Союз рассыпался, как высушенный на солнце песчаный ком. Дальние союзники отпали. Племя Горностая, меньше других пострадавшее от натиска крысохвостых, наотрез отказалось продолжать войну.
Крысохвостые опомнились. Поход, с большим опозданием начатый против них вождями племен Волка и Медведя, оставшимися верными союзу, не привел к успеху. Эх, знать бы точно, где у Куниц была Дверь, вызвать бы подмогу из иных миров!.. Случай небывалый, Договор молчит о том, как следует поступить иномирным соседям — но им был прямой резон вмешаться, ведь и самим когда-нибудь понадобится помощь… Вместе с отрядами воинов шли тщательно сберегаемые чародеи, заучившие наизусть путаные рассказы немногих спасшихся Куниц, но Дверь не нашли. Среди спасшихся не было чародеев…
Каждое племя ревниво охраняет тайну своей Двери. Захвати у соседа место, где блуждает, никогда не повторяя своего пути, невидимый проход в смежные миры, — и сразу сравняешь силы, ибо сосед не получит поддержки извне. Вот потому-то Дверь посменно охраняют испытанные воины, но поодиночке, а не толпой, чтобы не привлечь внимания чужих лазутчиков; вот потому-то соплеменника, совершившего тяжкий проступок, чаще всего наказывают смертью и никогда изгнанием. Вот потому-то добрая половина племени, в особенности женщины, лишь приблизительно знают, где искать Дверь. Раб, заподозренный в знании этой тайны, должен умереть, иначе, сбежав или отбыв до конца срок рабства, укажет сокровенное место соседям-недругам.
У иного племени две Двери в одной долине, но такое бывает редко. Немало удобных долин, вовсе лишенных Дверей, переходят в войнах из рук в руки и никогда не послужат родным домом для отделившейся кучки, пытающейся жить своим особым укладом. Дверь — это для племени все.
Спасение. Жизнь.
Будущее.
Нет Двери — и будущее туманно и тревожно. Но оказалось, что наличие Двери еще не дает права смотреть в будущее без страха.
И не зря Ур-Гар приказал немедля казнить смертью того ничтожного, что не убил чужака, едва тот высунул нос из Двери. Мало того что чужак явился из Запретного мира, так он еще сумел уйти, зная больше, чем надлежит знать чужаку. Ур-Гар суров, даже свиреп, само имя его напоминает рык волчины, отгоняющего слабейших от куска мяса, — но справедлив. Хорошо племени с таким вождем.
Долина Куниц так и осталась за крысохвостыми. С ними не вели переговоров, не торговали. До сих пор никто не выучил их языка. Попавшего в плен крысохвостого не оставляли в живых, а долго ли ему мучиться перед смертью, нет ли — то решали вождь и кудесник. Со временем опасные соседи утратили нахрапистый боевой напор, больших войн не затевали, но малые набеги ради угона стад и пограничные стычки случались постоянно. Ограбленные, в свою очередь, отвечали набегами, похожими на укусы. Юмми не знала, что Ур-Гар, вождь Волков, пытаясь организовать общий поход на крысохвостых, не раз посылал верных людей не только к Медведям и Горностаям, но и к Растаку, и к вождям племен Бобра, Лося, Ворона, Росомахи. Не знала она и того, что о том же самом бесплодно мечтал предшественник Ур-Гара.
Единый удар мог бы разом покончить с крысохвостыми, не знающими Договора. Если бы только удалось ударить всем вместе… Но нет полного согласия между племенами одного языка — и не будет. Пока есть Двери, всякое племя может без большой опаски поплевывать на соседей. Вон и люди Земли отбились от навалившейся с востока орды, выпросив помощь в смежном мире. То, что случилось с Куницами, бывает чрезвычайно редко. Слишком редко, чтобы вожди принимали это в расчет.
Очень плохо, если явившийся из Запретного мира чужак успел уйти к крысохвостым… Конечно, те дикари, скорее всего, убьют его так же верно, как это сделали бы люди правильного языка… но кто может знать точно? Нет, надо идти. И не просто идти — спешить. Даже в приграничье велика опасность угодить в засаду, ловко расставленную крысохвостыми, а уж в чужой долине — нечего и говорить. Одна надежда на внезапность, на то, что с чужаком будет покончено раньше, чем крысохвостые обнаружат и перебьют вторгнувшийся отряд…
Юмми молчала, сберегая дыхание. Воины Земли и Волка, дружески болтавшие о всякой всячине большую часть пути, теперь молчали как немые. Шли быстро, но сторожко, высылая вперед разведчиков. Лучники натянули тетивы, приготовив луки к бою. Пограничье… Самые опасные места. Здесь не шутят. Здесь Мать-Земля решает, кому топтать ее и дальше, а кому отправиться к предкам, оставив в могильном кургане ненужное более тело.
Семнадцать воинов и она, Юмми, топтали тропу след в след. Путь свернул влево от реки. Двое высланных вперед каркнули по-вороньи, в ответ подвыл волком Куха, вожак отряда. Нашли?
Нашли поляну и спадающую с верхушки большой лиственницы странную ткань невероятного огненного цвета, неизвестно для чего схваченную провисшими белыми ремнями. Предмет из Запретного мира… Он будет снят, хотя бы для этого пришлось свалить толстенное дерево, и сожжен дотла. Так сказал дедушка, а значит, так и будет. Но потом. Сначала нужно догнать чужака.
На стволе лиственницы — прибитая вонючая крыса. Так крысохвостые обозначают границы своих владений. Яснее всяких слов: мол, сунешься дальше — с тобой будет то же, что и с крысой.
Здесь чужак сидел у костра, совсем недавно. Хуккан сдул пепел с еще горячих угольков. А один ли был чужак? Вот примятое место, а вот еще одно, побольше… Двое! На краю поляны нашлись следы обоих — очень разные, но ни у Волков, ни у крысохвостых таких следов не бывает. Значит, дедушка не обманулся в худших подозрениях — чужаков действительно двое. Здесь, на этой поляне, они встретились. Отсюда они пошли вместе…
Один из них хромает. Это хорошо. Тем легче настичь.
— Вперед идите, — негромко сказал Куха двоим соплеменникам. Волки хорошо знакомы с повадками крысохвостых, им и вести разведку. А о том, чтобы дозорные хорошенько смотрели по сторонам, Куха не сказал — незачем зря колыхать воздух. Если и есть где-то беспечные люди, то только не в племенах, граничащих с крысохвостыми. Беспечный рожден, чтобы тешить врага, спускающего из-за куста тетиву, больше он ни на что не годен.
Но нет времени красться по-лисьи. Рейд во владения врага будет дерзок и стремителен, словно внезапный удар копьем. И так же молниеносно надо уйти, свершив необходимое.
В овражке спрятали тощие котомки с лепешками и сушеным мясом — походной пищей воинов. Легкий, но излишний груз. Обеих собак, шикнув на них, увели с поляны и привязали к деревьям. Четвероногие братья Волков умны, натасканы на охоту, но в набеге от них больше шуму, чем проку. Пусть полежат здесь.
Шаги дозорных перестали быть слышны. Куха в сомнении вертел головой, склонял ее набок, слушал тишину. Воины забыли дышать. Кивок — все в порядке, можно идти, вернее, неслышно бежать по горячему следу.
Скоро… Теперь уже очень скоро.
Глава 10
И не могло нам в мысль уже прийти
Искать спасенья в бегстве бесполезном.
Прямо посреди вытоптанного стадами поля нелепым чирьем одиноко выпирал невысокий крутой бугор, сложенный красно-черным гранитом. Пояс гор, раскинувшийся вширь где на пять, а где и на десять дневных переходов, в длину же никем не измеренный, любит пошутить: то нагромоздит скопище лесистых сопок, прижавшихся друг к другу тесно, как опята, то воздвигнет одну, но неприступную кручу, а то и смилостивится над людьми, раздвинет горы вокруг уютной долины — но и тут пошутит по-своему: возьмет да и вытолкнет из мягкой земли гранитный кулак высотою в десять, а то и двадцать человеческих ростов.
Каменный взгорбок был стар, ветры, вода и корни сумевших прорасти и выжить на граните сосен расширили трещины, раздвинули огромные валуны. Некоторые скатились к подножью, другие еще держались, заклинив друг друга, образовав естественное укрытие, очень пригодное для того, чтобы прятаться от стрел.
Этим и занимались восемнадцать человек, вовремя успевших укрыться меж глыб. Нет, всего семнадцать… Один не добежал, ткнулся носом в траву с засевшей в затылке стрелой, подергался и замер. А стрелы летят… Не с одной стороны — со всех четырех, так что трудно укрыться даже в нагромождении глыб. Вот еще один из укрывающихся судорожно дернулся, получив стрелу, а куда получил — издали не разглядеть.
Солнце палило. Время перевалило за полдень. В такую погоду лежать бы на пляже, потягивая холодное пивко, да время от времени окунаться…
Отряд человек в полсотни растянулся широким кольцом. Лучники не спеша выцеливали прячущихся. Круглые щиты, отороченные по низу странного вида шнурками, висели у лучников за спиной, не мешая гнуть луки. Шевельнулось что-то между камней — тявкнули тетивы, стрелы кучно пошли послушными дугами. Успел ли укрыться неосторожный — неясно…
Кажется, не успел.
Ответных стрел не было. Высунься кто из укрытия — тут и смерть безумцу. Вначале осажденные пробовали отстреливаться, затем затаились, будто и нет их. Но готовы выскочить разом, чуть что.
Медленно-медленно сжималось кольцо.
В низкорослом ольховнике, прячась в зеленеющем подросте, лежали двое. Один, одетый в кричаще-красное и оттого старающийся как можно плотнее вжаться в планету и не маячить, шепотом спросил другого, не по сезону облаченного в валенки, драную телогрейку и треух:
— Ну, что там?
— Все то же, — низко пророкотал Витюня. Шепотом он говорить не умел. — Из луков стреляют.
— Да тише ты!
— Я и так тихо. Сам не дергайся.
— Слепень в шею кусает, сволочь…
— Потерпишь.
— Это ты потеешь, вот они и летят на запах. И клещей в этих кустах, наверно, как блох в дворняге…
— Угу.
Юрик заворочался.
— Ты не молчи, ты говори, что там делается. Мне же не видно.
— Нечего в красном ходить… — От раздражения, неостановимо вырастающего, как цунами в бухте, Витюня сделался разговорчив. — Во! Еще одному попало. Сверху. Вон тот гад стрелы вверх пускает. Умелый.
— Как минометные мины?
— Во-во. Тем, что на бугре, каюк, я думаю.
— Блин, посмотреть бы… разобраться…
— Лежи.
— Я и лежу.
Юрик медленно потянул руку к шее, но слепень был начеку и с низким гудением дал деру. Понятно, только на время.
— Сволочь…
Витюня не обратил внимания. Он во все глаза смотрел, как воинственные дикари со щитами, отороченными — теперь в этом не было сомнений — не чем иным, как крысиными хвостиками, все теснее сжимают кольцо вокруг гранитного бугра. Стрел они не жалели, по-видимому собираясь напрочь истребить прячущихся за камнями.
Но почему?! Зачем?..
От удивления даже перестала болеть голова.
Бред, бред!!
О чем бы ни болтал прилегший рядом трепач, какие бы вольные домыслы он ни строил, Витюня больше привык доверять здравому смыслу. Но как раз здравый-то смысл и отказывался воспринимать происходящее!
Сначала было плохо. Совсем плохо. Потом вроде стало чуть-чуть лучше, потому что нашелся этот болтун с подвернутой лодыжкой и хотя бы стало с кем поговорить, но почти сразу после этого сделалось еще хуже, чем было. Нелепые фантазии торговца бюстгальтерами подтверждались. Дикая страна, дикие нравы… Не успели Витюня с Юриком кое-как дохромать до этой обширной плеши среди лесов и обогнуть ее краем леса (идти по открытому пространству не решились), как позади завыли и завопили в полсотни глоток, и Юрик шепнул, что не худо бы затаиться и понаблюдать.
Завел болтун. Все-таки надо было идти берегом реки. Или нет?..
Меньший отряд дикарей, как мрачно заподозрил Витюня, шел, вернее, бежал по их следам с намерением настичь и в азарте погони, а может быть, и по холодному расчету, рискнул выбежать на открытое. Тут-то его и ждали. Тут-то неведомых преследователей и взяли в кольцо вот эти… с хвостами. Знамо дело, тоже дикари, но какие-то другие. И пошло-поехало…
Как дикарская засада не заметила двоих, пробирающихся вдоль опушки, — то неизвестно. Не заметили, ну и слава богу.
Юрик не утерпел, поднял голову и раздвинул листву.
— Уберись, — прогудел Витюня.
— Не уберусь. Они сюда не смотрят.
— Когда посмотрят, поздно будет, — и Витюня гугукнул от удовлетворения. Фраза получилась отменная, как в кино. Наверное, оттого, что прекратилась мигрень.
— Я вот что думаю, — сказал Юрик. — Те умники так и будут сидеть за камнями? Их ведь эти уроды перебьют. Подойдут на бросок и кинутся. Стрелков для прикрытия у них хватит.
Витюня промолчал. Главное, пока дикари не пригляделись как следует к ольховнику, не придется снова лезть в драку, а в тактике дикарских потасовок разбирайся кто другой. Одни дикие истребляют других диких — и пусть себе. Разрешается. Им даже полагается истреблять друг друга, если верить этому, как его… Робинзону. Может, они еще и людоеды к тому же… А что, запросто!
Витюню слегка замутило. Ну вот что, ребята, друг с дружкой — это уж как хотите, дело ваше, а если удумаете насчет меня, так имейте в виду: я против! Башку снесу.
— Если они не дураки, то попробуют прорваться, — не пожелал уняться Юрик. — А куда, знаешь?
— Ну?
— Сюда. В этом месте лес к ним ближе всего. Как раз на нас и выскочат. Понял, что надо делать?
— Что?
— Блин!.. Отползать!
— Зачем? — удивился Витюня.
— Жить надоело — оставайся, — великодушно разрешил Юрик и отчего-то сплюнул в прошлогоднюю листву. — А я пополз.
Осуществить свое намерение ему не удалось. Витюня увидел, как прячущиеся за валунами внезапно вскочили, заорали, пустили стайку стрел, отчего трое или четверо осаждавших бугор ткнулись в траву, и, отстреливаясь на бегу, со всех ног припустили к лесу. Больше того, прямо к счастливо найденной Юриком незаметной лежке!
Материться Витюня не любил с детства и ухитрялся обходиться без словесного допинга даже на стройке. Иное дело, конечно, ежели штанга не пошла — тут покорячишься, покорячишься под нею, да и бросишь гадину. Хорошо еще, если обойдется без членовредительства, а все равно хребет трещит, связки ноют, глаза выскакивают и в ушах гудят ростовские перезвоны. Вот тут-то не грех облегчить душу, и то лучше матюкнуться про себя — никто ж, и тренер тоже, не виноват, что нет у тебя настоящего таланта к железу. И штанга не виновата. А немногочисленные зрители и подавно.
Но сейчас Витюня невольно завернул такое, чего сам же устыдился бы впоследствии, будь текущий момент чуть-чуть поспокойнее.
На скулах сами собой заходили желваки. Рука крепче стиснула лом. Ох, опять…
— Это даже не мазохизм, — дрожким шепотом сообщил Юрик, уловив движение лома. — Это суицид. Лежи!..
Уползать кустами было поздно. И Юрик, как видно, это понял, поскольку прекратил отползание и молча потянул к себе копье. Витюня только покосился. Много он тем копьем навоюет, дохляк. Но пусть берет, не жалко. Может, не даст порубить себя на шашлык, пока пойдет разборка с остальными. А разбираться, как видно, придется…
За камни спряталось семнадцать. На прорыв дикари без крысиных хвостов пошли уже в количестве четырнадцати — троих потеряли от стрел в ненадежном укрытии. Теперь их оставалось не больше десяти. Разметав цепь стрелков, они что есть сил драли к лесу. Те, другие, что с крысиными хвостами, вопя, мчались наперерез справа и слева, гнали бегущих по пятам, выцеливая на бегу. Один дикарь, мелкий ростом, отстал. Подросток, наверное. Сейчас его…
— Не уйдут, — сообщил Юрик, отводя мешающую ветку. — Как раз тут их и зажмут как миленьких. И мы не уйдем… Япона мать! — ахнул он, когда стрела показала жало из груди враз запнувшегося на бегу дикаря — не маленького, другого. — Видал, а? Насквозь! Ох, перебьют их всех…
Зло сопя, Витюня привстал на одно колено. Ранка на боку напомнила о себе уместной болью, и на какое-то время он перестал себя контролировать. Мало того, он и не желал этого!
С хрустом, с треском ветвей, с топотом и воплями вломились в ольховник преследуемые и преследователи. Навстречу им грянул яростный рык, немного похожий на медвежий, но куда более грозный, и из кустов проворно рванулось нечто темное, большое, а вслед за ним — поменьше и красное. И если второе существо — или враждебный дух? — всего лишь орало что-то на чужом языке, срываясь на визг, то первое, неудержимо проламывающееся сквозь кустарник, рычало совершенно не по-человечески, свирепо и страшно.
В последний момент Юмми успела-таки метнуться вбок, избежав удара пущенного сильной рукой дротика, и не с криком, свидетельствующим об удаче, — с жалобным всхлипом нырнула в ольховник. Скорее, скорее продраться, пока не окружили, и бежать, бежать…
Она не понимала, как это случилось. Может быть, крысохвостые раньше их выследили чужаков и ловили посланный вдогон отряд на приманку? Может быть, их лазутчики шныряли по земле Волков и, обнаружив спешащий к границе отряд, каким-то образом сумели сообщить о нем своим сородичам? Юмми не знала, не знала…
Ошибкой было выходить на открытое. Куха искал успеха в дерзости и за дерзость поплатился. Сначала не осталось ничего другого, как бежать под стрелами к единственному укрытию посреди поля. Потом, когда стало ясно, что укрытие не спасет, пришлось прорываться сквозь цепь стрелков и бежать к лесу. Разве девчонка сможет бежать наравне с воином? Она отставала и отставала, каким-то чудом была пока жива и даже не ранена, но еще ничего не кончилось, надо не дать снова замкнуть кольцо, вырваться, уйти, потеряться в лесу…
Куха что-то кричал — она не понимала. Бежать, бежать… Что она, девчонка, может выставить против копий, мечей и топоров — коротенький медный нож? И зачем дедушка заставил охотиться на пришлецов? Вон чем обернулась охота. Да крысохвостые сами убьют всякого, кто к ним сунется, будь он из какого угодно мира, включая Запретный!..
Она не успела даже вскрикнуть, когда мимо нее, легко проламывая коридор в ольховых зарослях, с проворством вскочившего с лежки кабана пронеслось нечто громоздкое и до жути человекоподобное. Волосатый куль, громадный зверочеловек, одержимый злыми духами, встречается очень редко и еще реже нападает на людей, предпочитая убегать от охотников. Вдобавок куль громко свистит — а это существо, вырвавшееся из кустов, ревело низким голосом, да еще как! И сразу вслед за ним, что-то вереща, выскочил вооруженный копьем человек в небывало красной одежде, словно облитый ею с ног до шеи.
Далеко не сразу Юмми поняла, что эти-то двое и есть искомые пришлецы из Запретного мира. По правде говоря, в первые минуты размышлять ей было некогда. Уйти не удалось, крысохвостые успели отрезать путь бегства, и теперь на опушке леса среди стволов стройных сосен и черных берез, кустов ольхи, колючих сухих стеблей прошлогодней ежевики кипела отчаянная битва.
Не так уж много врагов успело вклиниться в лес, заставив воинов Земли и Волка принять бой; в первые мгновения силы были примерно равные. Но в помощь проворному авангарду крысохвостых, оглашая поле мерзкими для уха людей Земли боевыми воплями, спешно подтягивались остальные. Судьба отряда была решена.
Вернее, была бы. Если бы не подмога, которую никто не ждал, о которой никто не просил и в действенность которой никто поначалу не поверил. А зря.
Все-таки первый из чужаков оказался человеком, а не лохматым кулем, но таким человеком, о которых разве что поется в песнях и рассказывается в былях о подвигах древних героев, а в жизни они уже не встречаются.
Длинная прямая палка в его руках, по-видимому, обладала волшебными свойствами — сбитые ею враги отлетали, как щепки от сухого дерева, когда его рубят топором, и больше не поднимались. На каждого крысохвостого богатырь тратил не более одного удара. Щиты, сплетенные из прутьев и обтянутые кожей, не помогали — Юмми видела, как одного врага, наседавшего особенно рьяно, силач проткнул своей волшебной палкой вместе со щитом, по обычаю крысохвостых отороченным отвратительной бахромой. В густом подлеске враги не могли как следует орудовать копьями, зато волшебная палка летала птицей и лесной подрост был ей не помеха. Подобраться к богатырю для удара топором или коротким мечом оказалось и вовсе невозможным. Крысохвостые заранее побросали бесполезные при погоне в лесу луки — тем лучше!
Не будь врагов так много, сражение окончилось бы в несколько мгновений. Но этих мгновений с лихвой хватило, чтобы отставшие крысохвостые успели достичь леса и вмешаться в битву.
Пятеро на одного…
Треск… Многоголосье криков… Стоны… Частый звон меди о медь… Удары, удары… Предсмертный хрип…
Юмми подхватила с земли обломок копья, только что с треском переломленного пополам волшебной палкой могучего чужака, сумела кольнуть запутавшегося в подлеске крысохвостого. Только кстати случившаяся ветка помешала тому с одного удара раскроить голову нахальному мальцу, сунувшемуся в мужское дело, — боевой топор-клевец скользнул вбок, сдирая ольховую кору. Юмми сумела ударить еще раз — под круглый щит, отороченный мерзким украшением, и, наверно, угодила острием обломка в пах, потому что воин взвизгнул, как визжит укушенная в драке за кость собака, и с воем повалился в заросли.
Юмми не успела осознать свою победу и впоследствии не гордилась ею, как непременно гордился бы парнишка, которого ей приходилось изображать. Мальчишка ее лет, опомнившись, почти наверняка добил бы вопящего, катающегося от нестерпимой боли, бросившего оружие врага — хотя бы для того, чтобы избежать упрека со стороны старших. А может быть, и для того, чтобы великодушно прекратить ненужные мучения побежденного противника. Мать-Земля благодарно впитывает кровь, но не жалует чрезмерно жестоких. И мальчишка хвастался бы победой перед завидующими сверстниками…
Поделиться книгой: