– Да я ж! Мы с ей завсегда дружбу водили. Она мне все про себя рассказывала, ничего не таила. Ближе меня никого у нее не было. О-хо-хо, скоро уж и мне на тот свет собираться.

– Не торопитесь, туда еще никто не опоздал. Скажите лучше, как могилу вашей подруги отыскать?

Бабуська подробно описала, на каком кладбище покоится несчастная и в каком месте, на том и распрощались. Теперь Люся ехала прямо на Вышаевское кладбище. Надо было хоть что-то узнать про старую учительницу. Почему-то Люсе казалось, что, как только она подойдет к могиле, сразу увидит кого-нибудь из скорбящих учеников. Глупость непростительная. Обычная могилка, скромный памятник, невысокий холмик с еще свежими цветами. И никого. С круглой фотографии на Люсю смотрело доброе лицо той самой женщины, которую они с Василисой тащили в пледе.

– Вы уж простите нас, – неизвестно почему принялась извиняться Люся. – Некрасиво вышло, но мы сразу Потапову сообщили, это Пашкин друг, в милиции работает… Мы попросили, чтобы вас нашли, честное слово… Мы постараемся найти того мерзавца, который так… с вами.

Люся потопталась некоторое время: сразу уехать не могла. Зачем она ехала сюда через весь город? Надеялась, что кто-то ей все объяснит? Или просто уже не знала, куда идти? Неожиданно в голове мелькнула мысль. Люся быстренько достала из старой, зашитой теперь суровой ниткой сумочки ручку, оторвала листок от блокнота и написала: «Позвоните мне по номеру…» Записку заткнула за трещину в памятнике на видном месте. Теперь можно было ехать домой. Любой, кто придет к Анне Никитичне, наверняка позвонит, а уж там можно будет и разговаривать…

Василиса еще с утра, после ухода подруги, уселась перед зеркалом «делать лицо». Макияж отнимал у нее целую прорву времени, но он того стоил, на ненакрашенную Василису Олеговну смотреть было тяжело. Некрасивости она была редкой, однако уже давно не считала красоту достоинством и при полном отсутствии природной выразительности умела создавать искусственную. Красивой должна быть душа! Это было жизненным девизом Василисы, но вся беда в том, что не каждому хотелось в эту самую душу заглянуть. Управившись с внешностью и выложив коту остатки рыбы, она поспешила в поликлинику. В регистратуре сидели четыре женщины в белых халатах и оживленно обсуждали вчерашнее ток-шоу.

– Нет, молодцы все-таки, – пылко делилась ощущениями пухлая розовощекая женщина. – Так и надо, прямо с экрана бичевать равнодушие и хамство! Ведь сейчас куда ни пойдешь…

– Скажите, пожалуйста, а улица Красная, четырнадцать – это какой участок? – просунула Василиса в окошко голову.

– И в самом деле! Вот вчера ехала в автобусе, вы не поверите, кобылой обозвали! – возмущалась еще одна регистраторша, никак не реагируя на торчавшую голову. – Я, понятное дело, тоже молчать не стала…

– Женщины! Кто здесь регистратор? – упорно продолжала интересоваться Василиса, но ее так же упорно не замечали.

– Нет, вот мне не все передачи нравятся, а эта прямо за душу… Женщина? Вы что – окаменели? Что это вы почти вся сюда просунулись? Вы что, не можете по-человечески подождать пять минут? Валь, ты глянь на эту рожу!

Василиса была хорошо накрашена, она это точно помнила, поэтому высказывание злобной тетки сначала ее ошеломило, а потом взбесило неимоверно… Она, конечно, постаралась держать себя в руках, поэтому только процедила:

– Если ты, толстая клизма, не скажешь, где мне найти нужный кабинет, то завтра же вся ваша поликлиника пойдет с молотка! Ты еще не знаешь, кому грубишь!

Женщины не ожидали такого поворота событий, хотели было показать силу натренированных голосовых связок, но что-то их удерживало. Кто его знает, сейчас в такое время живем, что в каждый момент можно очутиться у разбитого корыта.

– Засуньте свою голову обратно, освободите окошко и говорите нормальным языком, чего хотели узнать? – прогнусавила одна из женщин.

– Красная, четырнадцать – какой участок?

– Тринадцатый. Сейчас там Приходько Елена Юрьевна принимает, кабинет двадцать первый, – сделала одолжение регистраторша и снова нырнула в обсуждение программы.

Василиса отыскала двадцать первый кабинет и пристроилась в хвост очереди. Приходько принимала до двенадцати, времени оставалось полчаса до конца ее рабочего дня, а перед Василисой толкалось еще пять человек.

– А у вас, простите, что стряслось? – обернулся к ней сухонький старичок, опираясь на палочку. – Вас кардиология, хирургия волнует или, может быть, гинекология?

– А вы что – гинеколог? – не утерпела Василиса.

– Да нет, я по болезни здесь сижу, а не по долгу службы. Что-то вот здесь хрипит, а что – понять не могу.

Василиса могла бы поддержать беседу, но говорить о болячках, да еще о чужих, совсем не любила. У нее моментально портилось настроение, и ей начинало казаться, что она болеет всем одновременно. Причем давно и безнадежно. В поликлиниках каждый чувствует себя чуточку инвалидом. Поэтому, чтобы не обидеть старичка, она широко ему улыбнулась и предложила:

– Давайте лучше о погоде.

– Да, – подхватил дедок, – погоды стоят изумительные, только вот к ночи поднимается давление, а в ногах ломота крутит.

Как Василиса ни крепилась, но, когда вошла в кабинет, ее уже всерьез мучила головная боль, хрипы в груди, ломота в ногах и простата.

– Ваша фамилия? – не отрываясь от записей, спросила худощавая ухоженная женщина.

– Курицына Василиса Олеговна.

– Где ваша карточка?

– В моей поликлинике. Я к вам как частный детектив, – раскрылась Василиса. – Скажите, вы помните Зайцеву Дарью Семеновну? Она с вашего участка.

Елена Юрьевна отложила ручку и пристально посмотрела на посетительницу.

– Я, в общем-то, всех помню на своем участке, а уж Зайцеву-то вся поликлиника забыть не может. Такой уникальный случай, и это убийство – просто варварство! Слышала, у нее еще и квартиру сожгли, верно?

– Да-да. Сначала убили, потом подожгли. А вы про уникальный случай что имели в виду?

– Как?! Вы не видели о ней передачу? Хотя… Я помню… Ее показывали только в специализированных выпусках, а теперь вроде как и вовсе передачу сняли. А случай действительно редчайший.

Дарья Семеновна очень редко обращалась к врачу. Раза два за всю свою бытность на дом вызывала – лежала с высокой температурой. Может, и не запомнила бы ее Елена Юрьевна, если бы старушка сама не явилась к ней на прием.

– Посмотри, милая, что со мной? По утрам воротит, спасу нет, голова опять же кругом летает, а вчера чуть было в обморок не угодила.

– Ничего странного, – мягко успокоила ее врач. – Возраст у вас сейчас капризный, внимания требует, выпишем направление на анализы, давление проверим.

С давлением был полный порядок. Елена Юрьевна выписала бабушке направление и пригласила в кабинет следующего.

На следующий день прибежала подружка Аллочка из лаборатории и посреди обычного женского разговора вдруг всплеснула руками.

– Лен, ты к нам какую-то старушенцию направила, наши девчонки, видать, что-то перепутали. Если что серьезное, пусть бабуська еще раз анализы сдаст. Придумай что-нибудь.

– Что значит перепутали? – не поняла Елена Юрьевна. К своей работе она относилась серьезно и раздражалась, если ее коллеги были безответственны.

– Да уж не знаю, как вышло, но по показаниям твоя семидесятилетняя дамочка на третьем месяце беременности.

Что было дальше, Приходько даже не берется описать. Бедную старушку затаскали по кабинетам, приезжали солидные умники, гинекология сходила с ума, вертели бабку, крутили, но сомнений не было – пациентка была беременна.

– Если бы еще хоть чуть-чуть, об этом бы телевизионщики все уши прожужжали. А так… а так даже окружающие не знали. Она просила не говорить раньше времени.

– Так она еще родить хотела? – не поверила Василиса.

– Конечно, она считала, если бог дал, то избавляться грех.

– А отец кто? Она же не замужем.

– Отца никто не знает. Конечно, позже бы выяснилось, но…

– Однако это в корне меняет дело. Вероятно, сам папаша узнал про дитя и решил избавиться от престарелой мамаши.

– Не думаю. Она на самом деле никому не говорила, а если бы и сболтнула по неосторожности, так ей бы просто никто не поверил. Вот вы бы в такое поверили?

– И все же странно – такой случай, а о нем ни гугу, – засомневалась Василиса, но Елена Юрьевна просто пояснила:

– Я же говорю, шумиха была бы еще та, но теперь говорить не о чем.

От Елены Юрьевны Василиса вышла окончательно сбитая с толку. Вот что значит не хотела стареть бабулька! И это в семьдесят лет! А ей-то, Василисе, всего ничего. Как-то сами собой расправились плечи, подбородок горделиво вздернулся вверх, а походка стала свободной от бедра. Захотелось просто прогуляться, никуда не торопясь, полистать журналы у киосков, потолкаться по магазинам. Василиса зашла в универсам с модным названием «Старшоп» и прошагала к отделу с пряжей. Ее взгляд всегда оживал при виде новых, разноцветных мотков. Вот из этой хлопчатобумажной ниточки цвета утренней лазури выйдет прекрасная летняя кофточка. А этот цвет необычайно пойдет Люсе, а вот эти пушистые мягкие моточки она, пожалуй, купит. Маленькой внучке Ниночке выйдет чудесная обновка.

– Простите, я вижу, вы разбираетесь в плетении… в вязании. Вы не могли бы мне помочь? – Перед Василисой стоял высокий роскошный мужчина, эдакий седеющий Джеймс Бонд. – Понимаете, люблю вязаные вещи, удобно, нигде не жмет, а вязать некому.

– Так вы жену просите, – чуть вздернула бровь Василиса. – Пусть научится.

– Я же говорю – некого. Обычной-то жены не имею, а уж рукодельницы… Вот посмотрите, сколько мне шерсти купить?

– Это смотря какой. Длину нити знать надо… А зачем вы покупать хотите, если вязать некому?

– Так я вас попросить хочу. Не даром, конечно же. Заплачу, сколько надо. – Мужчина сверлил ее карими глазами и прятал улыбку.

«Так и давит на чувства», – почему-то обозлилась Василиса, но, взглянув на собеседника, снова растаяла.

– Что же мы стоим, давайте купим… э-э… вот этой шестьсот граммов. Хороший пуловер выйдет. Идите расплачивайтесь, – отчего-то засуетилась Василиса Олеговна и почувствовала, как щеки наливаются предательским румянцем.

Мужчина прикупил все, что нужно, потом бережно взял даму под локоток.

– А вы на глазок вяжете? – ласково спросил он.

– Ну почему же? На всю фигуру, – окончательно растерялась женщина, а потом и вовсе стушевалась: такого с ней давненько не случалось, чтобы знакомиться с посторонними мужчинами вот так, практически на улице.

Но мужчина был – само обаяние. И даже просто стоять с ним рядом было приятно.

– Вы меня будете измерять? – каким-то грудным голосом спросил незнакомец.

– Вообще-то надо. Длину рук, длину изделия…

– Не продолжайте, я понял. Где будем измеряться?

– Прямо здесь! – рыкнула Василиса. Ишь, понял он!

– Здесь? – разулыбался мужчина еще шире.

– А что такого? Вы вообще что себе вязать хотите? Если пуловер, то можно и здесь все размеры снять, а если вы на что-то другое намекаете, так сколько ни платите, меня не купишь! – раздухарилась Василиса и напыщенно собрала губы в узелок.

Незнакомец не удержался и откровенно расхохотался. Зубы у него были белые и в полном составе, а смех заливистый и заразительный.

– Напишите мне, какие размеры вам нужны, я дома сам измеряюсь и принесу вам, хорошо? – наконец решил он. – Пойдемте, я вас до дома довезу. Да не бойтесь, я ни за что не трону такую благочестивую красавицу.

«Ох, не зарекайся, красота – она ведь великая сила», – вздохнула мысленно Василиса. Домой она поднялась в самом романтическом настроении. Хотелось просто летать. По дороге незнакомец представился. Оказалось, что звать его Василием. Сама судьба соединяла их в замечательную пару. Василий и Василиса! Василий был очень любезен и обещал завтра же занести данные своих габаритов Василисе на дом. Перед подъездом он галантно раскрыл дверцу серебристой иномарки и подал даме руку. Это был самый прекрасный сон, который когда-либо догадался ей присниться. И все вокруг это видели: и та вертихвостка со второго этажа, и Любочка, которая всегда говорит Василисе гадости, и даже, кажется, Люся.

– Это что за гусь тебя из машины вытягивал? – сурово встретила ее подруга. – Ты что, не знаешь, что с незнакомыми мужчинами в машинах разъезжать опасно?

– А мы познакомились, – улыбкой олигофрена цвела Василиса. – У него удивительное имя – Василий!

– Нашла чем удивить, – фыркнула подруга, но вспомнила про предстоящее свидание и потеплела: – Ладно, иди ешь и рассказывай, что там у тебя интересного? Давай сначала о старушках, а потом расскажешь, где ты своего журавля ухватила.

Василиса управлялась с ужином и торопливо рассказывала все новости. Люсенька не переставала ахать и охать.

– Как хорошо, что я себе ничего не положила на тарелку, обязательно бы подавилась от удивления. Ну и Дарья Семеновна! – то и дело приговаривала она.

Потом пришел черед Василисы слушать и поднимать брови.

– И все же я никак не пойму, – помешивала она ложечкой сахар в чашке, забыв налить чай, – что же общего между ветреной жизнелюбивой Зайцевой, которая на – шла твои документы, а потом так не вовремя сгорела, и мудрой, степенной учительницей Анной Никитичной Климко…

– Которую мы высадили в подвале, – добавила Люся.

Вопросов была тьма, и чувствовали подруги, что ответы на них найдутся совсем не сразу. Где-то под вечер позвонил Батонов и спросил, не забыла ли Людочка, что он ждет их с подругой к ужину. Василисе переться черт знает куда совсем не улыбалось. Больше всего ей хотелось завалиться на диван, почесывать Финли за ушком и купаться в утренних воспоминаниях. Однако Люся стояла перед ней восклицательным знаком, и подруге пришлось собираться.

– Давай только не будем там чаи гонять.

– Как пойдет допрос свидетеля, – несгибаемо ответила Людмила Ефимовна.

– А что, мы его уже по второму кругу опрашивать идем? Ты чем с ним на свадьбе занималась?

– Свидетель мог кое-что припомнить. Вдруг всплыли какие-то детали? По его голосу кажется, что он хочет сказать нечто важное.

– Люся, я тебя сразу предупреждаю по поводу важного – береги честь смолоду, – наставительно грозила пальцем подруга. – Ему забава, а тебя вовек замуж никто не возьмет.

– Васенька, я, конечно, приберегу эту самую честь, так, на всякий случай, только это ничего, что мне уже скоро шестьдесят?

Василиса только отмахнулась, и в назначенный час они уже проходили в комнату Романа Петровича. Приятных ощущений жилище Батонова не вызывало. Из обстановки имелся только старенький потертый диван, телевизор с микроскопическим экраном, допотопный комод и огромный круглый стол, который к данному моменту был заставлен нехитрыми угощениями. Когда-то светленькие обои были напрочь изуродованы черными подтеками, и от этого комната выглядела хмуро и даже просто плачевно.

– Проходите, гости дорогие. К столу прошу, проходите, – прыгал весенним воробьем возле подруг хозяин.

Дамы уселись, и Батонов кинулся наполнять их тарелки недорогими салатиками из пластмассовых коробочек, кусочками вареной колбасы и тонкими пластинками сала. В рюмки уже булькала водка, и в предвкушении пиршества у Романа Петровича на щеках зацвел нездоровый румянец.

– Дорогие вы мои! Я хочу выпить за вас! – высокопарно проговорил Батонов и опрокинул рюмку.

Дамы ждали. Не хотелось думать, что человек позвал их только для того, чтобы всласть напиться. Однако Роман Петрович не торопил события. Второй тост был… за дам, и только после третьей рюмки он слегка успокоился.

– Я вам, дорогие мои тетеньки, хотел поведать историю, – начал было хозяин, но в поле его зрения опять попала бутылка, и он спешно налил себе рюмочку.

– Может, мы пойдем? – на всякий случай поинтересовалась Василиса.

– Тихо-тихо, – поднял палец к потолку Батонов. – Слушайте. Ничего не слышите?

– Ничего, – растерянно переглянулись гости.

– Вот и я ничего. Сейчас ничего, а по ночам слышу, как наверху кто-то топчется.

– Наверху? Это у Дарьи Семеновны?

– У нее… Ха, думаете, я напился и мне уже чертики мерещатся? – грустно усмехнулся Роман Петрович. – А я, между прочим, сегодня первый раз так напился. Надоело, устал я уже трястись каждую ночь, расслабиться захотел. Я же ведь хоть и мужик, а тоже не лишен чувства опасности.