раскрас» пришлось лишь тушью для ресниц. Затем я, вспомнив книжную героиню, пощипала свои ланиты, покусала губки и, надо же, осталась куда как довольна. Ведь насколько я успела приглядеться к господину Лукашову, его на мякине не проведешь. Ему бы чего-нибудь естественного, натурального. А я сейчас была, что называется, — натуральней не придумаешь. Очень мила, одним словом. По крайней мере на свой, пусть и не стопроцентно трезвый, взгляд. Душ помог, конечно, но все же.

Я быстренько убрала со стола чашки из-под кофе, оставив недопитую бутылку коньяка и закуску. Потом, взглянув на часы, убедилась, что в запасе у меня еще имеется несколько минут, и взяла заветный мешочек в надежде на то, что на сей-то раз мне должно бы выпасть что-то более конкретное, например, подсказка, куда дальше двигаться. Я задумалась на минуту о Старцеве, его смерти, его друзьях… Ведь несмотря на то, что я знаю, я не знаю ничего… Да, прав был дядька Сократ… Я потрясла костяшки и метнула их на стол.

«31+12+20»… Доигрались… Кости выдали мне на сей раз самый философский из всех возможных вариантов, который начинался (дай бог памяти!) так: «Разве то, что человек может узнать, — то, что он должен узнать?» — многозначительно вопрошали они. Согласитесь, начало интригующее, хотя и довольно безнадежное. А заканчивалось послание так: «Не будьте чрезмерно любопытны». Ну, просто шик и блеск, да еще и красота, не находите?

И понадобилось же мне вспоминать Сократа! Да, оракул из меня сегодня не ахти. Впрочем, не только сегодня и не только оракул… Меня вдруг снова охватила безнадега. Денек-то сегодня выдался… Что же делать-то? И кто виноват? Да и вообще, не повезло мне с делом-то, ох как не повезло…

Словом, к тому моменту, когда Лукашов позвонил в мою дверь, опоздав при этом на семь минут, я была полностью настроена на философский лад. Меланхоличность моего взгляда явно озадачила Андрея.

— Привет, — печально вымолвила я. — Проходи… те.

Я, честно говоря, думала, что он, как истинный интеллигент, не заметит моей как бы случайной оговорки, но куда там! Похоже, он только ее и ждал, поскольку в его глазах что-то таинственно сверкнуло, и он, изо всех сил стараясь быть печальным, тоже вымолвил:

— Может, на «ты»? — и скользнул взглядом куда-то мимо меня.

Я же успела так «самоуглубиться», что в ответ только коротко кивнула и указала направление, в котором Лукашов и двинулся. Войдя в комнату и окинув ее довольно придирчивым, как мне показалось, взглядом, он смело направился к моему любимому креслу, остановился, вопросительно взглянул на меня, видимо, счел, что я не против (чего?), и, дождавшись для приличия, когда я опущусь на диван, прямо-таки плюхнулся в креслице.

Я же, закурив, хмуро уставилась на стену позади него, думая о том, как же все-таки несправедливо устроена Вселенная… А попутно следя за Лукашовым. Он внимательно на меня посмотрел. Изучающе, я бы сказала. Он явно был растерян, что, признаться, меня только порадовало. Я сидела почти не двигаясь, медленно куря сигарету. Лукашов заерзал в кресле. Ага, значит, нервничает. Ну, что ж… Хорошо.

«А что, собственно, мы с вами выиграем, Танюша, — обратилась я сама к себе, — если и дальше будем изображать из себя мумию? Сподвигнет ли наш очаровательный вид господина Лукашова на откровения, кои вы жаждете от него получить?» Я скосила глаза на Андрея и подумала, что вряд ли. Однако почему-то упрямо продолжала изображать из себя сфинкса или что-то в этом роде. На меня словно столбняк какой напал. Ах, да! Коньячный, какой же еще? Релаксация называется, твою же мать!

Наконец, пересилив свое «релаксирующее» оцепенение, я решила прекратить этот дурацкий фарс, тем более что Лукашов заметно нервничал, сбитый с панталыку моим поведением. Я подумала, что это, наверное, даже хорошо, поскольку сильно смахивает на психологическую атаку, — противник дезорганизован, а нам того и надо. Я перевела взгляд на настенные часы — а прошло-то всего ничего, минут пять, не больше, но у Андрея, похоже, почва из-под ног уже ускользнула. Еще бы! Готовился к разговору с докучливой сыщицей, а попал… на внеплановую медитацию? Выходит, так… Я хотела было уже брякнуть что-нибудь типа: «Шутка!», поскольку в глазах Лукашова, ярко-синих при данном освещении, явно прочитывалось беспокойство, но он меня опередил.

— Таня, давайте поговорим, — как-то даже умоляюще начал он. Я от удивления даже присвистнула. Про себя, конечно. — Вы ведь…

— Ты, — машинально поправила я. Мне отчего-то начинала нравиться игра. То бишь «атака». Он почему-то опешил:

— Что?..

— Я говорю «ты». Мы же перешли на «ты». — Я боялась, что расхохочусь в самый неподходящий момент. У Лукашова был просто презабавный вид. Он был растерян, это точно, и, по всей видимости, не знал, как себя вести.

«Так тебе и надо! — злорадно подумала я. — Будешь знать, как порядочного детектива за нос водить!» Андрей вздохнул, взял мою руку в свои интеллигентные ладони и тоном, каким разговаривают с ребенком или с пациентом психдиспансера, начал мне что-то говорить. Что именно, я почему-то поняла далеко не сразу…

Глава 7 Продолжение следует…

Меня ни с того, казалось бы, ни с сего охватила какая-то непонятно откуда взявшаяся истома, которая стремительно разлилась по моим вдруг затрепетавшим жилам. Мне стало так хорошо, что я даже зажмурилась от удовольствия. Только бы этот приятный, тихий голос не смолкал, а руки не выпускали из своего плена мою ладонь… Честно! Я даже не думала, не гадала и уж совсем никак не ожидала, что прикосновение этого интеллигента способно вызвать во мне такие неоднозначные чувства. Да уж, попалась птичка… Точно…

Хотя, возможно, это была всего лишь запоздалая реакция на стресс. И на коньяк. И, очень может быть, на мужчину… Какого? Да откуда же я знаю! Какого-то из них. Это точно.

А Лукашов продолжал мне что-то говорить. Вначале я была так ошеломлена тем, что со мной случилось, что даже не было никаких сил — да и желания — понять, что он там мне втирает. Зато когда сквозь серебристый туман до меня стали доходить сначала отдельные слова, потом — фразы, а затем наконец-то и смысл, я распахнула глаза, что называется, во всю ширь и буквально подскочила в кресле, заставив Лукашова шарахнуться в сторону.

Теперь уже я цепко держала его за руку и, пригвоздив к месту своим пылающим взглядом, грозно потребовала:

— Повтори!

— Что?.. — не понял он.

Я сообразила, что была сейчас буквально в отключке, и если не приму сейчас срочные меры, то и Лукашову, по всей видимости, грозит «выход в астрал». И его бессмысленный взгляд это подтвердил. Поэтому я скорехонько плеснула ему коньячку, он безропотно выпил. Я, ругая себя предпоследними словами, — не подумайте, что вслух, — стала терпеливо ждать, когда он придет в себя и мы сможем-таки толково поговорить. Вот тебе, Таня, и философский взгляд! Йога ты недобитая!

Лукашов оправился от пережитого потрясения довольно быстро, я даже сигарету не успела выкурить. Он, для порядку, похлопал своими глазищами и, видимо, убедившись, что с ним все более-менее нормально, уставился на меня с видом оскорбленной невинности, не иначе. Я скоренько затушила окурок и, очаровательно улыбнувшись, попыталась самореабилитироваться:

— Извини, Андрей, я, кажется, сегодня не в ударе… — Он хмыкнул, похоже, действительно пришел в себя. — Ты не мог бы повторить все с самого начала?

Он покосился на коньяк, налил нам обоим, мы хлопнули. Помолчали. Он сказал:

— Мог бы, — и повторил мне все с самого начала. Умничка. Пай-мальчик. А ведь есть все же что-то в этих интеллигентах!

На этот раз я слушала, не пропуская ни словечка. И вот что я услышала.

После печально известной мне истории со спиртом на него, Лукашова, вышли ребята из одной неофициальной структуры. Ребята эти предложили выход из создавшейся ситуации. Но какой!

Все было до крайности просто и «по-братковски»: прогнать партию «левого» спирта. Партии этой хватило бы на все три заказа. А может, и осталось бы. Старцев обещал подумать. Срок дали неделю, видать, браткам эта сделка нужна была крепко. Срок-то как раз заканчивался в ту самую субботу, накануне «кровавого воскресенья». Старцев думал. Это действительно был выход, но…

Честный он был парень, упокой господь его душу. В общем, к концу срока, той самой субботы то бишь, Старцев надумал: с бандитами дружбы не водить. И правильно, конечно, надумал — с этими ребятами дружбы не водят, однако…

Я пока не давала себе возможности поразмыслить, все мое внимание было отдано собеседнику, и Андрей чистосердечно признался в том, что не сдержался после ответа Старцева. Вспылил. Мол, понимает ли Сергей Сергеич, от каких денег отказывается? И полностью ли отдает себе отчет в том, какие неприятности повлечет за собой его отказ? Да хрен с ними, с бандитами! Но «Грааль»?! Они же обанкротятся!

Старцев, со слов Лукашова, сначала держал себя в руках. Да, сказал он, понимает. Деньги действительно огромные, халявные. Да, неприятности будут. Но если согласиться — потом будут неприятности еще больше. И с братками. И с органами, не дай бог, конечно. А «Грааль»? Да, сейчас они терпят убытки. Но он уже практически договорился с Воронежским перерабатывающим комбинатом и на следующей неделе, максимум — через десять дней, едет подписывать контракт. Им и надо-то всего лишь продержаться дней десять-пятнадцать. Да, трудно. Но лучше уж так, чем отдавать свое «детище» ребяткам на забаву. С ними ведь только свяжешься — не развяжешься потом.

Однако нервы у обоих, в свете последних событий, были, как вы понимаете, на пределе, и под конец диалога они все-таки успели пересобачиться. И еще Андрей поведал мне об одной занимательной детали. Виновато улыбаясь, он сказал:

— Раз пошла такая пьянка, — он наполнил наши рюмашки коньячком, — то каюсь. Мне в отличие от Сереги позарез нужны были деньги. Лично… — Я очень выразительно приподняла брови. — Да, Таня. Всюду деньги, деньги, деньги…

Полгода назад я одолжил довольно крупную сумму. В долларах. Естественно, за это время курс сменился, и то, что я был должен раньше, не шло ни в какое сравнение с тем, что я оказался должен теперь. Кредитор мой больше ждать не пожелал. Наступал, как говорится, — Андрей невесело усмехнулся, — срок расплаты. В субботу. — Я хмыкнула. Лукашов красноречиво развел руки, всем своим видом демонстрируя, что вот, мол, не зря говорят, что беда одна не приходит, и продолжил:

— И не то чтобы парень этот очень уж заупрямился, просто ему тоже денежки понадобились. Уезжать он собирается. Правда, вошел в мое положение, — он опять усмехнулся, невесело так, — предложил в счет долга отдать ему мой джип. В принципе я мог бы обойтись и без этих «левых» денег, но… Велик, словом, был соблазн, да и очень уж не хотелось мне расставаться со своим мустангом. Редко какие вещи я так обожаю, как эту машину. Понимаешь?

Я вполне понимала. Он вздохнул, отпил небольшой глоточек коньячку и замолк.

— Ну и… — я потребовала продолжения.

— Что «ну и»? Ну и отдал… — сокрушенно сказал Андрей. — А машина действительно была путевая… Отличная, чудо, а не машина… Отдал… Пришлось, — он снова вздохнул, — на старушку «бэху» пересаживаться, она еще бегает… Тем более что после ссоры я, как говорится, пораскинул мозгами и решил, что Серега, конечно же, прав… Зря только переругались, — горько закончил он.

— Подожди, Андрей. Я что-то не пойму. Когда ты все успел? Может, восстановишь события субботнего дня?

— Тебе как, в минутах или сойдет в часах? — хитро прищурился он и посмотрел на меня весьма выразительно. Прямо как на дауна какого.

— Не иронизируй, — оборвала его я. — Давай рассказывай лучше.

— Хорошо, — он снова вздохнул и медленно, видать, для особо одаренных, начал: — Рассказываю. Утром я был дома, примерно до полудня. Никто меня не видел. Впрочем, нет. Видела меня одна соседка, как ее? — он пощелкал пальцами. — Тетя Маша, что ли? Я как раз по лестнице спускался, а она поднималась. Так вот. Продолжаю. В «Грааль» я приехал около часа дня. Там мы поругались, что называется, душу отвели, — он фыркнул. — Заняло это, ну, может, минут двадцать, может, полчаса. Не знаю. Вспоминать тошно. Дальше? — Я кивнула. — Я после этой ссоры поехал сразу же к своему кредитору. Решил: пока злой, отдам тачку, чтоб не так жалко было. Сожгу, как говорится, все мосты. Мол, сделано. А потом в четыре часа поехал к браткам на стрелку.

К тому времени я уже заметно поостыл и очень вежливо и доходчиво, на мой взгляд, объяснил им, мол, «извиняйте, ребята, но бананив нэма». Они, конечно, побузили немного, но в целом настаивать не стали. Отпустили, как говорится, с миром. Я заехал домой, оттуда позвонил Сереге. Он почему-то трубку не поднял и сотовый отключил. Я вспомнил, что он на дачу собирался. Решил ехать с повинной. Мириться. Словом, в восемь вечера я уже был в Жасминке и, признаться, был удивлен, что Сереги еще нет. Но Наташе говорить не стал, чтоб попусту не волновалась. А зря, выходит…

Честно говоря, я даже удивилась слаженности его действий. И с чего бы это? Наверное, коньяк подействовал. Я посмотрела на Лукашова, почему-то подумав: «Так вот ты какой, северный олень?!» Видать, по моему взгляду явно прочитывались и мои мысли, поскольку Лукашов как-то заметно приосанился и прямо-таки обезоруживающе улыбнулся. Да, мол, такие мы — белые и пушистые.

— Подожди, — тут снова воспрял духом мой разморенный коньяком и (чего уж греха таить?) Лукашовым детективный разум. — А почему братки к тебе обратились, а не к Старцеву?

— Видишь ли, Таня, — назидательно начал он, явно заподозрив меня в очень нехорошей, а для сыщика и вовсе ужасающей болезни мозгов (разжижение называется), — у нас так заведено было. У Сереги, так сказать, на повестке дня были связи с поставщиками и заказчиками, а все остальные организационные и прочие вопросы решал я. И потом, я рос в бандитском Заводском районе, и вся эта братва известна мне едва ли не с пеленок. И довольно неплохо. — Тут я была повергнута в шок. Вот тебе и Ботан Ботаныч! А с виду такой милый мальчик… Н-да…

— Надо же, — процедила я. — А что, детство было трудным? — Мне спьяну, наверное, казалось, что такого явного «ботаника» обязательно всякие хулиганы притесняли и мучили в школе, а может, еще и в детском саду. Ведь он, поди, из интеллигентной семьи, какой он на фиг танкист?

— С чего ты взяла? — искренне удивился Андрей. — А-а-а… Это ты относительно будущих братков? Ну, нет же, Таня, нет… — он улыбнулся своей мягкой, чуть смущенной улыбкой. — Не мучили они меня. Может, даже уважали. По-своему, конечно. Но и это уважение мне пришлось заслужить. Я вообще считаю, что уважение просто так не дается, оно непременно должно быть заслуженным. Но, впрочем, это совсем другая история… Может быть, я тебе ее как-нибудь расскажу. В другой раз, конечно, — и он снова улыбнулся.

Я придирчиво осмотрела Лукашова. Может, и так. Судя по всему, парень он не только не глупый, но еще и по понятиям, что называется. Интересно, конечно, как такой интеллектуал и флегма с братками «рамсы разводит», но это дело пятое. Я пожала плечами:

— Ладно. Теперь еще вопрос…

Андрей театрально вздохнул, но приготовился к новым объяснениям для «чайников». Видать, на него тоже начал действовать коньяк, иначе он вряд ли стал бы так демонстративно показывать, что дорога мне одна — на Алтынку, там, где особо одаренные проживают. Я окинула приватно расположившегося в кресле Лукашова и поняла, что вопрос надо задавать как можно скорее, пока парень совсем не сквасился:

— Кто еще знал о предложении братков?

— Я, — Андрей заметно встрепенулся и стал загибать пальцы на правой руке, — Старцев, Борисов и Финский.

— А это еще кто?

— А, это наш заведующий производством. Финский Александр Борисович. Его сейчас нет в городе. — Лукашов посмотрел на часы. — Хотя нет, сейчас он, наверное, уже здесь. Он уехал в субботу в Москву. Там у него больная жена. Рак.

Я понимающе кивнула и продолжила «допрос»:

— Скажи, Андрей… Раз уж пошла такая пьянка… — я улыбнулась, Лукашов — мне в ответ. — А у Борисова с Финским тоже была личная заинтересованность в сделке?

Лукашов дернул плечом, затем — губами, посмотрел на меня и нехотя сказал:

— У Финского — да. Однозначно и объективно. Сама понимаешь, когда такая болезнь — нужны лекарства, операции, терапия, в общем, полный комплекс услуг, как говорится. У него все деньги туда уходят. Опять же сама больница… А вот у Борисова… — Андрей опять скривился. У него, наверное, на Борисова страшная форма аллергии, называется по-научному тоже страшно — идиосинкразия, по-моему. — Ну, наверное, он бы тоже от халявных денег не отказался. Тем более сейчас, когда жениться наконец надумал… — Андрей бросил на меня взгляд исподлобья. — Словом, он парень, как ты сама, наверное, заметила, горячий, не перебесился еще… — Тут его глаза подозрительно блеснули, и мне показалось, что и сам господин хороший тоже ой как не прочь «побеситься». Я улыбнулась, глаза засияли еще ярче. Ну, я так и думала! А вы, сударь, оказывается, тоже очень даже ничего. В плане «мачести». Я опустила глаза и сделала «хм-хм». Андрей тут же спохватился: — Извини…

Н-да, может, из вас, господин Лукашов, и неплохой «мачо» бывает временами, но все же вы действительно прирожденный «ботан». Я снова подняла глаза. Лукашов смотрел на меня. Я даже как-то смутилась под его взглядом. Взгляд был не «мачевский». Нет. Взгляд был мужской… Настоящий… Что называется, Тот Самый…

Тут нас прервали. Как всегда, на самом интересном месте. Судьба… Зазвонил телефон, и, когда я подняла трубку, все еще смущенная, она заговорила взволнованным Лялькиным голосом: