– Я в шоке от твоих медицинских познаний! Но больше всего я потрясен твоей прямолинейностью. Ты неповторимый человек! Нет, ты просто уникален! И у меня есть для тебя такая же редкостная новость. Готов?

– Что? – не понял Новак.

– Я спрашиваю, ты готов услышать новость?

– Пожалуй… да, – с некоторой запинкой ответил телохранитель.

Кроужек остановился в шаге от него и, неотрывно глядя ему в глаза, произнес:

– Не далее как через два месяца мы отправимся в Гималаи.

– Это шутка?

– Я абсолютно серьезен. Свобода, никакой цивилизации, никаких сотовых телефонов!

Новак не упал в обморок. В ту минуту он подумал, что чертовски устал. Горы – далекие и незнакомые (не Татры и даже не Альпы, а Гималаи) – вдруг придвинулись вплотную, и ему стало тяжело. Однако начальник охраны быстро сбросил с себя поддельный груз. Его шеф редко когда шутил, и он научился отсеивать шутливое от серьезного. Еще несколько секунд – и Новак понял, что давил на него не призрачный горный массив, а не менее громоздкая, так внезапно свалившаяся на него работа. Им овладела слабость, и он ощутил себя беспомощным.

Он вяло слушал Кроужека, пропустил мимо ушей, что хлопоты по снаряжению экспедиции возьмет на себя Петр Миклошко.

– Да что с тобой такое, Ян? – спросил Кроужек. – Тебе плохо?

– Отчего же? Мне очень даже хорошо.

– Тогда не теряй времени и связывайся с Миклошко.

– С кем?

– Господи! Да ты не слушал меня! С Петром Миклошко из пресс-службы МИДа.

– Да. Хорошо. Я все сделаю. – Новак встал с кресла, немного помолчал. – У меня просьба.

– Слушаю тебя.

– У меня небольшой бизнес в Берлине.

– Конечно, я знаю об этом. Ты хочешь отдать какие-то распоряжения управляющему?

– Да, кое-какие распоряжения своему помощнику, – внес коррективы Новак.

– Улаживай дела в Берлине и кооперируйся с Миклошко.

– Спасибо, шеф. Сегодня же вечером я отправлюсь в Германию.

…Да, ничего не получалось. Мирослав согнал оцепенение. Не без доли отрешенности подумал: «Если бы это зависело от меня, а это не зависит от меня…» К подножью горы его доставят чуть ли не на руках. Но дальше… Вице-премьер нахмурился. На какую высоту он сможет подняться? Наверное, все будет зависеть от условий, включая и погодные. В конфиденциальной телеграмме от короля Непала говорилось, что группа Кроужека может взойти на вершину Кангбахена в период до начала муссонов. А в личном телефонном разговоре были определены более или менее точные сроки: от 10 до 20 апреля. И, наконец, вчера Кроужек определился точно: в Гхунзу он прибудет 15 апреля.

Все повторяется почти день в день, только с разницей в двадцать два года. В 1974 году вместе с чешским Горным клубом на штурм Кангбахена претендовали поляки, югославы и немцы. Но в домуссонный – с марта по май – период разрешение получила первая польская экспедиция в Непальские Гималаи. И только спустя год – чешская.

Тогда на подготовку ушло пять месяцев, борьба шла за каждый день. И тогда же главным было получить необходимые фонды для закупки снаряжения, на оплату дорожных расходов, на покрытие валютных издержек. Это тогда.

А сейчас Мирослав Кроужек – мультимиллионер и вице-премьер Чехии – мог уладить подобные вопросы в считаные часы.

У Петра Миклошко практически все готово. Ян Новак, не очень уверенно, правда, сообщил, что команда личной охраны готова относительно. Кроужек порадовался, не спросив, однако, о значении этого туманного слова.

Из предстоящей одиссеи его больше всего волновал спуск: как он и его люди, уставшие от долгого и изнурительного подъема, сумеют вернуться назад. Вице-премьер твердо решил не брать проводников-шерпов: места знакомые, на трудных участках кое-где налажены перила и мостки.

И еще время. Мирослав располагал очень маленьким отрезком времени. Его отпуск продлится ровно три недели. Это невероятно трудно – за двадцать один день взойти на вершину.

3

Йохан Фитц и Мартин Вестервалле прибыли в Катманду для покупки оружия. Они были одеты в просторные брюки, рубашки. Фитц носил на шее платок цвета хаки. И если бы не его возраст, его можно было бы принять за бойскаута. В «Городе красоты», так с санскрита переводится столица Непала, арийцы действительно выглядели чужими. Среди местного населения и многочисленных туристов они смотрелись бельмом – первым это заметил Йохан Фитц. Он вышел из магазина, где купил сигареты, и увидел Мартина Вестервалле. Тот стоял напротив железобетонной тумбы и читал объявления, которыми пестрела и эта тумба, и множество других. Фитцу показалось, глаза Вестервалле, скрытые за солнцезащитными очками, ощупывали каждого, кто проходил мимо; он выискивал что и кого угодно, только не знакомые и незнакомые слова в объявлениях. Фитц представил себя рядом с Вестервалле и увидел двух подозрительных личностей. Усмехнулся: «Ерунда все это». Схожие чувства он испытывал и в родной Германии, которая, однако, день ото дня становилась не чужой, но принадлежащей другим. Эта разница для Йохана Фитца была очень существенной.

В Катманду приятели прилетели на самолете немецкой авиакомпании «Люфтганза». Контроль в аэропорту оказался щадящим, как солнце в вечерний час. Фитц неоднократно прилетал в Катманду, для Вестервалле же путешествие в эту высокогорную страну стало первым. Он с открытым ртом взирал на индуистские святыни Непала; на Дворцовой площади их более пятидесяти: храм Шивы, Парвати, деревянная пагода Катх Мандир. Это после скучной панорамы, когда Мартин обозревал Катманду с борта самолета. Все однообразно: низкие коричнево-белые строения, зеленые и серые проплешины между ними. Ему показалось, город стал золотым, едва шасси самолета коснулись этой земли, словно брошенной богом в котловину Гималаев. Он мог поклясться, что всевидящие глаза Будды, изображенные на каждой из сторон ступы Сваямбхунатх, следили за каждым его шагом. Он лишь однажды усмехнулся, когда бросил взгляд на памятник борцам революции 1951 года.

Ремесленное производство «города красоты» немцев интересовало постольку поскольку, точнее, касалось лишь той частью, которая скрывалась за вывеской «Гончарная мастерская». Одна половина беленого двухэтажного дома была отведена под мастерскую, в другой нашли место жилые помещения. Все это не считая подвала. Подвала, который произвел на гостей неизгладимое впечатление. Фитц сказал: «Отсюда можно начинать новую войну». И в этой связи натурально провозгласил Непал Drittes Reich – Третьим рейхом. Этот термин нацисты почерпнули из средневековых учений о «трех царствах». Первой империей они провозгласили «Священную Римскую империю германской нации», второй – Германскую империю и, наконец, третьей – «Новую национальную Германию», которой не суждено было родиться, поскольку нацисты войну проиграли.

Только Йохан Фитц и Мартин Вестервалле не думали сдаваться. Флаг с символом бессмертия был сорван с крыши Рейхстага полста лет назад – ну и что? В понимании Фитца – это не святыня, это тряпка с изображением свастики. Неужто следует поклоняться каждому куску материи определенных цветов? И что такое – рейхстаг? «Всего лишь» Имперское собрание. Ерунда все это, дурь, маразм, как хочешь, так и назови. Йохан Фитц был твердо убежден, что самый крепкий Рейхстаг – это подвал в брошенном здании, где по вечерам собираются единомышленники. Он был предан вере, и этим определением было все сказано.

Хозяин гончарной мастерской встретил гостей подобострастным лепетом, маскируя за ним личину «еврейского мусульманина», как окрестил его Фитц. Кашмирец принял устные рекомендации – он имел дело с людьми, с которыми его гость совершал набеги на приграничные турецкие поселения, справился о здоровье. И Йохан, не поняв, чьим здоровьем интересуется торговец глиняными горшками и огнестрельным оружием, отметил про себя, отметая даже земляка, с которым он перешагнул порог этого подвала: «Здоров как бык».

Приятели получили от Шееля солидный кредит и месяц времени. За тридцать дней, считал Фитц, можно было три или четыре раза справиться с подобным заданием. Но не все так просто. Йохан по себе знал, что покупка оружия – дело по большому счету дурное, другое – доставка его по назначению. Плюс вторая часть задания, вытекающая из первой: пересечь китайско-непальскую границу, чтобы избежать на заключительной части операции любых мало-мальских проблем. Здесь Фитц действительно видел проблему. Но зависть к товарищам, которые убивали время в Жатице, а попросту – мучились, ни его, ни Мартина Вестервалле не коснулась.

– Что в этих мешках? – спросил Фитц у хозяина, пнув в один из них.

– Глина, – последовал ответ.

– Сомневаюсь, – хмыкнул немец. – Я подумал, в мешках порох. Или коты. – Он забористо рассмеялся.

В этом подвале не было места ни глине, ни чему-либо другому, что не относилось к вооружению. Тут были и новинки, в чем «немецкие товарищи» не усомнились.

– «Гепард», – объявил тоном аукциониста кашмирец и вынул из ящика сверток. Бережно развернув его, продемонстрировал новое детище Калашникова. – Компактный автомат с магазином на сорок патронов «Гром». Пули пробивают шестимиллиметровую стальную пластину с расстояния четыреста метров. «Гепард» очень удобен при скоротечных огневых контактах, которые носят интенсивный характер.

– Ты как по бумаге читаешь.

– Так и есть, – ответил хозяин, передавая автомат покупателю. – Я не продал ни одного кота в мешке. Нередко те, кто поставляет мне товар, увозят его обратно. Я имею дело с солидными людьми, которым не понравится товар сомнительного качества. Или происхождения. – Тут кашмирец кивнул в сторону китайской границы.

Фитц прищелкнул языком, и этот звук потонул в щелчке, когда он передернул затвор автомата. Если бы он сказал, что «калашниковы» самые надежные и неприхотливые, то не сказал бы ничего. Он, проверяя новинку, уже определился с выбором. Большинство членов команды получат эти образцы, а что касается Ларса Шееля, то про него можно сказать: «Ему не угодишь». Йохан Фитц не знал о происхождении тяги командира к бельгийскому оружию. Однажды шутливо подумал: «Может, у него в любовницах была бельгийка?» Надо было видеть, с какой нежностью относился Шеель к оружию с клеймом «FN» – Fabrique Nationale.

– Есть что-нибудь бельгийского производства? – спросил Фитц у хозяина.

– Я могу достать все, что есть в этой стране, – не без апломба ответил кашмирец. – Да, у меня есть кое-что бельгийского производства.

С этими словами он прошел к следующему ящику, где в опилках лежали продолговатые свертки. Он освободил один автомат от вощеной бумаги и протянул его покупателю с взглядом, который расшифровывался легко: «В рекомендациях не нуждается».

Йохан Фитц хорошо знал эти автоматы. Сейчас он держал в руках «эф-эн-ка», механика которого схожа с устройством «калашникова», за исключением «переламывающейся» ствольной коробки, аналогичной американской «М-16». То, что нужно. Складывающийся приклад, магазин на тридцать патронов, калибр 5,56. Порой пули этого натовского калибра наносят куда больший ущерб, нежели более мощный калибр.

Взгляд кашмирца стал более открытым.

– Есть «Стингеры», противопехотные мины. Аж ходить боюсь по подвалу, – прорезалась из него острота.

Вестервалле фыркнул. Фитц звонко рассмеялся.

– Извини, дружище. Был бы здесь один наш знакомый, он бы освободил тебя от страхов ходить по подвалу. – Фитцу припомнилось выступление Шееля, в котором он «пообещал» направить «черных немцев» заминированной дорогой. – Еще мы возьмем пистолеты.

– Отлично!

– А это что за пугач? – разлепил рот Мартин Вестервалле, показав на громадный пистолет, по размерам превосходивший «голливудский» «орел пустыни». И только по скобе и спусковому крючку узнал в нем «М1911». Он был разработан Джоном Браунингом в 1911 году и до середины 80-х годов оставался на действительной военной службе. Поразительная живучесть этого армейского пистолета, который и по сей день остается самым популярным пистолетом в США.

– Это «Правительственная модель», – ответил на вопрос кашмирец.

– Я не слепой. Кто и зачем его так изуродовал?

– Это называется кастомизацией. В данном случае – по спецзаказу. Насадка на ствол, направляющие для лазерного прицела, фонаря и оптики. Ударно-спусковой механизм «родной», и это я называю ностальгией. Но такая система, называемая «cocked locked», позволяет носить пистолет с взведенным курком, но поставленным на предохранитель.

– Откуда у тебя такое оружие?

Ответить на этот вопрос захотелось Фитцу. Он с недоумением смотрел на Вестервалле: столько слов из него прорезалось. Похоже, он превысил месячную норму. Йохан воспользовался случаем и сунул в рот отбеливатель.

– Этот пистолет и карабин с оптическим прицелом мне заказал один бизнесмен из Норвегии.

– Для чего?

– Чтобы поохотиться в здешних местах. Здесь полно оленей, гималайских медведей, снежных барсов, даже леопарды встречаются. Больше норвежца я не видел, – ответил кашмирец.

– Не видел живым?

Фитц и Вестервалле переглянулись. Они чуть не забыли о спецзаказе Шееля. Этот кастомизированный «кольт» как раз подходил для человека, которого никто из команды не видел, сам Шеель назвал его снайпером.

– Мы возьмем «кольт». Еще восемь «вальтеров». Плюс десять аптечек. Нам нужны специальные – со шприц-пакетами с обезболивающим.

– Таких аптечек нет.

– А какие есть?

– Есть обычные. В набор медикаментов входит морфий, одноразовые шприцы. В случае необходимости придется втягивать наркотик в шприц.

– Это не проблема. Рассчитаемся?

Кашмирец незаметно улыбнулся. Сегодняшний день оказался удачным, и за него стоило выпить. Он достал с полки бутылку вина, три глиняных чашки собственного производства, разлил напиток и произнес тост:

– За удачу.

– За удачу, – сказал Фитц, вынимая изо рта «кляп» и стряхивая с него на пол слюну. Хозяина чуть не вырвало. Но он усилием воли влил в себя вино. Его мужественному примеру последовал Вестервалле.

– Звякнешь Ларсу? – спросил у него Йохан.

– Почему не ты?

– Тебя сегодня прорвало. Не хочу тебя останавливать.

Вестервалле согласился.

Он сделал звонок из бара-ресторана, когда приятели уладили все дела в гончарной мастерской, предупредив, что звонок международный. На что бармен, также принадлежащий к высшей арийской расе, ответил: «Мне все равно. Звони хоть на Луну. Только сначала покажи деньги». Вестервалле заехал ему в зубы и позвонил бесплатно.

Командир, находящийся за тысячи километров от этого ресторана, где за стойкой стонал теперь уже беззубый бармен-немец, облегченно вздохнул.

А Мартин спросил у Фитца:

– Что теперь будем делать? Какое дело у нас следующее по списку?

– По списку у нас прогулка в Китай. Надо нанять проводников и отправляться в путь.

Особого труда это не составило: переселенцы из Тибета, у которых остались в горах родственники, наладили постоянное движение через границу, протоптав босыми ногами широкую дорогу. А китайские и непальские пограничники давно уже перестали обращать внимание на вьючных путников.

Через две недели Шеель получил очередное донесение: путь проверен и свободен. В Катманду группу ждут два джипа и два ящика с оружием.

– Встречайте нас через неделю, – окончил разговор командир. – А пока отдыхайте. Хорошо поработали, ребята.

Йохан Фитц и Мартин Вестервалле встречали основную группу в аэропорту Трибхуван. Ларс Шеель был рад видеть товарищей по оружию, однако поздоровался с ними, как всегда, сдержанно. Он был одет в деловой костюм, перчатки тонкой кожи. Щеки гладко выбриты, лишь подбородок топорщится короткой эспаньолкой. За ним тянется шлейф дорогого одеколона.

Он был похож на немецкого аристократа, предпочитал держаться особняком, а в кармане его модного костюма, казалось, лежала целая пачка писем от детей, учащихся в английских закрытых учебных заведениях. Не верится, что этот человек временами не следил за собой, не чистил зубов, но чистил глаза пальцами, надевал грязные носки, одергивал после сна рубашку, принюхивался к ней и махал рукой: «Сойдет. Я-то знаю, что она чистая».

Дитер Крамер нес багажную сумку командира и был похож на человека, который посвятил себя не чему-то, а кому-то, был похож на «шиллеровского человека», отдающего «первейший долг покорности». Фитц вовремя отказался от идеи подшутить над Дитером, что означало – и над командиром тоже, для этого ему пришлось бы получить письменное разрешение Ларса Шееля, который за пределами Германии юмора не воспринимал.

Таможенные процедуры остались позади. Йохан Фитц все же не удержался от намека на шпильку, когда довольно громко сказал Крамеру:

– Давай, Дитер, я понесу твой багаж. Мои руки все равно свободны.

– Отставить, – по-военному распорядился капитан.

Все, хана мне, подумал в полушутливом ключе Фитц и дурашливо втянул голову в плечи.

– Отставить, – повторил Шеель и посмотрел на свои дорогие швейцарские часы. И не просто посмотрел, а словно заставил полюбоваться собой, своим роскошным жестом – когда вздергивал рукав пиджака, своим прищуренным взглядом – когда всматривался в золоченый циферблат, своей короткой артикуляцией – словно был командиром глухонемой команды. Или капитаном команды призраков, насмехающейся над всем живым: «Когда ты привидение – жизнь не имеет значения». Он даже облизнул чуть полноватые губы, как будто они пересохли за эти мгновения. Впрочем, никто, кроме Йохана Фитца, который, по словам Шееля, «страдал болезненным воображением», этого не заметил. Не было ничего – ни прищуренного взгляда, ни роскошного жеста, и органы его речи остались без работы. Если не считать его короткого «отставить».

Шеель славился своей работоспособностью, дисциплиной, умением организовать своих подчиненных. Отсюда и складывался порядок. Уж лучше бы он произнес «Alles Ordnung», что означало – все в порядке, так и должно быть, невзирая на грязные носки, несвежую рубашку, которые отчего-то маячили перед взором Йохана Фитца. Уж лучше бы он произнес «Ordnung muss sein» – «Порядок превыше всего». А что, продолжал «фантазировать» Фитц, который на пару с Вестервалле порядком заскучал в ожидании товарищей; даже поход через непало-китайскую границу не взбодрил их как следует. А что, прилетели, сели в машины и двинули в путь. Времени-то в обрез. Шеель прибыл впритык, и это его вторая натура. Таким образом он проверял, все ли его приказы выполнены, и если нет – он найдет виновного за срыв мероприятия.

– Хорст, – командир нашел глазами своего помощника, – узнай, в котором часу прибывает австрийский борт.

– Час от часу не легче, – пробурчал Кепке.

С заданием он справился так быстро, что никто и глазом не успел моргнуть. Он глянул на табло и прочитал на нем, «в котором часу прибывает австрийский борт».

– Без четверти два, Ларс, – доложил он тоном «У тебя глаза заклинило или тебе лень повернуть голову?»

– Отлично, – отчего-то обрадовался Шеель.

– Мы улетаем?

– Мы остаемся, – ответил командир. – Прилетает универсальный альпинист, новый член нашего отряда. Это ответ на твой вопрос о скалолазе. Ни я, ни ты не умеем взбираться без приспособлений на вертикальные стены.