— Почему ты плачешь? — спросила Анадель.
— Я… я рад, что, наконец, нашел тебя. Я люблю тебя, люблю больше жизни!
— Ты вернулся… я увидела тебя перед смертью… — хриплым голосом шептала гадалка.
— Ты не умрешь, что я не допущу! — рыдая вопил Немо.
— Теперь… я могу умереть спокойно… — с невыносимой болью говорила Анадель, каждое слово давалось ей нелегко, с огромной режущей и ноющей болью в груди.
— Нет, ты не можешь умереть… теперь, когда я тебя нашел! — жалобно стонал Немо. — Ты обязана… обязана жить!
— Ты рядом… теперь мне не страшна никакая смерть… ты здесь… рядом. — продолжала твердить свое Анадель, будто и не замечая слов Немо.
— Ты должна жить, должна! Я не могу без тебя! — Немо не мог смериться с тем, что Анадель погибает. — Я не могу без тебя!
— Пообещай мне… — кашлянула Анадель, из ее рта вырвалась мутная багряная кровь.
— Все! Все, что захочешь, только не умирай… прошу: не умирай! — молил девушку северянин о том, в чем она была бессильна.
— Продолжай жить… не грусти обо мне… не губи свою жизнь из-за меня… продолжай жить… — захлебываясь в крови, которая так и не перестала идти изо рта, говорила Анадель.
— Я сделаю все, что захочешь, только не умирай! — не переставая рыдать, говорил Немо; в этот момент в палатку вошли два силуэта, северянин не обратил на них никакого внимания, только потом, когда они подошли вплотную к нему, Немо различил в них Малаха и Гефеста.
— Немо… — тихо сказал кузнец, ложа руку северянину на плечо.
— Не бойся Анадель! Здесь Малах, он тебя непременно вылечит… в этом деле он непревзойденный мастер… Малах тебя вылечит… ведь так?! - поворачивая голову назад и глядя прямо в глаза старому знахарю сказал Немо. Но Малах ничего не ответил, он даже не моргнул, просто спокойно стоял и смотрел в заплаканные глаза Немо. Теперь северянин понял: спасти Анадель не удастся, она умрет лютой и болезненной смертью, а ему, Немо, придется жить. Жить зная, что он ничего не смог сделать для спасения возлюбленной…
— Прощай Немо… не забывай меня… — тихим, посмертным голосом сказала Анадель.
— Анадель… я тебя никогда не забуду… ты будешь вечно в моей памяти… — вытирая с губ девушки капельки крови, ответил северянин.
Немо последний раз в жизни прикоснулся к ее губам в чистом и нежном поцелуе… прощальном поцелуе. Когда их уста разъединились, Анадель тихо простонала и из ее рта с новой силой хлынула кровь. По ее хрупкому, ослабевшему от болезни телу прошла мелкая дрожь, девушка несколько раз всхлипнула, напряглась всеми мышцами до предела, дернулось в посмертной конвульсии, и через миг мышцы расслабились… из ее тела навсегда ушла жизнь.
Она умерла…
Суровая и жестокая реальность, в которую никак не мог, вернее, не хотел верить Немо. Но она умерла… ее больше нет… больше никогда Немо не сможет насладиться ее красотой… нежным прикосновением ее желанных губ… это конец.
Немо сидел перед Анадель все еще не в силах поверить в ее смерть. С двух сторон ему на плечи положили руки верные друзья, которые выручали его с самого детства. Они спасли, вылечили, воспитали и научили Немо всему, что он знает, а теперь единственное, что они могли сделать — это всячески поддержать, но как?! Немо впал в отчаяние, то, для чего он так рвался в Нимфею, погибло! Смысл жизни иссякал. Была любовь, было счастье, за которое хотелось держаться, которое вселяло надежду в будущее, добро, ласку, любовь… любовь…
Ее нет!!! Она мертва! Вместе с ней умирает огонек в душе Немо. Кроме злобы уже ничто не живет в нем. Любовь, это теплое чувство смогло растопить ледник в сердце юноши, а теперь новыми глыбами там нарастали обиды на все сущее.
Целители, как коршуны, налетели на мертвое тело Анадель, пытаясь забрать ее и придать, как и всех умерших, быстрому погребальному огню.
— Пошли вон стервятники! — взбесился Немо. — Она никогда! Вы слышите никогда не будет гореть в братском погребальном пламене. — северянин нервно нащупал эфес своего меча, еще одно движения кого-нибудь из целителей, и его голова слетит с плеч. — Стоять на месте! Предупреждаю в последний раз!
Два целителя стояли в замешательстве, не в силах сделать и шага в сторону сумасшедшего Немо. Служители переглянулись и разошлись по сторонам, оставив северянина и тело его возлюбленной в покое.
— Я сам придам ее огню. Там, где нам было радостно вместе, там, где я впервые познал любовь, — шептал над телом возлюбленной Немо, слезы нескончаемым потоком катились к полу, руки предательски дрожали, сердце сжалось в болезненный комок, отягощала грудь мертвым грузом.
— Мы поможем, — тихо отозвался Гефест.
Немо взял девушку на руки и понес ее в сторону ворот. За ним, как верные смотрители побрели Гефест и Малах. Никто и не подумал о том, чтобы седлать лошадей. Жуткой процессией они пешком шли к выходу из города.
Степь была на удивление спокойной. Ни малейшего дуновения ветра, спокойная и умиротворенная тишь. Казалось, что вся природа скорбит, рыдает и плачет вместе с Немо.
Северянин стоял с каменным, словно у древней статуи, лицом, на нем было нельзя различить ничего, ни грусти, ни радости, ни скорби. Страшная и ужасающая маска была накинута на бледное лицо Немо, на котором отражались языки пламени. Перед лицом северянина полыхал огонь, в котором лежало тело его возлюбленной. Анадель находила свой покой в страшном огненно-рыжем пламени погребального костра. Гефест и Малах стояли поодаль, не мешая и не нагоняя своим присутствием грусть на Немо, все, что могли сейчас сделать друзья — это не лезть со своими соболезнованиями и утешениями.
Огонь уже догорал, от Анадель остался лишь пепел, который будет все время напоминать северянину о самой девушке. Немо бережно собрал прах своей возлюбленной в небольшую деревянную шкатулку. И плотно запечатал замком, который сделал самолично в кузнеце Гефеста, этот замок сможет открыть только он сам и никто больше.
Немо недолго постоял, осматривая шкатулку, будто проверяя свою работу на прочность и изысканность резьбы. Встряхнул головой и быстро поспешил в город, в степи больше нечего было делать, впрочем, как и в Нимфеи, но находиться перед остатками Костра, Немо просто не мог. У него уже вторично выступали слезы, сдерживать их он не мог, не хотел, не знал: как? Он оплакивал самое дорогое, что было в его жизни. Теперь душа пуста, в ней нет ни тепла, ни холода, ни любви, радости, лишь вечная боль и ненависть вновь ожила в сердце.
Гефест и Малах брели сзади, неловкое молчания заходило в душу черным призраком, застывало тяжелым грузом в груди, обволакивало сердце.
В голову лезли мрачные мыли.
Но Немо обещал Анадель жить дальше, и он исполнит свое обещание…
Три спутника прошли городские ворота, Гефест и Немо пошли в сторону дома, Малах — в палаточный городок ухаживать а больными, всячески успокаивать их боль и страдания, ускорять приход беспробудного сна.
Над городом опустился ночной мрак, улицы погрязли во мгле ночи, над головой плотной пеленой стали грозовые тучи, миллионы маленьких капель зависли в темных облаках, готовые в любой момент сорваться вниз и окатить город водяным градом.
Немо и Гефест подходили к дому, когда в один миг с неба сорвалась капель, в одно мгновение покрывая мокрой пленкой все вокруг.
Отчий дом не согрел, не вселял радость и уверенность.
Немо не выходил из своей комнаты, он все смотрел и смотрел, как Нимфею окутывает непроглядной пеленой низвергшиеся с неба капли дождя, слушал монотонный перестук по крыше, и думал о своей любимой, держа перед собой заветную шкатулку, которая хранит ее прах.
Анадель больше нет, но есть воспоминания о ней, воспоминания полные прекрасных и чудесных моментов.
Девушки больше нет, но есть обидчики по вине которых она умерла. И теперь кто-то сполна ответит за смерть Анадель. Месть близка. Немо не забывает обид, и его обиды со временем не становятся меньше, а только разгораются все с большей и большей силой. Обидчик умрет, и умрет в страшных муках! Он ответит за гибель единственного луча света в темной жизни Немо!
Глава III. Городские Сборы и Тайный Совет
14 Декабря 1484, Нимфея
Северная граница Южной Короны
После победоносного возвращения Немо в Нимфею прошел уже долгий и трудный месяц. Нимфея медленно выходила из болезненной спячки, постепенно в городе жизнь входила в прежнее русло, но это происходило очень вяло, как бы нехотя. Люди в страхе выходили на улицы, все же боясь заражения, но последние частички болезни уже ушли без следа. Напоминала о страшной лихорадке только закопченная вечным погребальным огнем центральная площадь, и одинокие палатки в южном конце города. Все зараженные погибли, в живых остался только, чудом избавившийся от болезни, торговец Гвилдор. Лихорадка только частично задела его, еще не успела распространиться по телу и поэтому ему повезло, Малаху посчастливилось его спасти. Остальным повезло меньше, болезнь успела укорениться в зараженных, пропитала их организм своими ядами, ни Блаженный свет, ни старания Малаха не спасли людей от гибели.
Из болезненного оцепенения Нимфея выходила очень медленно, но все чаще на улицах слышались голоса зазывал, громкие крики торговцев, все чаще можно было увидеть торгующихся клиентов. Кипела работа и в другом, намного более противном деле: не все попрятавшиеся по домам во время лихорадки горожане спасли себя, многие из них нашли свой конец в своих домах. Теперь стража обыскивала каждый дом, все чаще и чаще находя изуродованные тела умерших. На центральной площади погребальных костров больше не жгли, но горожане не охотно ходили туда. При виде погрязших в саже стен домов, плотным кругом оградивших площадь, становилось на душе моторошно и тошно, ноги сами уносили с этого проклятого места.
Население города уменьшилось почти вдвое, но воинов наместника странная болезнь почти не задела, из его гвардии умерло не больше десятка человек.
Немо встречался с Фарнлесом после гибели Анадель. Северянин расспрашивал, чьих рук дело может быть эта лихорадка? Вызнавал подробности. Но наместник и сам отдал бы немало за такую информацию. Посланные наместником отряды разведки недавно вернулись, они принесли с собой явно недобрые вести, потому что Фарнлес трубил по всем улицам весть о внеочередном совете. Теперь совет перенесли с центральной улицы на Марийскую, вблизи цитадели наместника.
День сборов был назначен на середину декабря, день сборов уже настал…
Немо сидел перед окном в своей комнате, как в первый день после смерти Анадель. Он держал в руках деревянную шкатулку, в которой хранился прах девушки. Смотрел в окно. На улицах уже хозяйничала зима, осень быстро покидала южный город. Все чаще и чаще стал тревожить пронзающий все и вся ветер, все чаще и чаще с неба моросил холодный дождик. Пока небольшой, но придет время и он станет не чем не слабее того, который застали Немо и его спутники возвращаюсь домой из Восточного Ханства. Ливней может и не быть, если ветер принесет холодный и промозглый воздух с Келебреттских вершин. Тогда дождь превратится в крупный снег, который окутает белой пеленой весь город, всю степь.
Немо смотрел в окно, видел, как восстанавливается в городе жизнь, но это его не волновало. Северянин не мог думать ни о чем, кроме мести, ни о ком, кроме Анадель. Девушка не могла умереть в пустую, ее смерть не может быть безнаказанной, лихорадка — это дело чьих-то рук и Немо узнает чьих во чтобы то ни стало!
Но это будет потом, не сейчас…
Сейчас северянин должен идти на Марийскую площадь, где он, наконец, сможет узнать кто виновник во всех бед. Это смогут сказать запоздавшие разведчики наместника, которые так далеко зашли, что от них уже почти два месяца не было никаких вестей.
Немо неторопливо собрался и пошел на площадь. После возвращения северянин пытался не забывать одевать на себя доспехи, хоть у воинов наместника и было просто замешательство от странной болезни, но Немо не хотел, снова оказаться на прицеле без доспехов с одним мечом в руке, как когда-то у ворот Нимфеи долгий, очень долгий месяц назад.
Неженатый вдовец неторопливо брел по улице, облаченный в снежно-белые блистательные латы. К левому боку его бахтерца намертво приторочена шкатулка с прахом Анадель. Северянин никогда не расставался с резным вместилищем останков возлюбленной, даже на недолгие прогулки по городу он всегда брал его с собой.
Немо шел по городским улицам, его тело шагало по мощеной дороге, а душа уплыла в потайные закоулки памяти, сознание возвращало Немо в те прекрасные дни, когда Анадель была жива, и он вместе с ней гуляли по чистой летней степи. Но эти времена уже прошли, прошли без следа.
Немо всего лишь неторопливо шел, чтобы узнать: кому мстить? Это не вернет Анадель, не вернет счастье и смысл в жизни. Не позволит насладиться сладостными ласками и тихим шепотом, нежными объятиями и воркующим взглядом. Ничего этого не вернуть…
Но он будет мстить. Будет мстить тому, кто отнял счастливые минуты, кто поставил исполинский крест на цветущем и веселом образе Анадель. Он будет мстить! И свершит месть любой ценой, даже ценой своей собственной жизни. Теперь на плечах Немо стало две мести, одна за Анадель, другая — за родителей. Но первая месть пока важнее, не потому, что северянин любил своих родителей меньше, просто найти последнего обидчика по свежим следам куда проще, чем начинать поиски заново.
Над городом нависло тусклое солнце. Его холодные зимние лучи блекло освещали площадь, на которой собралось уйма народу. Люди пришли на сборы, пришел почти каждый. Гефест всего несколько месяцев назад, мог сказать, что люди не собрались, только начинали тянуться к месту собрания, но времена изменились и их изменения были беспощадны. Половина горожан теперь погибла, а прах умерших развеяли по ветру.
Для Немо толпа, в которую он клином вбился, чтобы пробраться в первый ряд, не значило ничего. Он несколькими движениями нервно растолкал собравшийся вокруг него люд, и проложил себе путь в самый первый ряд. На это люди отвечали неодобрительными возгласами, грязной бранью, но северянин не обращал на них никакого внимания. "Пусть кричат, а ведь если б не я — подохли бы в своих домах, как жалкие крысы!" — оправдывал свои действия перед самим собой Немо. Люди недовольно отходили в стороны, покрывая уходившего вперед и скрывавшегося в непробиваемой толще людей северянина отборной бранью. Но дело было сделано. Немо в первом ряду. Он опоздал на сборы, точнее, Немо и не собирался торчать здесь весь день, поэтому решил немного задержаться.
Наместник уже стоял на своем месте, вокруг него ощетинившимся сталью полукругом стали его верные телохранители. Ближе всех к Фарнлесу стал давно знакомый Норгим. Начальник охраны наместника легким движением положил руку на эфес, в любую минуту готовый дать отпор разъярившейся толпе, а ведь горожане теперь и были такой толпой, еще бы! Высиживать в домах, как странная наседка, три недели, боятся даже высунуть нос за пределы четырех стен своего дома, затем наедятся на то, что болезнь обойдет твой дом стороной, голод и страх, боязнь, что именно это кусок пищи, которую удалось раздобыть окажется зараженным, что именно он убьет тебя, он или голод. Все это оставило тяжелый след в памяти любого горожанина. Теперь толпа была просто не контролируема. Совет еще не успел толком начаться, а люди уже кричали, обвиняя во всех смертных грехах друг друга, каждого, всех! Для людей не было интересно, что и как вызвало болезнь, они решили, что виновный есть, и его надо наказать, но кто может быть виновен в болезни? Это никого не волновало. Толпа чем-то напоминала самого Немо, северянин сам был готов колоть и убивать всех и вся, если ему только кто-нибудь скажет, что в смерти Анадель виновен он.
Сборы уже начались, какой-то незнакомый Немо человек в обмундировании наместнической армии стоял в большом кругу, окрест человеческого моря. Толпа орала, словно мириады мечей вонзились ей в плоть. За криками толпы не было слышно ни слова, которые пытался говорить воин, все его попытки перекричать, все попытки возвысить свой голос над толпой были тщетны. Слова неизвестного тонули в шуме и гаме толпы.
Наместник встал, повелевающе поднял руку, давая приказ к молчанию и повиновению, но на толпу это не произвело никакого впечатления. Люди по-прежнему изо всех глоток орали, в тщетном желании доказать своему соседу свою правоту.
Наместник крикнул что-то нечеловесчким голосом, но его слова утонули в шумящем, словно во время шторма, человеческом море. Фарнлес просто не понимал, что надо делать. Люди неконтролируемы. Успокоить их сейчас не смог бы даже разъяренный берсерк, который врывается в их ряды и рубит всех, кто попался ему на пути.
Наместник достал свой небольшой кинжал-даго. Подкинул его в воздухе, чтобы его заметили, заодно меняя хват, и ловким движением, и не менее демонстративным, швырнул его в стоящего в первом ряду человека. Наместник не обратил внимания в кого, но точно знал, брошенный кинжал ударит рукоятью. Толпа успокоится и можно будет начать Совет.
Человек, в которого был брошено оружие, отчетливо видел, как острое лезвие летит прямо на него. Этим человеком был простой торговец по имени Гвилдор. Именно ему удалось выжить после заражения, именно он был тот единственный, кто остался в живых из всего палаточного городка.
Гвилдор не отступил, от распростершейся в воздухе угрозы. Он даже не шелохнулся. Но не оттого, что оцепенел от страха или потерял над собой контроль. Нет, совсем не из-за этого. Торговец сделал два еле заметных пульсирующих движений ногами, присел словно рысь, готовящаяся к прыжку. И когда даго наместника уже было так близка, что любой уже умер от страха, Гвилдор резким движением правой руки ударил по клинку и тот беспомощно повалился на землю, с тихим отзвуком отстукиваясь от мощенной дороги.
Наместник удивился, но виду не подал. Ловкость Гвилдора всегда оставляла желать лучшего, но Фарнлес проверял не ее, он успокаивал толпу. должный Игры с даго все же возымели нужный эффект. Толпа утихла, от прежнего гомона не осталось и следа. Взоры людей метались то на наместника, то на Гвилдора (Гвилдор всегда был хорошим торговцем, его товар пользовался любовью покупателей и ненавистью конкурентов, но сам торговец никогда не был воином, а искусным воином и подавно. Откуда у него такая ловкость-то взялась?).
Наместник воспользовался образовавшейся паузой и стал говорить:
— Во время эпидемии мои отряды ушли в разведку. От них долго не было никаких вестей, но теперь они вернулись с информацией, которая может заинтересовать вас… — Фарнлес осекся, — мне стало известно, что пшено, которое принесло в наш город заразу привезли не северяне.
— А кто?
— Кто тогда?
— Говори!
Послышались возбужденные крики из толпы, но наместник не собирался делать глубоких пауз и давать толпе снова погрязнуть в бесплодных спорах, он продолжал.
— Мне не известно, кто привез зерно, но они точно были похожи варваров.
— Что говорит этот идиот? — подумал Гефест, который пришел на площадь намного раньше своего приемного сына. Кузнец прибыл не один — в сопровождении своего лучшего друга — Малаха. Сейчас они стояли рядом в первом ряду, как и Немо.
— Я не знаю оправдались ли мои личные убеждения на счет варваров из Келебреттских Гор, это лучше меня вам могут рассказать мои верные разведчики, — Фарнлес перевел взгляд на человека, который стоял посередине площади, тот самый, который пытался перекричать толпу в самом начале совета. Воин-разведчик стал говорить:
— Я и мои люди прошли долгий путь вглубь Келебреттских Гор, — громким командным голосом говорил воин, от его баса по спине Немо даже стали бегать мурашки, — зашли далеко во владения варваров, и узнали, что… — воин сделал короткую паузу, чтобы высказать все увиденное им на одном дыхании, разведчик сделал глубокий вдох и продолжил, — Варварские войска делали непонятные мне маневры, они собирали все свои войска в одной, заранее обговоренной точке, в самом центре их владений. Все варварские кланы объединились в одно громадное войско, под единым командиром, назвать его имя мы не можем. Мне и моим людям пришлось убегать, скрываться от долгого преследования, чтобы довести свои знания до наместника, и мы сделали это… — Воин еще раз глубоко вздохнул, — Маневры и сбор всех войск под единым знаменем может означать только одно — к нам в двери стучит война! — многообещающе закончил воин.
По толпе пробежал тихий приглушенный ропот, не то страха, не то злобы и рвения идти в атаку на вероломных варваров. По уже знакомому сценарию тихий ропот превратился в истошные крики.
— Смерть всем варварам! — кричали одни.
— Надо готовиться к обороне! — выкрикивали другие.
— Пора сматываться из этой страны! — кричали самые трусливые из горожан.
— Сообщить Королю! Надо сообщить Королю! — невозмутимо кричали другие.
Всех успокоил вытащенный наместником из ножен меч, никому не хотелось почувствовать вкус стали этого меча в своей плоти, а среди горожан мало кто обладал такими способностями, какими недавно отличился Гвилдор. Да и меч — не даго! Попробуй вбить в землю летящий на тебя меч!
— Тихо! — гаркнул наместник, — О передвижениях варварской армии Королю уже отослано, но без подтверждений никто сюда присылать свои войска не станет! Да и от столицы до Нимфеи полных три недели ходу, а для армии и того больше! Поэтому помощи ждать неоткуда, — немного успокаиваясь перешел на привычный голос и манеру говорить Фарнлес, — Мы не знаем, готовятся варвары к войне с нами, или с кем бы то ни было еще. Мы не знаем, под чьим гербом, собирают варвары свои войска. Может случиться такое, что убив затейщика мы убьем войну, не дав ей и начаться. Я бы мог решить этот вопрос и без совета, но люди должны знать, только поэтому вы здесь. Военные дела, как будет вам известно, я могу решать без собрания, поэтому еще один звук из толпы и будете додумывать обо всем происходящем сами! — нервно выкрикнул последние слова Фарнлес, спустя мгновение он продолжил, — Кто хочет высказаться прошу в центр площади, остальных попрошу помолчать.
Желающих высказаться оказалось не так много, точнее, их вообще не оказалось. Толпа тихо взревела, как раненный зверь, но не шелохнулась. Ни один не решился выйти.
— Значит вам всем безразлична судьба Нимфеи? — ухмыльнулся наместник, — Кричать готовы все, а действовать — никто! Я и не сомневался! — после слов оскорблений один горожанин все же нашел в себе силы и выступил вперед.
— Нам не стоит ждать подкрепления, воевать с нашими силами тоже не стоит — это самоубийство! Даже, если мы соберем всех горожан и дадим им оружие, все равно варвары растопчут нас в первом же сражении. Смерть всех ничего не решит! — вышедший был высокий и смуглый человек, один из немногих в Нимфеи, который выбрал труд кузнеца, конечно, его мастерство на порядок уступало Гефестову, но и этого мастера — Арнела — знал почти каждый, в том числе и наместник. Арнел неплохо орудовал мечом и немало смыслил в боевой тактике.
— Что же предлагает достопочтенный Арнел? — ехидно, но с подобающими словами отозвался на реплику Арнела наместник.
— Надо послать небольшой отряд, чтобы вызнать, кто командует варварами и убить его. Если варварское племя собралось идти войной на нас — мы выиграем время, если нет — то мы ничего не потеряем, — на распев стал говорить Арнел, его голос был ни высок, ни низок, красив и мелодичен, словно голос прекрасной эльфа, о которых ходили давние легенды без намека на правду.
— И кто же пойдет на это? Кто подставит свою спину, чтобы выиграть время? Это дело означает для диверсантов однозначную гибель! — иронично обронил наместник.
— Надо набрать добровольцев, а выйти живыми не такая уж невероятность. Дальняя стрела и вождя у варваров нет, а дальше быстрым шагом назад. Погоня у варваров никакая, ищеек у них нет, следопыты они пускай и ловкие, следы не запутать, пускай они и знают в своих горах каждый камень, но уйти можно! — недовольным тоном отвечал Арнел, ему совсем был не по нраву как с ним говорил наместник.
— Как?! - гаркнул наместник, — Как ты хочешь, чтобы уходил отряд? Идти туда — неминуемая гибель!
— Возможно! — неровно ответил Арнел, — А наместник собирается пересидеть за городским частоколом? Варвары его перепрыгнут одним махом, в осаде непреступных крепостей они почти ни разу не проиграли, а ты, Фарнлес, хочешь пересидеть за детским заборчиком, каким для варваров покажется твой непреступный частокол?! - самоотверженно кричал Арнел, сам едва не задыхаясь от своей смелости, которая у него проснулась, — Хочешь сидеть? Сиди! А я предлагаю набрать добровольцев! Я буду первым! — прихлопнул ногой кузнец, давая понять, что все желающие могут подойти к нему, но таких не оказалось, спустя несколько секунд из разнобокого строя толпы вышел еще один доброволец — Немо. Гефест аж побледнел при виде своего сына, когда он вплотную подошел в Арнелу.
— Я знаю варварский язык, могу немало пригодиться, — начал говорить Немо, — если удастся поймать языка, то я, наверное, единственный, кто поймет среди всей этой толпы — северянин демонстративно окинул площадь взглядом, — речь пленника. И с мечом в руках я далеко не мальчишка с заостренной палкой, не даром называясь Чемпионом Восточного Турнира, а, как вам известно, после трехсот лет я первый кто удостоился этого звания.
— Хорошо… — уныло ответил наместник, — значит, вы всерьез решили убить варварского вождя? — задумчиво протянул он, — Пусть будет так! Есть еще добровольцы? — снова обратился в толпу наместник, и на удивление она отозвалась: вышел тот самый Гвилдор.
Поделиться книгой: