– Это мои проблемы. Где Калоша?

– Короче, так… сегодня у нас что? Среда? А по субботам и по воскресеньям Калоша сама нами торгует, боится, что мы с пьяных много возьмем и мимо ее рта протащим, так вот… Ты чего – не можешь придумать, что ли? Подошел к ней в субботу, предложил крупные бабки, она тебе что хочешь устроит! – посоветовала Ольга. – Она у нас знаешь какая – низенькая, толстая, как колобок, а на шее обязательно шарф зеленый. Черт его знает почему – любит зеленый шарф и все! И сапоги тоже зеленые, а куртка белая. Ну узнаешь ее, она самая толстая и старая.

Вызнав у Ольги все, что нужно, Дуся и Инга простились с девчонкой, отвалив ей кругленькую сумму и вызвав такси.

Проводив девчонку, Дуся вдруг явно ощутил, что сейчас он в квартире один с Ингой. Вот никогда это его не волновало, а сегодня, как вспомнит, что она там стояла – в ярком платьице, на панели, так по груди разливается какое-то подозрительное тепло. У него так случалось, когда Душенька ночью забиралась к нему на грудь и из вредности оставляла лужу. Вроде ничего, а потом раз – тепло! А потом холод и вонь, но это по-другому немножко, а сейчас…

Он достал из холодильника маленькую бутылочку коньячка (и почему это маманя всегда покупала такие мензурки да еще и тыкала их в холодильник?), с рюмочками подошел к Инге и загадочно произнес:

– Ты не знаешь, чего я хочу?

– Напиться? А чего тогда с Ольгой не пил? – спросила та, ненадолго отрываясь от телевизора.

Вот где-то Дуся читал, что этот электрический ящик самый страшный враг компании! А он, оказывается, еще страшнее! Ну как это понимать?! Сидит прекрасная девушка, ну пусть не совсем прекрасная, но, главное, имеется в наличии, рядом с ней обворожительный мужчина торчит с коньяком, а ей только телек подавай! Дуся демонстративно щелкнул пультом, и экран погас.

– Так я повторяю свой вопрос, – раздраженно рявкнул Дуся и снова запел медовым голосом: – Ты не догадываешься, чего я хочу?

Теперь Инга с вежливой усталостью смотрела на потуги работодателя и догадываться не собиралась. Пришлось Дусе прозрачно намекать:

– У нас сегодня такой трудный день, и мы с тобой сработали как одно целое! Как единый механизм, как… Давай напьемся, а?

– Если вы про коньяк, то это всего стограммовая бутылочка, и ее уже наполовину Яков Глебович опустошил.

– Вот боров, – прошипел Дуся. – Ну тогда хоть пойдем наедимся! Я уже три дня тебя прошу овсянку, а ты!..

Как-то незаметно романтический порыв угас, остался только сильный голод. Инга нехотя поплелась на кухню, а Дуся удобно устроился в кресле и, кажется, даже задремал. Точно задремал, потому что, когда к нему подошла Инга, он уже зычно храпел.

– Евдоким Петрович! – потрясла она его за плечо. – Ваш овес готов!

Тут Дуся игриво ухватил девушку за юбку и прижал к себе – взыграло ретивое:

– Ать! Сейчас раздавлю, как муху!!

В следующую же секунду он получил такой мощный удар в скулу, что голова едва не оторвалась от шеи.

– Дура!! – взвизгнул он, чуть не плача.

– А я вас предупреждала, – поджала губки страшенная Инга. – До свадьбы никаких поцелуев!

– О бо-о-о-оже! – взвыл Дуся. – И эта туда же! Да кто тебя целовать-то собирался?! Я ж так только…

– А «так только» тем более! У меня, знаете ли, всего одна девичья честь, и я буду хранить ее до…

– …гробовой доски! – перекривился Дуся.

Инга хотела что-то ответить, даже, кажется, ответила, но Дуся ее не услышал – в прихожей затрезвонил телефон.

– Алло!! Евдоким?!! Я очень недоволен!! Очень! И не думайте, что вы меня выбросили на задворки судьбы и обо мне можно забыть! – кричала трубка в Дусино ухо голосом Якова Глебовича. – И как только у вас язык поворачивается обо мне не вспоминать?!!

– Яков Глебыч, да кто про вас забыл? – вытянулось лицо у Евдокима. – Я же…

– Ты и забыл!! А я… я больной и голодаю! Я уже скинул… два кило, триста граммов и два литра!

– Уже?! Но вы ведь лежите-то всего ничего! Второй день! Когда вы успели-то?

– Да?!! А анализы?! – возмущался переломанный Яков Глебыч. – Нет чтобы посылку собрать, он выясняет! Чем там у вас Инга занимается?! Груши околачивает?! Напомни Олимпиаде – для чего она ее брала!!

Дуся всерьез обиделся за девушку, как-никак у нее сегодня был тяжелый день, это раз, а два – черт! Дуся все ласковее поглядывал на гармонично развитую повариху! Вон она как сегодня колоритно возле Дома культуры смотрелась, и не подумаешь, что впервые на панели!

– Вы, Яков Глебыч, на Ингу-то не очень! Она у нас и так одна за всех пашет! И не отказывается! И нянькой, и поварихой, и проституткой, если надо! Так что…

Слышно было, как в трубке кто-то тоненько охнул, а в отдалении послышался встревоженный голос: «Больной, отчего еще не спите?! Немедленно в палату! И вообще! Кто вам позволил пользоваться мобильником спящей медсестры?! Ой, больной, вам плохо?» Больной оставил ее вопрос без ответа, зато теперь трубка заговорила скороговоркой:

– Короче, Дуся! Завтра притаскиваешь мне полные сумки жратвы, если тебя не пропустят, так я на первом этаже, в окошко передашь. У меня палата третья! Все! Пока!

– Стой! Яков Глебыч!! Палата третья, а больница-то какая? Где лежишь-то?!

– Ой, ну чего ты такой идиот-то?! – нервничал будущий отчим. – В краевой я! У меня ж пока прописки вашей нет!

– А чего тебе принести? – все еще допытывался Дуся, но телефон уже коротко пищал придавленной мышью.

Дуся резво обернулся, хотел было повесить на Ингу все заботы о больном, но девушка уже удалилась к себе.

– Вот так всегда! Когда надо, ее никогда нет… – побрел Дуся в кухню и ворчал, как голодная старуха. – Ну ничего нет… Никакой тебе пищи – ни духовной, ни желудочной… А я из-за нее еще машину возле подъезда бросил… Инга!! А может, поедем по ночному городу покатаемся, а?! Музыка, вино, девоч… Не-не! Просто… о литературе поговорим! Как ты относишься к мультфильму «Нафаня»?!

Свое мнение о любимом Дусином мультфильме Инга оставила при себе – она уже закрылась у себя в комнате, и вскоре оттуда послышался серьезный храп. Девушка слишком переволновалась, замерзла, а сейчас согрелась, и ее мгновенно сморил сон.

– Надо же… Клюнул на нее какой-то идиот из навороченной тачки, а она уже и нос задрала, – куснула Дусино самолюбие непрошеная обида. – Ладно-ладно, Ингочка… Тьфу ты, имечко какое корявое… Вот размотаю дело, перееду к отцу в коттедж, тогда еще как меня залюбишь…

В кровати Дуся долго ворочался и не мог заснуть. Нет, ведь сколько всего надо переделать! Сегодня Инга не зря торчала в своем платьице, соблазняя мужское население – им все же удалось выяснить, что Татьяна-Милочка занималась этой древнейшей профессией, куда-то подевалась, и ее зачем-то ищут молодцы с пистолетами. И причем серьезно ищут, ведь они собрались отстреливать каждую пятницу по невинной жертве. И вполне объяснимо поведение двух девиц, девушкам жуть до чего не хочется умирать из-за сбежавшей Милочки-Татьяны. Только вот непонятно – чем так насолила Милочка парнишкам? Ой, ну чего думать-то? Сперла небось пачку денег или еще какую мелочь, а те и рады стараться. Тут вот какой вопрос: а кто Татьяну-Милочку грохнул? Да еще и сунул ее труп в горячую постель одинокого мужчины, то есть Дуси? Может, те самые парни? Но как они… Нет, а ведь и действительно! Дверь-то была открыта! Может быть, Милочка сама им дверь и открыла… А потом испугалась, понеслась к Дусе спасаться, а ее раз – и пристрелили! Нет, у девчонки было не огнестрельное ранение, там ножиком… Но ведь парнишки и ножичком могли поработать, даже лучше – тихо, мирно, не тревожа Дусин сон… Ой, все это домыслы, завтра…

Проснулся он от приятного звяканья кастрюль – Инга не забывала своего основного занятия, и это радовало. Нацепив халат, Дуся уже совсем было завалился на кухню, но вспомнил, как девушка грозно выставила его, неумытого, и побрел в ванную. Зато через полчаса он пах одеколоном, был тщательно прилизан и радовал глаз мокрыми пятнами на халате, а потому уверенно уселся за стол:

– Ты, Инга, уже и в магазин слетала? Стараешься. Придется попросить маманю, чтобы она тебе жалованье повысила, – обрадовал он повариху и, не удержавшись, шлепнул девушку по тощему заду.

Девушка, не сдерживая эмоций, шибанула его по уху, и утреннее приветствие на этом закончилось.

– Теперь о главном, – сурово заговорил Филин, держась за гудящее ухо. – В магазин ты бегала зря.

– То есть как это? – вытаращилась Инга. – А чем бы я вас кормить стала? Вас же до субботы откармливать требуется, у вас же в субботу встреча, стресс, отрицательные эмоции…

– А я говорю – зря, еще раз придется! – гнул свое Дуся, уплетая ненавистную манную кашу. – Ты же слышала, вчера Яков звонил… хотя где тебе слышать, спала, как медведь. Короче, ставлю тебя в известность, вчера звонил Яков, очень переживал, что от него так легко отделались, и просил передачу. Он худеет там, недоедает. Ты сейчас возьми деньги… я тебе сам дам, и быстренько сгоняй в магазин, а я… Нет, Инга, я тут подумал… Ты сначала быстренько в магазин сбегай, а затем не спеша, с сумками, съезди навести Якова. Мне некогда, сама понимаешь, я тут мыслить должен, а тебе все равно до обеда заняться нечем. А уж потом ты снова будешь меня к субботе откармливать.

Инга его прилежно выслушала, восторга не проявила, но и отказываться не стала – не зря все-таки Дуся пообещал ей повысить оклад.

– А куда ехать? – только поинтересовалась она.

– Я тебе все объясню, напишу, и собирайся, у меня мысли зашевелились… Кстати, ты не видела, куда я телепрограмму задевал?.. Ну ладно-ладно, не ищи, я сам найду, торопись, а то он нам житья не даст.

После того как девушка отбыла на задание, Дуся позвонил матери, узнал, что у них все замечательно, и лишь потом позволил себе расслабиться. Нет, он не просто так пялился в телевизор, он выискивал по программе только криминальные передачи, а уж их долго искать не пришлось – весь эфир был плотно ими забит. Дуся даже карандашик взял, чтобы кое-что записывать. Неизвестно, чем бы пригодились ему эти записи, но возникло ощущение, что он работает не покладая рук. Когда жестокие повести окончательно задушили в Дусе мысль о том, что жизнь прекрасна, он додумался переключить канал на более романтическую программу. Теперь томный женский голос вещал о самом великом земном чувстве – о любви. Серенькая, робкая женщина в старомодном костюме, с пегой фрикаделькой на голове, с грустным, безнадежным взглядом убеждала зрителей, что это крылатое чувство вовсе не зависит от денег, от возраста, от положения в обществе. Оно даже не зависит от красоты! Вот возникает искра между мужчиной и женщиной – и все! Уже эта искра и есть счастье! И так долго и нудно ведущая вдалбливала это прозрение в мозги телезрителей, что, кажется, и сама в это поверила. Во всяком случае, глаза ее уперлись куда-то выше камеры, грудь стала вздыматься чаще, и даже лиловые губы тронула улыбка. Дусе она понравилась.

– Ишь ты! Не зависит, – блаженно усмехнулся он, думая о своем.

А ведь и правда не зависит. Ну вот была рядом с ним Милочка, он ее даже уже начинал любить, и что? Да ничего! Скончалась, бедняжка. Он ее, конечно, жалеет, даже на заднее сиденье в машине пристроил, отправил, так сказать, в последний путь со всеми удобствами, но теперь ее нет. А вот Инга есть! И между ним и Ингой проскакивает эта самая искра. Правда, Инга еще никак не чувствует ее, но он, Дуся, очень даже ощущает. Особенно когда они одни. Да еще после того коротенького платьица… И ведь ему совсем не важно – сколько она зарабатывает, даже и не надо, чтобы много, пусть им будет труднее и романтичнее! Он уже привык, что ножки у нее неказистые, и лицо напоминает обложку журнала «Братья наши меньшие», и руки ее – такие вечно красные (прямо гусыня какая-то) – уже не смущают, хотя могла бы и кремом мазать. Нет! Вот загорается искра, и хоть ты чем ее заливай! Только интересно, почему у Инги-то ничего не вспыхивает?! Могла бы быть и поласковее, ведь не Василиса Прекрасная, если на то пошло. А она чуть что и по уху! Можно подумать, у нее таких женихов, как Дуся, целые поленницы! Нет, и все же надо признать, к Дусе наведалось именно это праздничное чувство…

За такими размышлениями и застала его Инга.

Девушка ворвалась в дом так, будто за ней гналось стадо диких жеребцов.

– Евдоким Петрович!! – влетела она в комнату Дуси, забыв вежливо постучаться. – Его нет!!!

– Инга, выйди из комнаты и зайди, как полагается, – не отрываясь от экрана, протянул Дуся. – И не кричи, ты мне еще не все ухи отбила.

– Какие ухи! Его нет!! – вскричала Инга, выхватила пульт и нажала кнопку. – Сегодня утром Якова Глебыча забрали из больницы!

Дуся минутку пялился на взволнованную девушку, а потом осторожно проговорил:

– Забрали? А может, оно и к лучшему… У нас сейчас совсем нет времени возить…

– Вы не поняли!! – уже кричала девушка, пялясь страшными глазами на Дусю.

Иногда она была все-таки того… далека от совершенства, в такие минуты он ее не слишком любил.

– Его забрали родственники! – пыталась докричаться до Евдокима Инга. – Мало того, его из больницы забрали именно вы!

– Я?! – выпучил глаза Дуся. – Но я же… Я же все время был дома! Ты же сама видела!

– Да, видела, а потому и ору тут перед вами! Вы понимаете, здесь что-то не то… Его просто выкрали!

Дуся только простонал.

– Господи, у мамани и так с женихами проблемы, а тут последнего выкрали… Так! Инга! Кончай верещать, быстро докладывай – что стряслось?! Только с самого начала – как пошла в магазин, что купила… Хотя продукты можешь опустить… Рассказывай. И прекрати истерику!!

Инга уселась на диван, прилежно сложила руки на коленях и попыталась успокоиться. Когда ей это немного удалось, она рассказала все подробно.

Выйдя из дома, девушка решила накупить Якову Глебычу побольше продуктов, чтобы каждый день не мотаться в краевую больницу. Она же понимала, что у них с Евдокимом сейчас такое напряженное время, что неизвестно, когда они еще обрадуют больного своим появлением. Чтобы несчастный не слишком им надоедал, мудрая девушка накупила ему не только продуктов, но и книг, журналов и даже детский тетрис. Нагрузившись, точно верблюд, девушка заявилась в больницу, когда прием передач уже подошел к концу. Во всяком случае, неторопливая дама в белом халате равнодушно захлопнула окошечко перед самым носом посетительницы.

– Девушка, девушка!! Примите у меня! – кричала Инга за окошком и пыталась вежливо долбиться в белые ставеньки. – Я тут одна, больше нет никого! Ну вам же нетрудно! Сестричка!!

Однако сестричка, шлепая тапками, мирно удалилась восвояси. Тащиться обратно с тяжеленными сумками Инга не стала, а быстренько припомнила, к какому окошку просил подойти Яков Глебыч, и поволоклась на улицу.

Все окошки больницы были тщательно пронумерованы – во все стекло красовались белые надписи с подтеками, поэтому третью палату Инга отыскала без труда. Едва дотянувшись до карниза, девушка забарабанила по жести рукой. Окно тут же распахнулось, и оттуда высунулась широкая физиономия с неопрятной рыжей щетиной:

– Ты к кому? – строго спросил обладатель бурной поросли.

– Якова Глебыча можно? – Черт, девушка даже не помнила фамилию!

Но мужчина в щетине помнил своего собрата по несчастью великолепно.

– Яков Глебыч? Кудряшов, что ль? Ну который со сломанной ногой, да? Дык он тута не задержался! Нету его тута!

– Его в другую палату перевели?

– А хрен его знает… Васька!! Васька, черт глухой!! У нас тот зануда где?! Ну которого недавно к нам забросили, с ногой-то!! Забрали?.. Девушка, его отпустили домой, под подписку. Хотя хрен его знает… Но я сам видел, он все шмотки уволок… Васька!! Глянь, его шмоток нет?.. Вон и Васька говорит, что собрал! Да вы сходите к врачу, он еще здесь… Васька!! Врач еще здесь?.. Куда пошел? Ах, это ты меня имеешь в виду… Девушка, поищите врача, он вам все обскажет, а то я тута с вами всю палату выстудил! Поди-ка не май на дворе!

Мужчина захлопнул окно, и Инге ничего не оставалось делать, как тащиться обратно в больницу. Теперь она уже вошла в другую дверь, где скромно было написано «Служебный вход». Девушка думала, что, если ей повезет, она и сама сможет потихоньку пробраться в палату к Якову Глебычу и передать посылку, как-то не верилось, что его могут так быстро выписать. И потом, если бы его отпустили, он бы уже успел добраться до дома. Хотя… как же он доберется, если у него одна нога сломана?

Однако девушке не повезло. Она прошла всего насколько метров, а на нее уже коршуном налетела огромная бабища в белом халате и с невероятно писклявым голоском:

– Эт-то что за кошмар?!! Нет, вы на нее поглядите!! Прется и прется! Будто это тебе какой прошпект!! Еще и кули прет!! Куда тя тащит?!

– Я… я хотела поговорить с врачом! Так что нечего орать, проводите меня лучше, а то я вам полную больницу микробов натащу! – от отчаяния начала наглеть Инга.

– Да ты их уже и так натащила! Полные сумки, гляжу! К какому врачу ты еще собралась? У нас часы приема на дверях написаны!

Инга уставилась на крикунью и ледяным тоном заявила:

– Вчера вечером мне звонил родственник – просил привезти передачу, а сегодня утром его уже выписали. По какой причине?! У мужчины перелом! А вы его вышвырнули на улицу! Вы хотите, чтобы я сюда журналистов вызвала?!

Бабища присмирела и совсем тихонько пробормотала, вертя пальцем у виска:

– Ну все с ума посходили. Ну ведь слова сказать не дают, сразу интервью им давай. Девушка, к какому врачу вы рветесь?

– Я не знаю, кто его лечил, сами посмотрите – Кудряшов Яков Глебыч.

– Ну… пойдемте со мной, – вздохнула женщина в белом. – Кудряшов, Кудряшов… это где ж у нас такой лежал?

– В третьей палате… – пояснила Инга, начиная отчего-то нервничать.

Беседа с врачом девушку потрясла окончательно.

– Ну и что вы хотите?!! – раздраженно спросил ее невысокий худой врач, когда она обратилась к нему. – Вот подписка, забрали его сегодня родственники! Ходят еще тут.

– А кто забрал-то?

– Кто, кто!.. Зина, посмотрите там, кто написан?.. Филин Евдоким Петрович, приходится больному приемным сыном. Что вам еще?

Этого просто не могло быть!

– Да что вы говорите?! – вскинулась Инга. – Не мог Филин забрать! Я только что из дома!

Врач перекосился.

– Вот дома и разбирайтесь! У меня здесь все написано – Филин Евдоким Петрович. А этот Кудряшов с ним и уехал. Все. Давайте домой. Зина!! Проводи девушку. И вообще!! Что у нас тут творится?!! Почему посторонние лица что хотят, то и делают?! Кто ее пропустил?!

Инга не стала больше донимать вопросами занятого человека, она села в такси и отправилась домой.

– Вот, теперь я здесь. А вы, Евдоким Петрович, докладывайте – куда сперли Якова?! Учтите – Олимпиада Петровна вас не похвалит!