— Я передам, что люди Земли поступили не так, как подобает друзьям, — проскрежетал Куха.

Рука Хуккана как бы невзначай коснулась рукояти топора. Юмми легонько качнула головой: нет, нет! Хватит смертей, хватит!..

Уходили не оглядываясь. Поманили чужаков — те поколебались, перебросились непонятными словами, но послушно пошли. Правда, Красная Одежда все-таки оглянулся, и не раз — видно, никак не мог взять в толк, почему оставили раненого и что с ним теперь случится.

— Ничего не случится, — сказала вслух Юмми, будто чужак мог ее понять. — На своей земле крысохвостые нас не догнали, а на чужую не пошли. Если бы пошли, мы бы уже их увидели. Куха не пропадет, дождется Волков. Нам бы их не повстречать, вот что…

* * *

Ни дороги, ни тропинки — лезли напролом через лес, обходя лишь непролазные буреломы, скалы и кручи, часто поднимаясь на сопки, карабкаясь по осыпям, пугая греющихся на камнях гадюк. Перевалив через одну сопку, видели перед собой другую, ничуть не ниже. Дважды переходили вброд неширокие быстрые речки. Потом начался тягун — длиннейший подъем на здоровенную горную гряду, поросшую понизу строевым лесом, а поверху — корявыми низкорослыми сосенками, скрученными ветрами в крендель. Солнце пекло так, словно вознамерилось вытопить из путников излишки жира, превратив каждого в сушеную воблу. Витюня давно засунул свой треух под мышку и расстегнул телогрейку. Речная водичка давно высохла, и теперь ватная набивка пропитывалась обильным потом. В валенках тоже хлюпало, но не бросать же их! Хорошие валенки, подшитые, почти новые… в таких и по здешним камням подошву не вдруг протрешь. Лунохода, когда их выдавал, аж корежило всего, точно с перепою…

— Душно, — подчеркнул очевидное Юрик. Он давно стянул с себя верхнюю половину комбинезона, завязал ее вокруг пояса и, рискуя увечьем, яростно отмахивал слепней медным топориком.

— Угу. А кто предложил напиться из речки, не ты?

— Натюрлихь.

— А по-русски?

— Йес.

— Вот и потей, — с мрачным удовольствием заключил Витюня.

— Ага. Видал, как туземцы пили? Они пьют, а мы терпи, как саксаулы? Чтоб я сдох, с экологией у них все в порядке. Может, разве зверь какой дизентерийный в речку нагадит, а так нормально…

Витюня невнятно промычал в ответ. От трескотни спутника делалось тошно. Только что молчал, и было почти хорошо. Выходит, открылось второе дыхание…

— Так ты, значит, еще и штангист? — сменил Юрик тему.

«И зачем рассказал?.. Болтун».

— Угу.

— Тогда понятно. А лом руками согнуть можешь?

— Нет, — с сожалением признал Витюня, утирая рукавом телогрейки взмокший лоб. — Арматурину руками могу, а лом только об коленку. — Против воли он заморгал и озадаченно уставился на Юрика. — А зачем его гнуть?

— Клюшку сделаешь.

— Какую еще клюшку?

— Хоккейную.

— А зачем нам клюшка?

— Отвяжись. Я просто так спросил, — и без всякого перехода Юрик продолжил: — Интересно, куда мы так чешем? И вообще, пожрать нам сегодня дадут?

Витюня не удостоил его ответом. Есть хотелось отчаянно. Лишь одно соображение заставляло его стойко терпеть жару, голод и трудности пути по пересеченному рельефу: их с Юриком явно вели туда, где подвешенное состояние наверняка сменится твердой определенностью. Большего Витюня и не желал.

— Похоже, мы от кого-то удираем, — предположил Юрик. — По-моему, типичное бегство в условиях ненаблюдения видимого противника. Тебе так не кажется?

— Нет.

— А мне кажется. Зуб даю, не одни мы тут чужие — эти тоже.

Витюня сморщил лоб, переваривая трудную мысль.

— Не, — возразил он. — Где у нас такие дикари, а?

Будто сам вчера не строил гипотез насчет диких краснокожих.

— Сам дурак, — огрызнулся Юрик. — Я не о нашем мире. Я об этой долбаной местности.

— А-а… Не знаю.

— А не знаешь, так молчи. Они нас к своим ведут. По чужой территории, понял? Если доведут, смотри, улыбайся там и ломом без нужды не верти — не так поймут. Главное, улыбайся.

— Гхрм, — Витюня прочистил горло. — А если они это… людоеды?

— Все равно улыбайся, — как обычно, Юрик не затруднился с ответом. — Будешь улыбчивым антрекотом. Спорю, они такого отродясь не ели.

Витюня хотел ответить, но вместо этого заскользил вниз — на осыпях сцепление валенок с щебнистым грунтом оставляло желать лучшего. Чтобы удержать равновесие, пришлось вонзить в осыпь лом.

Двое туземцев, оглядываясь на ходу, вовсю махали руками, манили за собой.

— У этих в сидорах наверняка шамовка, — не замолкал надоеда. — У-у, скупердяи! Нет, я все понимаю, но свинство же. Пять минут погоды не сделают, а?

Витюня молчал.

— Если они до темноты остановятся, то я папуасский космонавт, — объявил Юрик, поразив Витюню неожиданным зигзагом мысли. — А если нам с тобой сделать привал, а?

— Уйдут, — неуверенно пробубнил Витюня, одолевая последние метры осыпи. — Мы им, может, и не нужны…

— А вот никуда они без нас не уйдут, на что спорим? — Юрик демонстративно сел на камушек, с наслаждением вытянув ноги. — Чего стоишь столбом, садись. Да смотри лом из рук не выпускай!.. Сейчас поглядим, как мы им не нужны.

Ждать пришлось совсем недолго. Оба аборигена, большой и маленький, немедленно вернулись и затараторили. По обильной жестикуляции можно было понять, что они пытаются внушить: рассиживаться нельзя и медленно идти тоже никак нельзя, надо идти быстро-быстро…

— Щаз-з, — зло сказал Юрик. — Дай пожрать, тогда командуй, козел. Уразумел? — Для убедительности он задвигал и заклацал челюстями.

Туземцы зашебуршали между собой по-своему. Большой изъяснялся хриплым баритоном, малый — совсем еще детским альтом. Затем большой, одним быстрым тревожным взглядом оглядев окрестности, снял с плеча облезлый кожаный вещмешок и, распустив завязки, протянул его Юрику. Тот благосклонно кивнул в ответ, словно не ожидал ничего другого.

— Понятливые…

* * *

Труднее всего дались последние сотни шагов по гребню Змеиной гряды, разделяющей земли племен Волка и Медведя. В одиночку еще можно было рискнуть пройти более коротким путем по землям Волков, избежав встречи с хозяевами, и вдвоем с Хукканом Юмми решилась бы на это — но никак не с чужаками, как видно, совсем не умеющими ходить скрадом. Оставалась лишь надежда, что обманутые и ограбленные Волки не успели перехватить путь по гребню. А хуже всего было то, что ни ей, ни Хуккану никак не удавалось вдолбить в головы чужаков самое очевидное: нужно идти! Нужно идти очень, очень быстро! Да попросту бежать!

И лишь когда длинный извилистый гребень, и впрямь напоминающий змеиную спину, как бы развалился натрое, пустив направо и налево отроги, пошли медленнее. Здесь начиналась своя территория, владения племени Земли. Спасибо длинным сумеркам уходящей весны — по светлому успели отмахать еще несколько тысяч шагов и уже в полной темноте сочли ночлег безопасным. Где-то очень далеко лаяли пастушеские собаки — не чужие, свои. Сколь ни устраивай облавы на прожорливых волков, всех до единого не истребишь, и без чутких отважных помощников стадо не уберечь — разгонят серые глупых овец по всей долине и порежут зря, утром не соберешь и половины. Свои собаки…

Успели! Ушли от Волков… Завтрашний путь легок: все вниз и вниз, в долину, мимо Двуглавой горы, в деревню… Завтра еще до полудня чужаки предстанут перед вождем. Своя земля. Свои собаки лают, пугая хищников, а чужих не слышно. Но все равно ясно, что эту ночь придется провести без огня.

Чужаки переговаривались о чем-то. Слов чужого языка не понять, но можно вслушиваться в интонацию. Интересно получается: щуплый чужак вовсе не подручный могучего богатыря и уж наверняка не раб, потому что разговаривает без тени страха и уважения. Кажется, даже насмехается… Говорить с великим воином в таком тоне мог бы, пожалуй, лишь сын вождя или молодой колдун. Кто он, этот щуплый?

Трудно понять. Кто знает, как у них там устроено, в Запретном мире? Рассказывают всякие небылицы, да не всему можно верить. Лучше не верить ничему, потому как кто его видел, этот Запретный мир? На то он и Запретный. Вон о далеких-далеких полуденных землях тоже рассказывают много удивительного — будто бы там каждый вождь правит страной не меньшей, чем весь горный пояс, и даже если вождь глуп и труслив, его соплеменники не выбирают нового вождя, а, наоборот, слушаются старого и даже поклоняются ему, ровно богу. Смешно, но правда. Южные племена горного пояса торгуют с ними через степных людей, и от степи до самого студеного океана ползут удивительные рассказы о многолюдных селениях размером с целую долину, защищенных каменными стенами высотой с дерево, о сотнях сотен покорных рабов, о невиданных армиях, растягивающихся в походе на три дня пути, о выложенных великолепными самоцветами гробницах давным-давно умерших вождей…

Невероятно, а верится. Но похож ли Запретный мир на эти далекие страны?

Юмми очнулась, вздохнула совсем по-бабьи. Боязливо оглянулась на Хуккана — нет, не заметил… Хорошо бы хоть разочек увидеть иные, далекие земли, как видят их птицы, летящие по осени на юг… Нет, не выйдет. Конечно, можно, если повезет, побывать в одном или нескольких смежных мирах — это тоже интересно, но, по правде говоря, не слишком. Все равно что сходить в гости к ближним соседям, например к Волкам…

Юмми смахнула со лба прилипшую прядь. Душно… Когда весна перерождается в лето, такие ночи не редкость, и всегда духота оканчивается грозой и ливнем. Вот и об этом не подумал дедушка Скарр. Любому охотнику гроза нипочем, а выйди под грозу девушка — в нее обязательно ударит молния и заберет ее душу на потеху любострастным божествам. Оттого и сидят они во время грозы по землянкам тише мыши, пока не уйдут прочь грохочущие тучи и не наступит время спеть песню радуге-дуге, чтобы добрые духи неба дали хорошего жениха. Все поют, одной ей нельзя, разве что потихоньку…

Вдали громыхнуло. С почерневшего заката шла грозовая туча. Накрыться с головой накидкой? Но примет ли молния старую накидку за крышу? Юмми беспомощно оглянулась. Нет, негде укрыться. Ни пещеры, ни дупла…

— Сделай шалаш, — ни с того ни с сего проговорил Хуккан. Казалось, он вообще не смотрел на Юмми — и вот…

— Зачем? — Юмми растерялась лишь на мгновение и сейчас же по-мальчишески вызывающе шмыгнула носом. Дедушка учил присматриваться к сверстникам и перенимать повадки.

— Затем, что ты не парень. — Хуккан осклабился и вдруг фыркнул. — Меня не проведешь. Не знаю, что у Скарра на уме, а только я давно заподозрил. Я ведь с твоим отцом дружил, мы с ним вместе не в одном бою мечи тупили. И тебя я видел в тот день, когда ты родилась, только вас двое было, ты и твой брат, вот я и думал раньше, что померла девчонка. Тебе еще двух лет не исполнилось, когда пришел черный мор. Много народу тогда поумирало, почти что больше, чем осталось. Твои отец и мать умерли в один день, а еще бабка, а еще братишка… Вот Скарр и решил растить из тебя парня себе на смену, не так, что ли? Благо имя тебе досталось подходящее, равно годится что парню, что девке…

Юмми сжалась, как от удара. Екнуло сердце, и голос внезапно стал хриплым, как карканье вороненка:

— Ты… расскажешь всем?

— Мне-то какое дело, — насмешливо буркнул Хуккан и, помолчав, добавил серьезнее: — Почему я должен думать за Скарра да за вождя? Я охотник и воин, у меня своих забот полон рот. А ты не бойся. Я никому не скажу.

* * *

— Пить хочу, — пожаловался Юрик.

Витюня только покряхтел в ответ. Пить и ему хотелось, да что толку? Поди найди воду в кромешной черноте — только зря туземцев рассмешишь да ноги поломаешь.

— А мясо у них тухлое, — сказал Юрик, мучаясь отрыжкой.

— Сушеное.

— Сухое и соленое, а все равно тухлятиной отдает, а этим хоть бы что, лопали и не давились. Как они это едят, а? Воняет же.

— Ты тоже ел, — напомнил Витюня.

— С голодухи и ежа со шкурой сожрешь. На халяву хлорка — творог. А вот лепешки у них ничего, только пресные…

— А ты хотел соленых?

Юрик вздохнул и несколько секунд не мог выдохнуть. Соленых! Вот гад… Ладно бы издевался штангист — так ведь нет, спросил совершенно простодушно!

Он с трудом сглотнул комок слюны. Сначала он завидовал неприхотливости аборигенов, легко обходящихся без еды и воды, потом начал злиться. Единственно гордость не позволяла ему пристать к туземцам с претензией: мол, хоть утопите, сволочи, но дайте напиться!

— Супермены хреновы, верблюды…

— Тихо, — сказал Витюня.

— А что?

— Молчи.

Вдали внятно громыхнуло. Пронесся и стих порыв ветра, скрипнула поблизости корявая сосна.

— Гроза будет, — оживился Юрик. — Слышь, Носолом? Может, еще попьем водички.

Витюня уже не в первый раз успел пожалеть, что сообщил нахальному мозгляку свою фамилию. Ох, допросится он когда-нибудь…

— Я Ломонос.

— А я что говорю? Поищи-ка лучше ямку в скале. Найдешь — мусор выкинь.

— Зачем?

— Воду куда набирать будешь — в валенки?

— В твой шлем.

— Ага. Ты сперва подкладку понюхай.

Громыхнуло сильнее. Туча уверенно пожирала искры звезд. На западе резвились молнии.

— Ох и польет сейчас…

— Угу, — отозвался Витюня.

— Ты лом-то не бросай. Может, у туземцев полагается во время грозы жертвы приносить какому-нибудь Перуну или этому… забыл, как его… Пригодится отмахиваться.

— Угу.

— И не выставляй его острием вверх. Опусти.

— Почему?

— Громоотвод потому что.

Витюня не успел сообразить, есть ли в словах Юрика резон или нет. Ни с того ни с сего закололо в пальцах, и по черепу поползла кожа, словно скальп решил вдруг зажить своей самостоятельной жизнью. На острие лома с сухим треском зажглось голубоватое пламя.

Юрик икнул. Оба аборигена как по команде вскочили, затем присели в ужасе. Кажется, старший даже немного подвыл. Младший судорожно схватился за облезлую шкуру и укрылся ею с головой.

— Ы-ы-ы, — потрясенно сказал Витюня. Пламя потрескивало, тепла от него не было никакого.

— Св-вятой Эльм, — заикаясь, объяснил Юрик. От сильного удивления его брови ползли к макушке. — Огни так называются. Блин, впервые вижу…

— Чо?