– Ты сказал, Мирослав Кроужек?

Командир кивнул:

– Да, Мирослав Кроужек, вице-премьер Чехии. Человек, которого ты назвал Йети.

Он отер руки о бумажную салфетку, скомкал ее и ловко попал в мусорное ведро. Прихватив пиво и устроившись напротив товарища, делано морщась, разогнал сигаретный дым рукой.

– Разве Кроужек – альпинист? – спросил Кепке.

– Я бы сказал, он опытный альпинист.

– Кажется, я начинаю понимать тебя, Ларс. Кроужек снова полезет в горы. Но за каким чертом?! – Кепке развел руками. – У него что, не хватает других радостей в жизни?

Шеель усмехнулся и покачал головой:

– Кто-кто, а ты-то должен знать, что это в крови.

– Ты верно заметил.

– Да, вице-премьер полезет в горы, чтобы совершить второе восхождение на пик Кангбахена. Кроужеку исполняется пятьдесят. Наверное, он очень долго думал, пока не понял, что достойнее и экзотичнее, чем на высоте восемь тысяч метров, свой юбилей не справишь. Я понимаю его, это действительно красиво – взойти на пик, который ты покорил двадцать лет назад, вторично. Взойти день в день, минута в минуту, когда полста лет назад твой крик впервые услышала твоя мать. – Шеель перехватил взгляд Кепке. – Это тоже сказал я, не Гёте.

Кепке не отреагировал на замечание командира. Он затушил одну и прикурил другую сигарету, прихлебнул пива.

– Послушай, Ларс, кроме головной боли, что еще мы поимеем?

– Деньги, Хорст. Большие деньги. Ты же знаешь, Мирослав Кроужек, помимо своей высокой должности, имеет очень большой бизнес. Негласно его капитал составляет полмиллиарда долларов. Пятьсот миллионов. Кроужек сделал себе блестящую карьеру – от депутата одного из районов Праги до вице-премьера страны. У него высшее экономическое образование. Благодаря деньгам он – свой человек в чешско-моравской палате профсоюзов, и деньги же помогли ему набрать на выборах на пост президента республики четырнадцать процентов голосов избирателей. Во втором туре он отдал свои голоса за действующего президента и получил за это пост вице-премьера. Отличная игра, большие деньги. Более солидного клиента трудно себе представить.

– Действительно, трудно. – Кепке поправил рукой волнистые волосы и пристально посмотрел на командира: – Ты много сумел узнать о Кроужеке.

Шеель посмотрел на своего помощника удивленно:

– А как же иначе? Ведь нам предстоит иметь с ним дело. Мы должны знать о клиенте как можно больше.

– Можешь назвать источник информации?

– Вся информация исходит от Координатора.

– А он точно знает, что Кроужек собирается лезть в горы? – продолжал спрашивать Кепке.

– На сто процентов, Хорст, на сто процентов. Координатор еще ни разу не ошибся в выборе клиента, и все дела прошли удачно. Верю – так будет и на этот раз. Хотя дело уникальное и сложное.

– Координатор с нами в доле?

– Как всегда. Хотя… – командир чуть подумал, – в этот раз его доля намного превзойдет нашу.

– Хорошо. – Кепке ударил ладонями по коленям. – Меня интересует охрана вице-премьера. Понимаешь? Охрана вице-премьера. Она остается охраной вице-премьера как в пустыне Сахара, так и в горах Непала.

– Именно поэтому мы беремся за эту работу. Взять вице-премьера в Праге не представляется возможным. Вот если бы Кроужека нужно было просто убрать, то я сделал бы это один. Но он нужен нам живым и невредимым. Специфика этого дела заключается в следующем: мы возьмем заложника, с него же будем требовать выкуп – без вторых и третьих лиц. Будем трясти его, как яблоню, пока последнее яблоко не упадет. Здесь главное – его личные счета в банках Швейцарии, Англии. У Кроужека есть, конечно, личная охрана, он платит телохранителям из собственных средств. Что касается Непала, то охраны там наберется не больше десяти человек. Плюс восемь альпинистов.

– Почему так мало?

– Потому что премьер лезет в горы нелегально. Точнее – инкогнито, – поправился Шеель. – Ни один журналист не будет знать, где отдыхает вице-премьер. И это наш плюс.

– Заявку на восхождение он подал?

– Да, – покивал капитан. – Заявка правительству Непала на восхождение на гору Кангбахен была послана в виде доверительного, но секретного письма. На это время будут только две альпинистские группы, которым дано разрешение подняться в район Канченджанги. Это собственно группа Мирослава Кроужека и одиннадцать российских альпинистов, которые вот-вот прибудут на место, и правительство Непала не в силах расторгнуть с ними договор.

– Вернее, забрать назад данное им обещание.

– Конечно, ты прав. Здесь я вижу полную конфиденциальность. А более безопасного места не найти. Единственная проблема для охранников – это сами горы, с ледопадами и снежными лавинами, с ущельями и трещинами. Но тут, как говорится, дело техники, желание, воля самого вице-премьера.

Шеель быстрым шагом прошелся по комнате и вернулся на место. Но не сел в кресло, а стал рядом, поставив на сиденье ногу. Опершись рукой о колено, продолжил:

– Понимаешь, Хорст, тут складывается такая ситуация, когда, по сути дела, десять охранников равны десяти тысячам, и они же равны нулю. Они ничего не смогут сделать, если случится оползень и погребет под собой вице-премьера, не смогут помочь, если их шеф сорвется с полукилометровой высоты и разобьется о скалы. В горах, где практически никого нет, охранники окажутся в роли статистов и носильщиков. Это преувеличение, конечно, но приблизительно так оно и есть.

– Я согласен с тобой. Но статисты будут вооружены.

– Не больше нашего. Думающих профессионалов там два-три человека. А опытных альпинистов в составе самой бригады телохранителей практически нет.

– Ты забываешь о спецслужбах самого Непала.

– Как раз о них-то я и хотел сказать. В личных переговорах с королем Мирослав Кроужек во избежание огласки и утечки информации просил не ставить в известность еще кого-либо, в том числе и спецслужбы Непала. Просьба, конечно, лишь бы сказать: ясно, что непальские спецслужбы так или иначе поставят в известность. По согласованию между шефом охраны Кроужека и начальником штаба внутренних войск Непала, непальское спецподразделение проводит чехов до населенного пункта Гхунзу, недалеко от которого будет разбит базовый лагерь.

– Я думаю, непальский король не в восторге от затеи чешского вице-премьера.

– Согласен с тобой. Но вице-премьер есть вице-премьер, я думаю, он смог предложить взамен пустых хлопот что-то серьезное. Во всяком случае, король согласился.

– И все же это риск. Огромный риск с нашей стороны. – Кепке пристально вгляделся в командира: «Ну, Ларс, я жду от тебя главный довод – почему ты так рьяно взялся за эту работу».

Капитан понял товарища.

– Это и мой шанс тоже, – тихо сказал он. – Это моя гора, Хорст.

– Разве ты забыл, чем обернулась однажды твоя прихоть, страсть к горам? Четыре года назад мы на семь месяцев лишились руководства. Это время ты провел за решеткой. Тебе понравились московские застенки или ты снова вступил в партию?

– Я беспартийный, – абсолютно серьезно ответил Шеель.

«Ты безмозглый», – покачал головой Хорст.

Он с минуту молчал.

– Кто в курсе похода Кроужека – об этом ты не спрашивал у Координатора?

– В курсе только президент Чехии, семья вице-премьера, его пресс-секретарь и… мы. – Ларс рассмеялся.

Наверное, для Кепке настал тот момент, когда можно задать один из главных вопросов. Во всяком случае, для него самого.

– Я, судя по вашей с Координатором информированности, думаю, что Координатор – начальник личной охраны Кроужека.

Шеель замолчал, забыв, казалось, о затронутой Кепке щекотливой теме, единой и непорочной связи – капитан и Координатор.

– Ты встретишься с Координатором, Хорст. Он тоже полезет в горы. А сейчас позови сюда Фитца, Крамера, Вестервалле и Майера. – Он снова сел в кресло. – Тебе, Хорст, предстоит нелегкая задача, ты возьмешь на себя покупку снаряжения. Пойдут девять человек. Из них опытных альпинистов только ты да я. Правда, Мартин когда-то баловался в Гиндукуше. Поэтому нам необходим хотя бы еще один альпинист со стороны, желательно скалолаз. Подбором кандидатуры я займусь лично. Йохан и Вестервалле будут отрабатывать варианты отхода с вице-премьером. Наверное, это будет граница с Китаем.

Йохан Фитц всегда избегал смотреть в глаза собеседнику, даже если этим собеседником был турок. Фитц, состоявший когда-то инструктором в курдской группировке, совершал удачные набеги на военные базы турок с иракской территории. В отряде Шееля он третий год – ровно с того дня, когда бежал из зала суда. Его судили за убийство беженца из африканской страны. Фитц успел ответить на вопрос прокурора, по какой причине завязалась ссора между Йоханом Фитцем и африканцем, в результате которой последний был убит. Последней фразой чернокожего была: «Я из Баварии». Фитц парировал: «Посмотри на себя в луже. Это я из Баварии, а ты – из Зимбабве». И застрелил его из «вальтера» времен Второй мировой войны.

А Ларс Шеель, до которого долетели судебные новости, сказал своим товарищам: «Такой парень нам подходит. Найдите его». Его нашел Хорст Кепке, опередив соратников из соседней «армии».

Сейчас Йохан, разглядывая свои широкие ладони, обстоятельно отвечает на вопросы командира:

– Почти все мусульмане Непала живут в тераях. Их осталось не больше полумиллиона. Среди них есть настоящие саиды, потомки семьи пророка Мухаммеда.

– Они помогут нам?

– Помощи следует искать в Катманду, у мусульман-кашмири – они считают себя выше других мусульман, – ответил Фитц, покручивая в руках прозрачную коробочку с отбеливателем для зубов. У него были правильные черты лица, волевой подбородок, серые колючие глаза. Один недостаток – желтые зубы. И Фитц использовал каждую свободную минуту, посасывая приспособление для отбеливания, напоминающее капу. – Кашмирцы чем-то напоминают евреев, – продолжил он. – У многих собственные магазины и рестораны. За деньги они помогут.

– Хорошо, Йохан. Отправляйся в Катманду и осторожно – очень осторожно! – начинай переговоры. Когда мы возьмем Кроужека, у нас не должно возникнуть помех при переходе китайской границы. С тобой отправится Мартин. У вас как минимум месяц.

– Наверное, нам следует завербовать людей, которые проводят отряд до Гхунзу, – осторожно предложил Фитц.

– Об этом я и хотел сказать тебе. Только бы шерпы не обиделись за носильщиков со стороны. Но я знаю слабые стороны аборигенов: за небольшие деньги они с удовольствием останутся в своих хижинах.

Капитан поднял бутылку пива. Его примеру последовали все, кто находился в комнате командира. Основательно прокуренная, с пожелтевшим потолком, с плотно занавешенными окнами, она как раз подходила для заговоров, планирований убийств и терактов. Но спешки не чувствовалось. Боевики привыкли к затяжным мероприятиям, не отличающимся от военных, нетерпения не проявлял никто. Наоборот, по словам Хорста Кепке, ожидание было томительно-сладким.

Работа за деньги отличалась от работы ради идеи, в первую очередь, толстым налетом деловитости. Условия сделок обговаривал сам Шеель, но от разговоров на эту тему внутри команды нельзя было уйти. Порой «красноармейцы» делили шкуру неубитого медведя, но точно знали, что медведь будет убит. И кто-то однажды в пылу споров выкрикнул: «Смерть медведям!» Впереди поблескивала не одна роскошная шуба.

А в этот раз – шуба гималайского медведя.

Скоро все разойдутся по своим домикам. Никто не занервничает, не станет тыкать в клавиши телефона. После работы телефонные трубки расплавятся от жаркого дыхания.

Дитер Лемке:

«Лотхен, привет, дорогая! Ты хотела купить комнату в том сером доме неподалеку от Берлинского зоопарка… Я?.. Я не помню, что называл ее чуланом… Ну и что, что дом – серый! Его я тоже крестьянской избой не называл. Хорошо, пусть будет по-твоему. Тогда ответь: ты все еще хочешь купить чулан в крестьянской избе и слышать рев крокодилов из зоопарка?.. А, крокодилы не ревут, ясно… Что?! Да пошла ты!»

Мартин Вестервалле:

«Здравствуй, братишка! Ты знаешь, что я безразличен к рыбалке… Одним словом, я приглашаю тебя в Канаду поохотиться на снежных коз. Конечно, я не шучу…»

Йохан Фитц:

«Мама…»

Кепке всегда подтрунивал над товарищем, нашептывал ему: «Скажи своей старушке, что купил отрез крепа и нашил из него траурных повязок. Поторопи ее: мол, пора загибаться».

Сам Кепке никого не потревожит ни телефонным звонком, ни визитом. Его родители были живы, но он не поддерживал с ними отношений вот уже одиннадцать лет.

И Шеель никому не позвонит. Отмежуется от товарища («Куда деньги будешь девать?») шуткой: «На старость коплю». В заначке у него было двести тридцать тысяч долларов.

Боевики выпили. Шеель продолжил:

– Теперь в общих чертах. Кроужека не удастся взять сразу же возле Гхунзу или у подножья горы. Во-первых, это не столько личная охрана вице-премьера, сколько непальский спецотряд. Да и шума не избежать. В отличие от нас, телохранители не пользуются бесшумным оружием, а перестрелки нам не миновать. Поэтому основная часть операции пройдет вдалеке от базового лагеря. Во-вторых, русские.

– Они наверняка разобьют свой базовый лагерь по соседству с чешским, – сказал Хорст Кепке.

– Я думал об этом, – кивнул командир. – Именно русские нам помогут, они – наша козырная карта.

Кепке, слушая командира, неодобрительно качал головой. Шеель найдет множество доводов, чтобы провести завершающую стадию теракта как можно выше. Скажи он сейчас, что намерен взять Кроужека на самой вершине Кангбахена, – Кепке нисколько не удивится. Его самого прельщала перспектива взойти на одну из самых неприступных вершин Гималаев, но уж больно резко она контрастировала с их подлинной миссией. С одной стороны – горы: величественные, гордые, до безумия красивые; с другой – деньги, не подкрепленные никакой идеей.

Да, Хорст Кепке еще помнил трепетное состояние, когда стоял на вершине Монте-Розы… Спустя годы, когда притупились ощущения адских усилий, когда перестали сниться обезображенные трупы «черных немцев», Кепке стало казаться, что это не сам он взобрался на гору, а перенес его туда дьявол, чтобы показать мир с головокружительной высоты; и мысль, что он неосознанно сравнил себя с Иисусом Христом, его не посетила. Хорст был одним из многих, кому искуситель показывал это, грозя пальцем одной руки, а другой указывая себе за спину, где громоздились одна, две… пять… бесчисленное множество еще более высоких и неприступных гор. И непонятно было Кепке – эта страсть, эта болезнь к горам – от всевышнего или от дьявола.

Сейчас Хорст не чувствовал любви к горам – не стало трепетности, но соблазн присутствовал в нем всегда, правда, ничем не подкрепленный. Теперь появился вполне реальный, осязаемый повод, и бывший альпинист все чаще стал мечтательно вздыхать. Но… уже без прежнего задора. Значит, все-таки искушение. Не было бога и светящего нимба над головой – был искуситель и его обманчивая длань на голове молодого немца.

2

Одетый в строгий деловой костюм и белоснежную рубашку с запонками Мирослав Кроужек смотрел в окно. За ним проплывали серые облака, а перед глазами вице-премьера стояла величественная Жанну – пожалуй, самая прекрасная из горных вершин Гималаев. Кроужек видел ее, как наяву. Будто перенесся на двадцать лет назад и снова оказался в северо-восточном Непале, в массиве третьей вершины мира Канченджанги. Или Канчанджунге, не суть важно.

Он с трудом оторвал взгляд от окна и со вздохом заштриховал намеченный на чистом листе бумаги маршрут. Ничего не получалось. Слишком долго. Если бы не его высокий пост и дефицит времени, тогда бы он снова вместе со своими друзьями из чешского Горного клуба проделал сумасшедший путь на машинах по невыносимым дорогам Турции, Ирана, Ирака, Афганистана и Пакистана, Индии.

У Кроужека скоро юбилей. Он долго думал, как лучше справить круглую дату. Идею подал Петр Миклошко, один из пресс-секретарей МИДа Чехии, с которым он не прерывал дружеских отношений на протяжении вот уже почти тридцати лет.

– Слушай, старик, – сказал ему Петр. – Не пойму, чего ты мучаешься. – И произнес это трудновыговариваемое слово: – Кангбахен.

С этого мгновения Мирославу Кроужеку вдруг все стало просто и понятно. Так давно зревший вопрос разрешился сам собой. Конечно, Кангбахен! Горы, оползни, обвалы, миллиарды тонн снега… и ледяное шампанское за его здравие! Это даже не море, мысль о котором последнее время будоражила воображение вице-премьера, не гигантские волны, которые вызывали у высокопоставленного чиновника сильнейшие приступы морской болезни.

Да, прекрасная мысль, очень значимое в жизни событие произойдет на высоте 7902 метра.

После разговора с Петром Миклошко Кроужек вызвал к себе начальника личной охраны.

В кабинет вошел ровесник премьера – с редкими волосами, острым и внимательным взглядом, одетый, как и его шеф, в строгий костюм, но более светлых оттенков.

Кроужек предложил ему сесть.

Новак отказался:

– Я постою. – Он научился распознавать, затянется беседа или нет, стоит ли присаживаться хотя бы на минуту.

Кроужек настоял на своем:

– Чувствую, после моих слов ты упадешь в обморок.

Телохранитель тяжело опустился в кресло.

– Скажи мне, Ян, как делать искусственное дыхание?

Ян Новак и бровью не повел. Казалось, он не заметил или не понял иронии шефа. Но шеф задал вопрос, и ему пришлось отвечать:

– При потере дыхания к пострадавшему обычно применяют метод искусственного дыхания, называемый «рот в рот». При остановке сердца используют метод…

Кроужек громко рассмеялся, жестом руки останавливая Новака.