Вскрикнув или молча, кто как, падали в беспорядочной свалке свои и чужие. Падали, падали…
В подлеске бой разбился на несколько стычек. Куха, Хуккан и еще три-четыре воина держались вместе, прикрывая один другого. Крысохвостые кидались на них, как остервенелые псы.
Упал один из воинов, насквозь пронзенный копьем… Хуккан отмахивался тяжелым топором, более пригодным для рубки деревьев, но послушным в руке сильного воина, ревел страшным голосом и пугал наскоками, но не мог напугать. Куха отбивался левой рукой, а правая висела как плеть.
Одиночки, потерявшие в сумятице схватки локоть боевого товарища, были обречены. Вот одного, пустившегося в бессмысленное бегство, уложили палицей. Вот враги в два меча добивают сбитого наземь молодого Волка, вцепившегося зубами в икру вопящего благим матом крысохвостого…
Ничего необычного не происходило на краю леса: хозяева долины умерщвляли соседей-недругов, опрометчиво вторгнувшихся в их владения. Так всегда было и всегда будет. Разве воины Земли всего-навсего вчера не навалили горы тел плосколицых? Невозможно сосчитать, сколько раз происходило одно и то же с разными вариациями и одним смыслом, таких чисел просто нет в человеческом языке. Для счета не хватит ни звезд на небе, ни волос на голове. Может быть, только река, если разбить ее на капли, даст истинное число. Но ведь река течет, и старые мириады капель сменяются новыми…
Пусть так. Пусть убийство воинственных чужаков привычно, как восход солнца, и никто не ведет бесполезный счет битвам и стычкам. Пусть так и надо, но подите объясните это истребляемым. Сейчас Юмми больше всего хотелось крикнуть: «Не надо! Зачем?! Вы слышите, я не хочу!!!»
И, проснувшись, посмеяться над ночным наваждением, недоброй шуткой легкомысленных духов сна.
Нет, все-таки этот бой отличался от бесчисленного множества других. Никогда еще в схватку не вмешивались люди, столь не похожие ни на Волков, ни на крысохвостых, и уж меньше всего на людей Земли. Никогда еще удары неведомого, явно колдовского оружия не были столь сокрушительными!
Медь мечей и топоров звенела, споря с чудесным оружием, и не могла переспорить. Богатырь с волшебной палкой, невысокий ростом, но имеющий чрезвычайно мощный торс, крушил крысохвостых направо и налево. Его помощник, а может быть, и раб, одетый, словно облитый, во все красное, неловко, но яростно орудовал копьем, прикрывая богатырю спину. Оба кричали, и их крик не походил на боевой клич ни одного из известных Юмми племен.
Впоследствии Юмми не смогла, как ни старалась, восстановить подробности схватки. В памяти остались лишь обрывки: наседающий приземистый крысохвостый, чье-то залитое кровью лицо, распяленный в мученическом крике рот, мелькание волшебной палки и удары, удары…
Вдруг не стало страха. Осталось лишь громадное удивление: она еще жива! Куда-то исчез тот гнусный, что наседал на нее с мечом, смеясь над зажатым в ее руке обломком копья. Кажется, его ухитрился проткнуть странный чужак в красной одежде… И врагов вроде бы становится меньше…
По-прежнему пятеро на одного. Но разве это много, когда от соединенного отряда воинов Земли и Волка осталась лишь она, Хуккан да израненный Куха, а на их стороне могучий союзник с волшебным оружием!
Свершалось небывалое: израненная мышь грозила горностаю. Уцелевшие крысохвостые разом, как по команде, отпрянули, больше не рискуя попадать под неведомое смертоносное оружие. Заминка длилась не дольше нескольких мгновений. Затем, тяжело дыша, богатырь взметнул над головой волшебную палку и сделал шаг вперед — один, другой…
После третьего его шага крысохвостые побежали.
Глава 11
Вы параллельны ко всему,
А я, напротив, вертикален!
— А классно мы их сделали! — в который раз похвастался Юрик. Он никак не мог успокоиться, сучил лапками, подсигивал на месте, и глаза его горели.
— Ничего не классно, — тяжко вздохнув, возразил Витюня. — А я еще тех побил…
— Каких еще «тех»?
— Ну, которые утром…
— Запиши в послужной список, — фыркнул Юрик. — По-моему, у них это дело в почете.
— Какое дело? — не понял Витюня и заморгал. — В список заносить?
— Ох, не могу я с тобой… У них и письменности-то, наверно, никакой нет. В почете черепа крушить, понятно?
Повинуясь безотчетному желанию, Витюня запустил пятерню под треух и пощупал макушку. Вспотела, а так ничего… Череп пока в порядке.
Нет, все вышло не так уж плохо, во всяком случае, трое оставшихся в живых аборигенов не сделали попытки причинить вред ни ему, ни Юрику, чуть только уцелевшие обормоты с крысиными хвостиками на щитах что есть духу дернули через поле. Тем не менее Витюня не бросал наскоро обтертый травой лом и вообще держался настороже. Мало ли какие у местных дикарей понятия о благодарности. Подкрадутся сзади и угостят топориком по головушке — с диких станется. Ежу понятно: эти гнались за ним да за Юриком, пока не угодили в засаду…
Поди еще разберись, на той ли стороне они с Юриком вступили в драку! Как-то так само получилось… Может, и не на той стороне — а только нечестно это, когда пятьдесят против восемнадцати, да и от крысиных хвостов на щитах нехорошо мутит. Вон он валяется, переломленный ударом лома щит с гнусной бахромой, и вонь от него, как с помойки…
Сказать по правде, уцелевших аборигенов Витюня совсем не боялся. Один из них был изрядно посечен и едва держался на ногах, второй, рослый и сильный мужик средних лет, выглядел лучше, но Витюня не сомневался, что в случае чего легко с ним справится. Третий и вовсе пацан. Нет, напасть в открытую они не решатся…
Если бы не трупы, драка принесла бы облегчение. А так — и не поймешь, герой ты, преступник или просто жертва обстоятельств. Сволочи туземцы — выбрали для своих разборок такое место, что не вмешаться было никак невозможно. Это скольких же пришлось завалить ломом?.. Кошмар!.. Да и парашютист сгоряча сунул кому-то копьем прямо в пасть — и попал. Родственная душа, подельник, будущий сосед по нарам…
Хотя, если парашютист не врет насчет прямого попадания в иной мир, нары — дело не скорое.
Трупы валялись повсюду. Один даже стоял, заклинившись меж двух ветвей.
— Да, — проговорил с нервным смешком Юрик, — хорошо сделал местный полковник Кольт, что еще не родился.
— Почему? — спросил Витюня.
— Потому что он уравнял бы шансы.
Пока Витюня напрасно морщил чело, пытаясь постичь сказанное, Юрик вывернул оба кармана комбинезона, осмотрел их с не меньшей тщательностью, чем старатель свой лоток, и, уцепив дрожащими пальцами одинокую табачную крошку, хищно принюхался.
— Курить хочешь? — посочувствовал сердобольный Витюня.
Юрик одарил его злобным взглядом.
— Водки хочу, — буркнул он. — Много.
— Зачем?
— Чтобы забыться.
Аборигены занимались чем-то странным. Ну, закусивший губу раненый сел у сосны, привалившись спиной к стволу, — это было понятно. Ну, второй туземец нажевал листьев пополам с корой и каким-то несусветным лыком примотал жвачку к ранам первого — это тоже было более-менее понятно. Но за каким лешим пацан обошел своих мертвецов, снимая с них что-то, а потом сбегал к горушке, где остались несколько его побитых стрелами соплеменников, Витюня не понял. Через полчаса бежавшие приведут сюда такую шоблу, что сотней ломов не отмахаешься! Драпать же надо!
Парнишка вернулся бегом, неся что-то в горстях.
— Амулеты, наверное, — неуверенно предположил Юрик в ответ на немой вопрос. — Он их с убитых снял.
— Зачем? — пробасил Витюня.
— Наверно, религия. Опиум для народа. Трупы-то им бросить придется. Ты смотри, как бы они к этим трупам не прибавили наши, у них, по всему видно, с этим делом просто…
— Я смотрю.
Три уцелевших туземца совещались на своем тарабарском наречии, поглядывая в сторону негаданных спасителей. При этом они жестикулировали и временами показывали то на Юрика, то на Витюню. Чаще на Витюню.
— Чего это они? — спросил Витюня.
— Ты им нравишься, — объяснил Юрик.
— Чем?
— Ты толще.
Витюня сердито засопел, но не нашелся с ответом.
— Кажется, пора налаживать контакт. — Юрик закряхтел, прочищая горло, прислонил копье к сосне и принялся делать жесты, по-видимому обозначающие миролюбие: прикладывал ладонь ко лбу и сердцу, сплетал пальцы и тряс получившейся фигурой над головой. — Эй, мужик! Курить есть? Да, ты, тебе говорю… Фрэндшип, блин! Бхай-бхай! Хинди-руси! Ты — Туй, я — Маклай, ферштейн?
— Замолкни, — сказал Витюня.
— Чего это мне молкнуть? Ты хочешь, чтобы нам кишки выпустили? Я — нет. Сейчас закорешимся с этими, потом легче будет. Пусть ведут к своим. Вождю валенки подаришь, он тебя советником сделает. С привилегиями. Гарем хочешь?
— Замолкни, — сумрачно повторил Витюня. — Ушибу.
— Не догонишь. Э! Гля, уходят… Вот гады.
— А мы?
— Блин! И нам пора смываться.
— Куда?
— Я тебе что, путеводитель? — огрызнулся Юрик и сейчас же просветлел лицом. — О! Ты гляди!..
Трое дикарей делали очень понятные жесты: звали за собой.
Только сейчас, когда все осталось далеко позади, Юмми наконец осознала очевидное чудо: потеряв пятерых из каждых шести, им все же удалось отбиться от крысохвостых! Больше того: победить их на их же земле, ибо тот, кто, спасая жизнь, пустился в бегство, побит, побежден и проиграл. Славная, но горькая победа.
Она сняла обереги-амулеты с убитых соплеменников и союзников. Один воин Волка, битый двумя стрелами, еще дышал, но его душа уже покидала тело. Юмми сняла оберег и с него. У Волков простые обереги, у всех одинаковые: просверленный волчий клык на тонкой жилке, носимый на шее. У людей Земли обереги разные…
Надо уходить, сохранив нечаянный горький успех. Если нельзя унести тела сородичей, надо хотя бы спасти обереги и совершить над ними погребальный обряд. Душа павшего последует за оберегом и, насытившись погребальной жертвой, легко и радостно отойдет к предкам. Без этого она, несчастная, будет скитаться, не находя покоя, а то и, озлобившись, начнет мстить нерадивым и трусливым соплеменникам. Жаль, что крысохвостым достанутся тела павших бойцов — но ведь без оберегов это только тела, не больше. Мертвые поймут и не обидятся.
К счастью, Хуккан, воин могучий и бывалый, получил в бою лишь несколько порезов. Он почти нес на себе израненного Куху. Раны вожака погибшего отряда Волков были не опасны, но глубоки, и крови вытекло немало. Куха был бледен, мычал, не в силах разлепить губ, и едва передвигал ноги.
Привлеченные запахом крови, жужжали слепни.
Двое чужаков из Запретного мира брели следом, причем оба набрали оружия. У того, что был облит шуршащей красной одеждой, неуместной для того, кто уходит от погони, помимо копья в одной руке, меча в другой и топора за поясом, за спиной висел еще и лук, а на плече болтался полный стрел колчан. Хотя и видно было по неловкой ухватке: не лучник. Второй, могучий, истинный спаситель, помимо своего страшного оружия, нес два копья и два топора, легко помещавшихся в огромных ручищах, способных, кажется, сдавить камень с такой силой, что из него потечет вода. Оба нещадно потели и мотали головами, мешая слепням кусаться. Наверное, в Запретном мире царит вечная стужа и люди бродят в холоде и мраке, питаясь чем придется и друг другом… Конечно, слабых съедают и остаются жить лишь самые сильные да еще колдуны…
Тот щуплый в огненно-красном наряде наверняка могучий колдун… Непонятно только, для чего он полез в бой, вместо того чтобы навести на крысохвостых обыкновенный морок? И почему прихрамывает? Может быть, его колдовство действует только в Запретном мире?..
Мог ли дедушка предполагать, что на долю внучки выпадет такая мука мученическая — решать? Конечно, следовало убить обоих, выполнив наказ, — но с какими глазами убивать тех, кто спас от неминуемой смерти? Хотя это еще как посмотреть… Не явись сюда чужаки, не было бы погони за ними, не попал бы отряд в ловушку… Но разве в том вина чужаков? Каждый, как умеет, защищает свою жизнь. Глупый еж фыркает, пугая, и сворачивается в колючий шар. Загнанный лось поворачивается к убийцам и насмерть бьет раздвоенным копытом. Маленький, но злющий лемминг набрасывается на стократ сильнейшего врага. Даже репейник, выросший не там, где надо, норовит уколоть того, кто ухватится за него, чтобы вырвать.
И вообще: как убить? Даже могучий Хуккан, поглядев в бою на неукротимую свирепость сильнейшего из чужаков, на его волшебное непобедимое оружие и небывалую силищу, покачал головой в ответ на немой вопрос. Нет, убить их пока нельзя. Незваные гости ведут себя мирно, покорно идут следом, ну и пусть идут. Если не нагонят крысохвостые, судьба чужаков решится не сейчас и не здесь — ее решат дедушка и вождь.
Молчали. Только терпящий боль Куха временами оглядывался на жителей Запретного мира с понятной смесью уважения, беспокойства и страха и каждый раз по-волчьи ворчал, скаля зубы.
На пограничной поляне вокруг прибитой к стволу лиственницы тухлой крысы по-прежнему вились мухи. Хуккан только зарычал от ненависти и потянулся к мечу, но поганить оружие, сшибая наземь отвратный тотем, не стал. По-прежнему с высоко вознесшейся кроны свисало чужое огненное полотнище в переплетении белых ремешков, озадачивая и пугая…
— Найдите собак, — прохрипел Куха.
Те сами дали знать о себе заливистым лаем. Тем лучше: если крысохвостые рискнут гнаться за остатками отряда по земле Волков, то, опасаясь засады, сперва вышлют разведку. Пусть-ка разведчики, послушав лай, вообразят, что ускользнувшие враги встретили подкрепление, и призадумаются. А может быть, крысохвостые, напуганные рассказами уцелевших сородичей о небывалом воине, и вовсе откажутся от погони…
Собаки рычали и кидались на Юмми и Хуккана, а при виде чужаков просто взбесились, но сконфуженно примолкли, чуть только Куха цыкнул на них. Умные псы у Волков, надо бы выменять одного-двух на развод. Только глупый упускает случай приглядеться к соседям и высмотреть, что у них не худо бы перенять.
— Домой! — прикрикнул Куха, своей рукой перерезав поводки, и обессиленно сел на опавшую хвою. — Домой, сказано! Фьють… Домой!..
Умные собаки умчались без лая. Солнечный диск еще не успеет коснуться вершин дальних гор, как они приведут подмогу. А то и раньше, если предусмотрительный Ур-Гар выслал вдогон еще один отряд. Выходит, судьбу чужаков будут решать Волки?
Юмми и Хуккан молча переглянулись.
Волки?
Ур-Гар и Мяги?
— Они не убьют их, — шепнул Хуккан.
Юмми кивнула в ответ:
— Не убьют…
Лишние слова. Юмми была уверена: Куха не слышал, — но догадался, забеспокоился… Если спрятать его в овраге, оставив запас пищи и воды, он не умрет до прихода своих, и совесть людей Земли будет чиста…
Это надо сделать. Иначе, если Ур-Гар, потерявший сегодня лучших воинов, не справится с гневом, его успокоит храбрец Куха или разумник Мяги. И вспыльчивый, но мудрый вождь задумается, как лучше поступить: уничтожить пришлецов, как велит Договор, или оставить их в племени как непобедимых бойцов, стоящих, может быть, не меньше, чем помощь из иного мира. Вождь не кудесник — что ему Договор? Хороший вождь заботится о своем племени и только о нем. Каждому понятно, как поступит Ур-Гар…
Но как же дедушка? Он прямо сказал: «Лучше погубить всех, чем нарушить Договор»… Всех? Все племя людей Земли?.. И без того прореженное нашествием плосколицых? Для чего же племя кормит чародея, если тот ставит выше судьбы племени какой-то Договор?..
Страшно сознавать, что дедушка ошибся. Такого еще не случалось ни разу, он видит дальше всех, он самый опытный, самый мудрый… Разве можно равнять с ним дядю Ер-Нана и даже самого вождя? Может быть, только чародей Волков Мяги равен ему если не опытом жизни, то острым умом… И все-таки на этот раз дедушка ошибся…
А если нет?.. Неужели и Мяги настоял бы на немедленном умерщвлении чужаков только потому, что они из Запретного мира? Неужели и он не соблазнился бы мыслью иметь в племени могучих, непобедимых бойцов?
И тогда — горе соседям!.. Беда ослабевшему племени Земли!
Чужаки переговаривались о чем-то на непонятном наречии. Судя по их настороженности, они не очень доверяли тем, кому спасли жизнь, но, кажется, не настолько, чтобы напасть первыми. Их можно увести к своим… можно! Хуккан сразу это понял. А там пусть вождь и дедушка рассудят, кто ошибся, а кто нет!
Хуккан принес из овражка спрятанные котомки, две из них повесил на плечо, остальные положил перед Кухой. Как бы невзначай уронив ладонь на рукоять топора, ждал кивка. Отвернувшись, чтобы нечаянно не встретиться с Кухой взглядом, Юмми положила перед раненым обереги его павших соплеменников. Покачала головой. Хуккан, убрав руку с топора, пожал плечами.
— Спасибо храброму народу Волков за помощь, — пророкотал он. — Люди Земли не забудут, как сражались с Волками плечом к плечу. Наш вождь пришлет Волкам богатые подарки, чтобы жены и дети тех, чья кровь пропитала землю крысохвостых, всегда имели пищу и место у очага. Теперь мы должны идти, прощай!
Юмми видела: Куха все понял. Понял и то, что союзникам сейчас было бы удобнее всего разрубить ему голову и свалить вину на крысохвостых, вместо того чтобы уводить чужаков в открытую. Но она не могла, не могла кивнуть Хуккану!
И, уж конечно, Куха понял, что слова, которые он не мог не произнести сейчас, пропадут впустую.
— Чужаки должны быть убиты! — через силу проскрипел он.
— Да, — легко согласился Хуккан. — Они будут убиты, но не теперь и не здесь. Воину подобает быть не только храбрым, но и осторожным. Подумай сам: если бы ты был сейчас здоров и полон сил — ты напал бы на них? Я не говорю о том, что они спасли нас. Я говорю только о силе их оружия.
Крупная капля пота, сорвавшись со лба Кухи, прочертила грязноватую дорожку. Он попытался подняться и не смог.
— Волки ближе! Если ты боишься покончить с чужаками сам, тогда пойдем к Волкам или дождемся их здесь! Они… — Он закашлялся.
— Ошибка сделана нами, людьми Земли! — возразила Юмми, опередив с ответом Хуккана, и сама удивилась, каким звонким металлом зазвучали ее слова. Именно так и должен говорить с воинами младший чародей в отсутствие старшего. — И нам, людям Земли, ее исправлять! Договор ничего не говорит о том, кому убивать чужаков из Запретного мира, поэтому мы сделаем это сами. Передай мои слова Ур-Гару, храбрейший из Волков. Передай еще, что мы по-прежнему друзья Волкам. Мать-Земля видела: наша кровь смешалась на поле битвы.
Поделиться книгой: