– Я не брал!.. Вон он, за бумажкой спрятался.

– Ага… Позвонил и спросил: «Чего делаешь?» Я говорю: «Ничего не делаю. Еду». – «Ну заезжай в Кремль». Я и заехал. Ельцин сказал, мол, плохо это, что не работаем вместе, нельзя так, ведь 8 лет вместе работали. Надо дальше продолжать. Я ответил: «Борис Николаевич, чиновником я уже больше не буду никогда, спасибо». Давай тогда, говорит, тебе такую работу придумаем, чтоб ты чиновником не был, а опыт твой не пропал. Ну, я и сказал, что разбираюсь в региональном управлении и могу заниматься местным самоуправлением, а денег мне платить за работу не надо. Теперь работаю бесплатно.

…В доказательство Немцов раскрыл передо мной удостоверение, где черным по белому значилось: «Заместитель председателя совета по местному самоуправлению на общественных началах».

– Непонятное что-то… А какой молоденький вы на этой фотографии! – порадовался я, прихлебывая чай из синей чашки с отбитой ручкой.

– Кстати, кабинет, где мы сидим, исторический. Сюда Горбачев сослал Ельцина в 1987 году. А он – меня.

– А что вы вообще делаете на работе?

– Я нашел деньги – частные, в том числе от международных организаций, – чтобы разрабатывать муниципальные программы развития городов. Вот первый наш труд. – Немцов показал средней толщины книжку, видимо, программу. – Здесь Нижний Новгород, Саратов, Ярославль. Пока три города. Все учтено, начиная от ЖКХ, транспорта и заканчивая образованием. Более детальных программ развития городов у нас в стране нет. И все это без копейки из бюджета!

– Здорово… Кстати, о фантастике. А вы НЛО когда-нибудь видели?

– Нет. У нас в радиофизическом институте в Нижнем был профессор Троицкий – родоначальник теории внеземных цивилизаций. Но я всегда, к стыду своему, – может, я очень приземленный? – скептически относился к этим мыслям. Слишком уж уникальны условия, сложившиеся на Земле и во Вселенной. Я реалист и прагматик. Думаю, в радиусе миллиона световых лет нет вокруг нас никакой жизни.

– Иначе бы Кремль о ней знал давно… А хотелось бы, чтобы они были?

– Да как-то я не испытываю романтических чувств по отношению к внеземным цивилизациям. Я же прагматик.

– По-моему, ваш сподвижник Гайдар говорил, что у России есть два выхода – реалистичный и фантастический. Реалистичный – если прилетят инопланетяне и все нам сделают, а фантастический – если мы сами все сделаем.

– Нет, все-таки какой-то он пессимист, наш Егор…

Черной молнии подобный

Первую научную работу по физике будущий реформатор экономики написал семнадцати лет от роду. Посвящена она была связи с космическими аппаратами, входящими в плотные слои атмосферы. Дело в том, что спускаемый аппарат разогревается, его окутывает облако плазмы и в результате разных электромагнитных эффектов связь аппарата с ЦУПом пропадает минут на пять-шесть. Эту проблему школьник Немцов решил, предложив антенну с изменяемой геометрией. Это, я считаю, его очень хорошо характеризует. А вообще после получения диплома физик Немцов занимался физикой плазмы.

– Раз уж заговорили о плазме. Вы не знаете случайно, что такое шаровая молния?

– Я думаю, это холодное плазменное облако возбужденных молекул азота. Понимаешь, есть такой эффект запертого излучения. Существуют квантовые переходы. И если длина световой волны близка к резонансной частоте, то свет не выходит из этого шара. Он как бы все время натыкается на резонансные переходы, многократно отражаясь от молекул азота, которого в воздухе семьдесят процентов.

– Красивая гипотеза.

– Ага! Причем в предельном случае групповая скорость волны может быть близка к нулю.

– Чертовски любопытно. Жаль только, никто ничего не поймет…

Крестный ход

– Среди физиков верующих немного. Вы, я надеюсь…

– Знаешь, что меня в этом мире всегда больше всего поражало? Почему физические законы такие элегантные. Мне всегда казалось, что эта красота неспроста. Трудно поверить, что это все без Бога случилось.

– Та-ак… Начинается. Может, вы и крест носите?

– Ношу. В кармане.

– А все мои знакомые боговеры на шею вешают.

– А мне митрополит Нижегородский Николай, с которым я был дружен, подарил старый серебряный крест и сказал, что мне его нужно носить в кармане. Я не стал уточнять, почему.

– Покажите крест.

– Он в пиджаке остался. А пиджак дома по причине жары.

– Слушайте, может, вы и в церковь ходите?

– Бывает. Редко, правда, – на Рождество и на Пасху. Но никогда вы меня не увидите в церкви по телевизору. Противно, когда кремлевские позируют со свечками перед камерами. Нехорошо…

– А душа бессмертна?

– Нет. У меня вообще к вере довольно прагматичный подход. Я не в Бога верю, а в Высший Разум, создавший красивые законы. И думаю, что живем мы все-таки один раз. А хоть бы и не раз – все равно ведь мы об этом никогда не узнаем. Вот не помните же вы свои прошлые жизни. А это равносильно тому, что вы их и не жили. Между прочим, у нас в радиофизическом институте делали такой фантастический опыт по поводу души. Убивали курицу электротоком и взвешивали до и после смерти. Искали, сколько весит отделившаяся душа. Сколько куриц перебили! И знаете, у них получилась какая-то минимальная разница в весе – доли грамма, кажется. Я, правда, к этим экспериментам не имею никакого отношения.

– Экий вы осторожный, прямо настоящий ученый. А как же вы объясняете дефект масс живой и мертвой куры?

– Ну, например, в момент смерти может происходить мощный электромагнитный импульс из всех клеток тела. Он и уносит ничтожную долю массы.

– Е = мс2, лучше не скажешь.

Да, скифы мы…

– Знаете, меня давно мучает один вопрос. Вот есть страна, которой позарез нужны реформы. И вроде бы для этого собрались неглупые, грамотные, решительные, яркие молодые люди. Немцов, Гайдар, Чубайс… Может быть, лучшие из всех возможных. Почему же ничего не получилось?

– В России реформаторы всегда были в жутком меньшинстве. Их усилия просто тонут в косной азиатской массе.

– А в Восточной Европе и Прибалтике получилось.

– Кардинально разные общества и люди. В Европе общество положительно отвечает на два вопроса. Первый – общество признает, что частная инициатива лучше чиновничьего произвола. А в России наоборот. Например, Лужков говорит, что нам нужно сильное государство. На самом деле он озвучивает: нужна сильная бюрократия. И здесь это не только не вызывает протеста, но и воспринимается.

Далее. Европейское общество говорит «да» народовластию, конкуренции, частному предпринимательству. А Россия на вопрос о выборе между свободой и диктатурой четкого ответа до сих пор не имеет.

– Почему же все у нас так испокон веку? Что за рок такой у России?

– Есть две основных гипотезы. Первая – климатическая. Холодный климат и суровые условия жизни приучили россиян надеяться на коллективизм, общинность, а скудные урожаи сформировали особую психологию народа, когда работай-не работай – все равно может не уроди́ться. И чего тогда зря стараться? Лучше уж на боку полежать. К тому же меньше вырастет – меньше помещику достанется. Отсюда вечный расчет на авось в нашей ментальности.

– Пофигистская такая, я бы сказал, ментальность…

– …И есть другая гипотеза. Россия, в силу своего географического положения, всегда разрывалась между Европой и Азией.

– Но Петр I, который тяготел к Европе, вводил цивилизацию совершенно азиатскими методами.

– Знаете, у Ельцина был исторический шанс повторить судьбу Петра – провести европейские реформы азиатскими методами. Тем более, что методы управления у него чисто азиатские – интриги, коварство, конфликты… Нормальный бунтарский характер сибирского мужика. Но в силу тех же своих личных черт характера ему это не удалось.

– Так что же, прогнозы для России неутешительные?

– Почему же? Кое-что уже сделано – новое поколение, которое родилось и воспитывалось при Горбачеве или даже чуть раньше, органически не приемлет азиатчину. Азиатчине все труднее выживать в умах людей, выросших в мире Интернета и спутникового ТВ, где информация циркулирует беспрепятственно и можно сравнивать.

Горе от ума

– А книжки свои вы сами пишете или как Ельцин?

– Я книги пишу сам. Даже речи свои пишу сам. Обычно начальникам пишут спичрайтеры. От этого начальники тупеют, деградируют. За них же думают другие! А они, как куклы, озвучивают чужие тексты. Выйдя на пенсию, начальники вдруг понимают, насколько они пусты. В суете текучки они не думают, не читают книг, только отдают команды.

Кстати, у меня есть своя теория коррупции. Она гласит, что взятки берут только глупые начальники. Они не надеются после отставки найти себе работу и стараются побольше нахапать. А умные знают, что будут востребованы всегда, им незачем брать взятки. Значит, во власти должны быть умные люди. Тогда будет меньше коррупция. Нормальная теория?

– Хорошая очень. Только надо формулы еще написать, чтобы формализовать ее.

– Да и так неплохо.

Немцов и рубашка

– Слушайте, вы такой сугубый прагматик. Неужели никогда не сталкивались с непознанным и необъяснимым? С предсказаниями, например. Вот кучерявому Пушкину цыганка нагадала, что его убьет белобрысый паренек в 37 лет. А вам, молодому, кучерявому, никто ничего не предсказывал?

– Моей матери в Сочи предсказали, что ее сын станет всемирно известным человеком. И вообще, меня никогда не покидает чувство, что я родился в рубашке. Со мной, что бы ни случилось – все всегда к лучшему.

ВАНЯ…

Портрет Ивана Охлобыстина

Мы встретились в одном из баров на Новом Арбате. Не скрою, мне было приятно видеть Ваню, когда-то мы вместе работали в безвременно почившем журнале «Столица» и с той поры не виделись. Встречу в баре назначил именно Охлобыстин, пропустив ради нее какое-то собрание: «Посидим, поговорим. Я башляю!»

Опоздал он совсем ненамного, извинился, просмотрел меню, огорчился, что все очень дорого, и заказал два стакана чаю и себе водки. Насыпал в водку черного перца, а перед тем как приступить к трапезе, перекрестил водку и чай: «Господи, благослови!» После первой Охлобыстин заказал себе вторую водку и в нее тоже насыпал перца.

– Слушай, Вань, давно хочу узнать, почему газеты упорно называют тебя… как это… символом поколения, кажется. Ты что, наркоман, что ли?

– Нет. Для меня самого это загадка. Меньше всего я хотел бы быть символом поколения. Символом эпохи – еще куда ни шло. А поколение – это так аморфно. Я не верю в поколения. Я знал 90-летних детей и 16-летних стариков.

До того, как стать попом, Иван зарабатывал политическим пиаром. Одному кандидату придумал лозунг: «Я не верю в „Макдоналдсы“, я верю в русские пельмени!» И этот кандидат выиграл выборы, хотя, по признанию Охлобыстина, был полным нулем. Кстати, Пелевин перед написанием «Generation П» имел с Иваном множество бесед и консультаций.

– Началось все в 1993 году, когда на меня вышел некий кандидат и я ему помог избраться в одном северном крае. Как правило, все политкреативщики – шакалы, мародеры. Никто из них на самом деле не заинтересован в том, чтобы выбрали его кандидата. Я знал одного политкреативщика, который одновременно работал аж на трех депутатов в одном округе. То есть он боролся сам с собой!

Был у Охлобыстина в жизни период, когда он выдвигался кандидатом в депутаты от одной небольшой экологической партии.

– А почему ты от экологистов выступал тогда, а не от «Яблока»?

– Не-ет. У «Яблока» просто насосанные из пальца какие-то эти… И вообще они предатели. Они конкретные предатели! Они предали Россию сначала. А теперь они предали весь славянский союз. Понятно, что они против Лукашенко выступают, но уж больно оттуда натовские уши торчат. А НАТО наш враг. Если мы вступим в НАТО, потеряем независимость полностью. Сейчас нас используют по каналам финансовым, а тогда будут еще и по государственным. Нет, Россия сама сейчас в состоянии мобилизоваться и опять создать великую державу.

– А что значит «нас будут использовать»? Как?

– Будут сливать сюда отходы со всего мира. Мы не сможем уже принимать никаких самостоятельных политических решений, нам будут диктовать, что делать в собственном государстве. Рано или поздно это закончится кризисом, потому что у нас народ не любит этого. Понимаешь, здесь все дело в великой русской национальной идее. А она такова…

– О! Всю жизнь хотел, чтобы кто-то мне рассказал про мою национальную идею. Я весь внимание.

– Очень просто. У каждой нации есть своя великая национальная идея, она одна и та же – купить, обольстить или организовать весь мир, возглавить его и сделать так, чтобы все жили в соответствии с устоями, ценностями и приоритетами этой самой нации. У немцев ценности – пиво и доброе накопление; у англичан – статус чаепития и торжество «рацио»… И только русская национальная идея другая, она заключается как раз в том, чтобы не дать реализоваться никакой другой национальной идее!

– Получается, что мы – нация разрушителей.

– В некотором смысле, да. Вот заметь, как только одна из наций достигает имперской мощи, одной из своих задач она почему-то ставит завоевание России. Просто инстинктивно они понимают, что Россия не даст им развиться больше. У нас погибли как политики Гитлер, Наполеон… Россия – это черная дыра наций. Мы даем миру развиваться гармонично, гася слишком забежавших вперед. Россия за этим строго следит, чтоб не забегали. Даже если в России останется всего один человек – калека с одной рукой, ногой, слепой и глухой, с одним ухом, все равно он не позволит развиться какой-нибудь нации до пределов мирового господства. Именно этим объясняется отсутствие у нас корпоративного духа. Вот, например, грузин дерется, и со всего района на его гортанные крики сбегаются другие грузины и начинают ему помогать. А для русского то, что русский с кем-то дерется, абсолютно не является позывом к корпоративному вмешательству и помощи. Этот запрет у нас на уровне ДНК. Мы собираемся вместе только тогда, когда есть опасность чьего-либо мирового господства. Вот тогда мы сливаемся в единый бриллиант, которым можно стекла резать. Мы идем на неоправданные жертвы, нам на все плевать при этом. В этом и есть великая русская идея. Ее символом может быть солнышко. Такое, знаешь, с кривыми лучиками во все стороны.

Наконец, эта экологическая партия, от которой я выдвигался, была единственной, которая имеет в одном из пунктов установление монархии. Ибо без монархии в нашей проазиатской России ничего не будет. В России власть всегда персонифицирована. Даже вера персонифицирована. Русские верят в Христа не как в какого-то морального учителя, а в конкретного человеко-бога.

В России идея ничего не значит, для русского значима личность. Вот мы с тобой в дружеских, хороших отношениях. Ты убил человека, пришел ко мне. Я тебя знал столько лет! Конечно, я тебя спрячу! Я понимаю, что ты поступил плохо. Я тебя буду осуждать. Я буду раскаиваться, но – я тебя спрячу! Мы с тобой не связаны никакими обязательствами, но у нас есть давнишнее знакомство, ты для меня – близкий, в отличие от всяких судей, прокуроров. И вот это мышление русского человека нужно просто направить в цивилизованное русло.

– По всем опросам абсолютное большинство граждан против восстановления монархии.

– Это вообще чудо, что мне удалось тогда провести в программу партии пункт о монархии. Люди сердцем почувствовали, что за этим будущее. А простые граждане просто не понимают, о чем речь. Когда при них говорят о монархии, перед их глазами встают психопатические экземпляры, которые дискредитируют монархию. Они сами себя назначают царями, королями, они хотят только власти, это по их репам видно.

– А ты бы хотел быть нашим монархом? Ты, вообще, незлобивый паренек-то.

– Нет. Наш монарх должен быть чист как ангел.

– Ну, это как раз про тебя.

– Да ты что! Ты обалдел, что ли! Я не достоин, я так много нашалил по юности!

– Э-э, все нашалили. Откуда же возьмется монарх?

– Вырастет. Сейчас растет очень хорошее поколение. Дети понимают, что если не будут учиться, то проживут жизнь как их папа с мамой – на одну тыщу рублей в месяц. Я очень много общаюсь с подрастающим поколением, вел на радио ночную программу. Ночью очень много решается вопросов первого уровня актуальности – бросила женщина, у кого-то не ладится на работе. Люди не спят, им главное выговориться. Аудитория молодая. Они все хотят учиться! Они понимают, что им до 25–27 лет придется жить плохо – на стипендию, в общаге, на содержании. Но они идут на это.

– Ладно, но это хотя бы будет конституционная монархия?

– Конституционная монархия – абсурд. У монархии не может быть рамок. Если царю нужно кого-то казнить, он его казнит без всякого разрешения, просто по личному разумению.

– Ты меня пугаешь… А хотя бы свободная пресса при царе будет?

– Конечно. Сейчас иное невозможно. Даже в царской России пресса была независимой.

– А если кто-то из журналистов напишет: «а царь-то у нас – козел!»

– Его казнят.

…При слове «казнят» мы с Охлобыстиным вместе весело смеемся. Иван – потому что для него это совершенно очевидно, а я – по той же причине.

– А чего? – продолжает Иван. – Если он нормальный русский человек, глубокий, верующий, он воспримет это как ИЗБРАНИЕ. Для него это хороший повод отдуплиться за благое дело и заслужить царствие небесное. Если он действительно за правду пострадал.

– А если он сделал это из хулиганских побуждений, как ранний Охлобыстин?

– Думаю, нужно избирать такого царя – а другого просто Бог не допустит, – который не будет идиотом, дауном, который поймет, что это просто молодой человек прикалывается. Прикалывается, а не пропагандирует, прикрываясь свободой слова, идеалы гомосексуализма, смену пола, аборты, рекламу контрацепции.

– А что, презервативы будут запрещены?

– Конечно! Презервативы – это убийство.

– Вау! Теперь я понимаю, почему у тебя на четвертом году супружеской жизни – трое детей: больше ты просто не успел настрогать. К концу жизни у тебя их будет штук двадцать– тридцать. А как жена реагирует на твои взгляды?

– Так же. А если мы увидим, что не сможем прокормить большое количество детей, мы просто перейдем с ней на братско-сестринские отношения. Что же это за мужчина, если он не может сдержать себя!