Подруги специально не стали разворачивать листок со списком. Хотелось поразмыслить над ним в тихой, домашней обстановке. К тому же эти дамы отличались вульгарной манерой громко разговаривать, а лишние уши, пусть даже напыщенного юнца-бармена, были сейчас ни к чему. Постепенно, поглотив пирожные и запив их чуть теплым кофе, подруги потрусили домой.

– Смотри-ка, все какие старенькие, – вздохнула Василиса, нацепив на нос очки и разглядывая данные на листе. Всем упомянутым жертвам было за семьдесят. Непонятно, кому могли помешать мирные, беззащитные бабушки. Информация на листке была довольно скудной.

– Ирбеева Антонина Ивановна, – читала Василиса, – тридцатого года рождения. Погибла первого апреля от удара тупым предметом по голове.

– Ничего себе у кого-то первоапрельский юмор, – не удержалась Люся.

– Дальше, Сухорукова Мария Гавриловна, убита двадцать пятого апреля. Потом твоя знакомая – Зайцева Дарья Семеновна, тридцать второго года рождения, убита двадцать девятого апреля, это мы уже знаем… И вот последняя – Климко Анна Никитична, погибла девятого мая. Все старушки скончались от ударов. Ну и с чего начнем? – уставилась Василиса на подругу.

– Там же указаны места прописки, по ним и пройдемся. Только мне кажется, надо с двух последних начинать. Если про Зайцеву мы знаем хоть что-то, то про последнюю, как ее звали? Климко? Про Климко совсем забыли.

– Как же, забудешь тут. По сей день руки трясутся. Кстати, насчет Зайцевой ты не права. Мы только зря свадьбу отработали, а нужного ничего не выудили. Я сегодня ночью думать буду, – важно оповестила Василиса.

Люся занервничала. Такой объем работы ее попросту пугал.

– Вася, ты думай только о половине. Тех двух первых мы раскрывать не станем. Нам не осилить сразу четырех бабушек, с двумя бы управиться.

– Да ты что?! Если все четыре женщины – дело рук одного маньяка, то все убийства связаны между собой. Как же можно вычеркнуть хоть кого-то! – возмутилась Василиса несообразительности подруги.

– А давай еще всех глухарей за последние десять лет возьмем! Я же тебе объясняю: мы не потянем! Последние жертвы были косвенно связаны со мной, поэтому и будем с ними работать. А уж когда этого маньяка поймаем, милиция с ним сама разберется. Если ты еще помнишь, мы хотели выяснить, кто и зачем под меня копает.

Василиса только развела руками. Если Люся блажит, спорить с ней не стоит. Чтобы хоть как-то развеяться и отдохнуть от напряженных дум, Василиса нацепила на кота поводок и решила прогуляться по весеннему вечернему дворику. Кот подобные прогулки не одобрял, поэтому орал благим матом всю дорогу. На Василису уже оглядывались нечастые прохожие, а одна сердобольная дама с карликовым пуделем даже осуждающе покачала головой:

– И зачем только животных заводят, если не могут относиться к ним по-человечески!

Василиса уже собралась было достойно ответить, но Финли выгнул спину горбом, а потом и быстренько надавал лапой по морде пуделю. Для профилактики, чтобы боялся. Пудель так возопил от горькой обиды, что заложило уши. Его хозяйка взревела трубным слоновьим басом, а кот-задира вырвал из рук поводок и мигом очутился на верхушке старого тополя.

– Кошмар!! Просто кошмар!!! Что ваш кот себе позволяет?!! Да вы знаете, на кого он лапу поднял?!! – теперь уже визжала от возмущения чопорная хозяйка пуделя. – Да у нас такой элитный кобель… А ваш драный кошак! Да у нас паспорт…

– Простите, я его научу, чтобы он сначала проверял документы, а заодно и прописку, – ехидно хихикала Василиса.

Дама прижала к пышной груди крохотное сокровище, скулящее, как фальшивая скрипка, и побежала прочь, неприлично потряхивая толстенным, оттопыренным задом.

– Финичка, слезай, агрессор, я не буду ругать, – позвала Василиса кота, но зверь обхватил древесный ствол лапами и от боязни высоты только таращил глаза.

– Ну, если тебе там удобнее, можешь и так погулять, – успокоилась хозяйка, видя, что любимое животное накрепко прилипло к дереву.

Минут через пятнадцать Василиса уже начала подмерзать, а Финли все еще не собирался слезать. Еще через полчаса Василиса Олеговна поняла, что кот просто не может покинуть дерево – боится высоты. Иначе с чего бы он так орал. Ну и как его теперь снимать? А возле Василисы уже образовалась небольшая кучка любопытных. Ее уже просто засыпали советами, так как слушать кошачий вопль было невозможно.

– А вы его палкой скиньте.

– Нет, мясом надо поманить.

– Давайте мы залезем, – предлагали мальчишки.

– Нет, мальчики, он еще выше заберется, он чужих не переносит, – вздохнула Василиса.

– Тогда сами лезьте, здесь невысоко, вон на тот сук наступайте…

И Василиса поползла. Вверх по дереву. А что оставалось делать?

– Финичка, маленький, кис-кис, иди ко мне, – блеяла она дрожащим голосом.

Внизу глазеющих собиралось все больше. Радостно скакали дворовые собаки, дельные советы выкрикивали бравые мужчины, кто уже вовсю швырял камешки величиной с кулак. Один такой булыжник пришелся Василисе чуть пониже спины, и она от неожиданности и возмущения чуть было не рухнула вниз. Кот бешеными глазами следил, как надвигается хозяйка, цепляясь за сучки и ветки, и от ужаса вопил еще громче.

– Да что ж эти коты разорались, как на живодерне! – возмутилась какая-то бабка со второго этажа и выплеснула из окна на дерево ведро ледяной воды.

Холодный душ попросту смыл Финли с ветки, а Василиса осталась висеть на дереве одна, проклиная и бабку с ведром, и даму с плюгавым пуделем, и тех, кто ее тыкал палкой в заднее место, желая помочь слезть.

– Что же вы женщине не поможете? – появился, наконец, среди зевак настоящий мужчина. – Женщина, прыгайте, не бойтесь, я вас поймаю.

Василиса глянула вниз. Навстречу ей простирал руки настоящий рыцарь! Он был достаточно молодой, сильный и такой симпатичный!

«Ах, к такому на руки прыгать… Завтра я еще повыше заберусь», – подумала Василиса и отпустила руки. Падала она мешком, но благородный спаситель сумел ее подхватить.

– Эт-то еще что за порнография?! – взревела вдруг какая-то выдра. – Степа!!! Немедленно брось эту рухлядь!! Бабоньки!! Это что ж творится?!! На мужиков прямо с деревьев прыгают!! Степа!! Немедленно домой!!!

Кота выловили шустрые пацанята, и мокрая, поцарапанная Василиса наконец смогла вернуться домой. О происшествии решено было Люсе не говорить.

Вечером, ближе к ночи кто-то позвонил.

– Алло, а можно Людмилу Петухову?

– Петухова у аппарата.

– Людочка, это Роман Петрович, вы меня помните? Мы с вами на свадьбе дружили.

– Ну как же… Помню… – зарделась Люся. Было приятно, что ее скромная красота кого-то всерьез зацепила.

– Людочка, мне очень срочно нужно с вами увидеться. Вы не можете сейчас ко мне приехать?

– Да вы с ума сошли! Непорочной женщине предлагаете откровенный срам!

– Вы про что? – не понимал Батонов.

– Про то! Время – двенадцать часов, а я к вам потащусь через весь город!

Люся, конечно, никогда не была против легкого флирта, но не настолько откровенного.

– Хорошо, а завтра придете? В одиннадцать вечера? – настаивал неуемный поклонник.

– Для позднего удовольствия наймите девушку на заказ, – оскорбилась Люся. И хотела брякнуть трубку, но Роман Петрович заголосил:

– Не вешайте трубку! Хорошо, давайте завтра приезжайте ко мне в восемь, это же не поздно? Если хотите, можете прихватить с собой эту длиннорукую Василису, так, кажется, звать вашу подругу. Только приходите.

– Мы подумаем. А как вы нашли мой номер? – вдруг сообразила спросить Люся.

– Так ваша напарница насильно всем визитки толкала, мол, если у кого свадьба или похороны, зовите – споем, спляшем, совсем недорого.

– Мы на похоронах не пляшем, – буркнула Люся и положила трубку.

Где-то глубоко внутри разливалось приятное тепло, сам собой растянулся рот в блаженной улыбке, глаза закатились к потолку, и… Люся дико завопила. Финли начал охоту за ногами хозяйки, которые представлялись ему дичью.

– Ах ты, негодяй! – кинулась Людмила Ефимовна за пушистым озорником, позабыв про поздний час. – У меня все руки исцарапаны, а теперь подраны будут и ноги. Прямо стыдно людям показать!

– Кому ты собралась показывать свои нижние конечности? – зевнула Василиса.

– Я не про ноги. Я говорю, кота стыдно людям показать, на всех кидается.

Кот вспрыгнул на телевизор, а потом перебрался к Василисе на руки, спасаясь от Люси, которая носилась за ним, размахивая газетой. Удар прессой приняла Василиса – Люся от души шлепнула ее свежими «Новостями».

– Люся!! Да что же такое! Ты как себя ведешь?! – взревела Васенька и, отбросив кота, схватила подругу и отволокла в ванную. – Остынь. Будешь буянить – врача вызову…

И тут Василисе в голову пришла замечательная мысль. Она поняла, кто им может кое-что рассказать про несчастных бабушек.

– Люся!! – открыла дверь в ванную Василиса, и тут же на нее обрушился целый ковшик воды. Люся показывала характер.

– Будешь ссориться, ничего не скажу, – мстительно сощурилась Василиса Олеговна и пошла переодеваться.

Людмилу сразу покинул воинственный настрой, и она побежала готовить чай для длительных переговоров.

– Завтра ты, Людмила Ефимовна, поедешь по адресу последней нашей старушки…

– Климко?

– Да, к ней, и узнаешь у соседей что можно, а я отправлюсь в поликлинику. В ту, куда ходила Зайцева. У старушек в таком возрасте целый букет всяких болячек, к тому же никто нам не сказал, что они были молчуньями. Может, что-то говорили на приеме у врача. Сама же знаешь, иной старушке только и надо, что поговорить, они и врачам душу раскрывают. Вот и мы с врачами потолкуем.

Люсенька послушно кивала и старательно удерживала сосредоточенность на лице, хотя душа пела совсем о другом. В этом году весна не обошла ее своим вниманием, и теперь Люся тихо таяла от влюбленности. Ну почему Васенька такая замороженная? Неужели ее не волнуют обычные бабские радости? С ней ведь даже ничем не поделишься, не расскажешь о сердечном недуге, а раскрыть душу хотелось. Хотелось выплеснуться до невозможности. Люся перемыла чашки, задумчиво протерла пол и уже совсем было решилась на откровенность, как до ее ушей донесся раскатистый храп: подруга «думала». Разочарованная Люся уставилась в телевизор, но долго сидеть просто так не могла. На экране вовсю разворачивались любовные сцены, и хотелось плакать. Так, где-то совсем недавно ей на глаза попадалась визитка, отпечатанная на обычном компьютере… Это не то, нет… Ага, вот она! «Хотите поговорить? Позвоните „Подружке“ – поболтаем», и дальше шел номер телефона. Недолго думая, Люся схватила трубку, убежала на кухню и плотнее прикрыла дверь. Ей ответил приятный голос не молоденькой уже женщины.

– Я рада слышать вас, здравствуйте, может, нам стоит познакомиться? – даже из трубки веяло теплом.

– У меня… мне не с кем поговорить… – не знала, как начать, Люся.

– Почему же не с кем? А со мной? У вас же что-то случилось? Не беспокойтесь, я никому не расскажу. Если хорошее – порадуемся вместе, если плохое – подумаем, как выпутаться.

В голосе слышалась настоящая искренность, будто невидимая собеседница и на самом деле только и ждала ее звонка. И Люсю понесло. Она рассказала про удивительного Романа Петровича, про его приглашение и про свою робость. Рассказала, как ее тревожит криминальная обстановка в городе, и еще много чего. Правда, Люсенька ни на минуту не забывала, что она уже мастер частного сыска, поэтому ни одно имя, ни одна подробность не слетели с ее губ. Зато после беседы стало на сердце заметно легче, и она, пустив к себе под бок сонного Финли, юркнула под одеяло.

На следующий день Люся привела себя в порядок и, чмокнув кота в мохнатую морду, выскользнула за дверь. Ей хотелось побыстрее сбегать к соседям Анны Никитичны, той старушки, которая выбрала последним пристанищем почему-то Олину квартиру. Люся хотела что-нибудь разузнать, чтобы уже вечером вполне свободно направиться на свидание с Батоновым. Конечно, днем весь рабочий люд пребывает на службе, дома остаются только пенсионеры. Но вот именно с ними и нужно разговаривать. Климко Анна Никитична проживала на улице Брянской, поэтому пришлось трястись в автобусе, а потом еще долго искать дом номер сто восемьдесят четыре. Это была довольно старая пятиэтажка, что в данном случае порадовало: в таких домах молодежь не селится, а люди здесь живут десятилетиями и все друг про друга ведают. Люся уверенно нажала кнопку звонка, где раньше жила Климко, и ей ответила тишина. Зато через пять минут открылась соседняя дверь, и любопытная старушка прошамкала:

– Чаво таскаисся? Сказано – нету никого, чаво здря под дверями торчать?

– Я к Анне Никитичне приехала, – начала объяснять Люся.

– Дык к ей теперича не сюды, на кладбище надоть.

– Почему это?

– Дык она ж померла, Аня-то. Месяца нет, как отошла.

– Ох ты, горе какое, – качала головой Люся. – А я из такой дали к ней добиралась, гостинцы везла… Вот горе-то… Ни рук, ни ног под собой не чую… Такую даль…

– А хто же такая будешь?

– Сама-то я из Волгодонской области…

– Беженка, что ль?

– Нет, не беженка совсем. Специально к Анне Никитичне приехала, чтобы спасибо сказать за сыночка моего, – терла платком нос Люся. – Заболел он у меня, врачи говорили – неизлечимо. Обещали, что месяца не пройдет – помрет дитя, а Анна Никитична меня с человеком одним свела, очень умный дядечка оказался, мальчика моего на ноги поставил. Вот и хотела поблагодарить.

– Эх, грехи мои тяжкие… Да ты ко мне проходи, чего на пороге талдычить. Токо учти, у меня муж милиционер и сын милиционерский начальник, – врала для безопасности старушка.

«Если муж и есть милиционер, можно представить, какая это убойная сила».

– Вот, возьмите гостинцы, не тащить же назад, – вздохнула Люся, выкладывая на стол дары «для Анны Никитичны» – килограмм яблок, коробку конфет и банку гранатового сока.

Хозяйка тем временем налила чай и принялась рассказывать про соседку.

– Нехристь какой-то Аню порешил. Хорошая была женшина, сердешная. Она ведь раньше-то всю жисть в школе проработала, а уж потом ушла, когда школу ихнюю в коллеж переделали. Уж больно тогда горевала. «Завсегда, – грит, – школы школами звались, а сейчас все на моде свихнутые».

– А она одна жила? – спросила Люся.

– Одна, как перст одна. Муж был, да помер лет двадцать назад, а уж больше-то она замуж и не ходила. Ребеночков тоже господь не дал. Она себя успокаивала, мол, хорошо, что работа такая, есть кому душу перелить.

– А в квартире, кроме Анны Никитичны, никто прописан не был? Или, может, завещала кому?

– А кому ж завещать? Аня так говорила: не я эту квартиру покупала, не мне ей и распоряжаться. Больно уж честная была. Прямо иной раз и хочешь соврать, а она глянет, и язык не повертается.

– Может, к ней приходил кто-нибудь? – тянула Люся жиденький чай из беленькой чашки.

– Как не приходить, приходили. Постоянно дверь туда-сюда скрипела. Ученики к ей прямо хороводом шли. И маленькие – где кому помочь, и большие – кого к эхзаменам подтянуть. Ну и совсем взрослые, лысые даже. Просто так приходили, посидеть, про жисть побалакать. Аня-то после обязательно зайдет, похвалится, чаем угостит. Я ведь одна живу, сильно-то себя не побалуешь на таку-то пенсию. Она угощала.

«А где же муж-милиционер? Забылась бабушка».

– А в последнее время не помните, кто приходил? – пыталась хоть за что-то уцепиться Люся.

– У Ани незадолго до смерти-то буйное гулянье было: школьников своих встречала, ну тех, какие тепереча больше не учатся. Из головы вылетело, как ить они прозываются-то…

– Выпускники? – подсказала Люся.

– Верно, выпускники к ей приходили. Такие видные все, ладные, любо-дорого смотреть. Их-то я запомнила, а кто после был иль до этого, не припомню.

Люся вздохнула. Ну что ж, теперь ей, Людмиле Ефимовне, самое время отправляться на кладбище. А что делать? Номер школы, где трудилась Анна Никитична, соседка, конечно, не знала, да и в лицей ее переделали или колледж. Какого года выпускники собирались – тоже неизвестно, родственников нет.

– А вы не помните, может, Анна Никитична дружила с кем-нибудь? Приятельница у нее была?

– Как не быть, была.

– Кто она? Где живет?