Николай в этот раз решил обойтись без меня. Он выскочил из машины, в хорошем темпе пробежался вдоль забора, согласно каким-то специфическим приметам отыскал нужную доску и толкнул ее вперед. А потом скрылся в проеме.

Я вздохнул и вытер пот с висков. Кроны чахлых берез почти не задерживали солнечный свет, и я чувствовал себя в салоне машины как в парилке. С той разницей, что в парилку одетыми не ходят.

Делать было нечего, и я принялся в очередной раз мысленно костерить Генриха, который подсунул мне столь дурного клиента. И ведь речь шла о поездке ночью — а тут уже третий час мотаемся по жаре, и конца-края нашим странствиям не видно. Минут через десять доска вновь скрипнула, и из проема появился довольный Николай. В руке он нес черную спортивную сумку. На всякий случай я завел мотор, и «Ока» рванулась с места сразу же, как только Николай втиснулся внутрь машины.

— Удачно? — спросил я.

— Само собой, — пропыхтел Николай. Он расстегнул «молнию» на сумке и долго разглядывал ее содержимое. Я даже не повернул головы в его сторону. Мне было плевать.

— Куда теперь? — спросил я, когда мы снова оказались на проселочной дороге и ехали в направлении Города.

— Не мешало бы тебе подзаправиться, — изрек Николай. — А я что-то жрать хочу.

Из этого можно было сделать вывод, что ехать нам придется далеко. Можно было также произвести некоторые вычисления и прийти к выводу, что себестоимость моих сегодняшних поездок может запросто перевалить за двести долларов: денег у Николая, кроме все тех же злосчастных двух бумажек, не было, и поэтому в придорожном кафе он обедал за мой счет. А насчет поесть мой клиент был не дурак.

Свой обед он завершил ста граммами теплой водки в граненом стакане — другой посуды в кафе не было. Потом Николай отодвинул пустой стакан, вытер лицо и озабоченно спросил:

— А сколько там уже натикало?

Часов у него тоже не было.

— Пять минут шестого, — ответил я, и Николай заторопился.

— Уже пора, — сказал он и вскочил из-за стола.

— Куда пора?

— Звонить, — пояснил Николай. — Им, — и он припустил к выходу из кафе. Через окно я видел, как мой клиент побежал к телефонам-автоматам, долго искал исправный, потом набрал номер и приник к трубке. Разговор длился не больше минуты, и Николай вернулся в кафе. Я допивал мерзкий напиток местного изготовления и прикидывал в уме, сколько еще может продлиться эта пытка жарой и Николаем.

— Позвонил, — сказал Николай, садясь на свое место. — Все мне сказали. Я знаю, куда нужно ехать.

— Это хорошо, — вздохнул я.

— Ага, — согласился Николай. — А ты молодец, нормально баранку крутишь! — произнес он комплимент, от которого я едва не поперхнулся. — Вот тебе аванс, — и он бережно вытащил из кармана две зеленые бумажки, отсоединил одну слипшуюся купюру от другой и положил на скатерть передо мной.

— Большое спасибо, — сказал я. — И далеко нам теперь ехать?

— Далеко, — кивнул Николай. — Ведь нужно такое место... Чтобы никого вокруг. Сам понимаешь.

— Да уж, — сказал я. Понятно было лишь одно — бесполезно пытаться выискать какой-то смысл во всех этих словах и поступках. Может, смысл-то и существовал, но знал о его существовании только Николай. А может, и вообще никакого смысла не было. Был лишь жаркий и очень неудачный для меня день, когда я был вынужден работать личным шофером у одного не совсем нормального типа с оплатой двести долларов в сутки.

— Все вроде бы нормально вышло, — произнес вдруг Николай, обращаясь даже не ко мне, а куда-то в пространство между мной и соседним столиком. — Вроде бы все как надо сделал. Они должны быть довольны. Они не должны ничего такого... — Внезапно он уронил голову, ткнулся лбом в лежащие на поверхности стола руки и затрясся.

Я отнесся к этому спокойно. Моей философией в тот момент было: «И это пройдет». Я терпеливо ждал конца дня, как раненый, изнывающий от дикой боли в изувеченной ноге, ждет ее ампутации. Нужно перетерпеть, и тогда, возможно, станет лучше.

Дородная официантка, проплывавшая рядом, не была приучена к выходкам Николая и не была знакома с моей философской системой.

— Это что, что с ним? — опасливо спросила она. — Плохо вашему товарищу, да?

— Ему хорошо, — сказал я. — Выпил лишнего, вот и все.

— Лишнего?! — официантка восприняла это как неумную шутку. — Я же помню, я всего сто грамм приносила!

— А много ли ему надо? — развел я руками. — Он только что вернулся из долгой командировки в одну арабскую страну, где алкогольные напитки запрещены законом. Два года капли в рот не брал, представляете?

— Ох, бедный, — понимающе кивнула официантка. — Как же он там продержался-то?

— С большим трудом. И теперь с большим трудом привыкает к нашей жизни. По пятьдесят грамм, по сто... Не волнуйтесь, сейчас с ним будет все в порядке. Все будет о'кей.

— Нет, — вдруг поднял голову Николай и посмотрел на меня тоскливыми глазами. — Все уже никогда не будет о'кей.

Я вздрогнул — фраза была произнесена по-английски. Официантка восприняла это как должное и уплыла по своим делам.

Я посмотрел ей вслед, посмотрел, как Николай вытирает платком уголки глаз, и спросил:

— И почему же все уже никогда не будет хорошо?

— По кочану, — сказал Николай, шмыгнул носом и убрал платок, пропитанный слезами, в карман.

Глава 7

Было восемь часов вечера, когда я заглушил мотор.

— Приехали, — прошептал Николай.

Это была опушка леса, и мы добирались сюда какими-то странными окольными дорогами, во время путешествия по которым я впервые порадовался, что уже которую неделю стоит страшная жара, иссушившая почву. Достаточно было случиться пару дней назад небольшому дождю, и где-нибудь на пути сюда мы непременно завязли бы под сенью сосновых ветвей.

— Они еще не приехали, — сообщил мне Николай, хотя это можно было и не говорить. Ветра не было, деревья стояли неподвижно, будто так и существовали с начала времен. Было слышно жужжание мошек, и тем более был бы услышан шум подъезжающей машины.

Но пока можно было считать, что мы находимся в доме отдыха: тишина, покой, запах хвои. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Впервые я получал положительные эмоции. Если не считать того эпизода, когда я угодил Николаю локтем в рот.

— Ты вот что... — прошептал Николай. — Ты давай не спи.

— Почему это? — сонно осведомился я. — Ты делай там свои дела, встречайся с кем надо... Потом разбудишь меня.

— Нет, не так, — сказал Николай и стал трясти меня за плечо. Я открыл глаза.

— Ну что еще?

— Спать-то сейчас не время, — прошептал Николай. — Совсем не время спать. Они же скоро приедут.

— Так они же к тебе приедут, не ко мне. Мне до них нет никакого дела, — равнодушно отозвался я. — Решай свои проблемы, а я подремлю.

— Ну не будь ты таким кретином! — сказал Николай. — С этими людьми так нельзя! Нельзя спать, когда они приезжают. Надо смотреть.

— Важные люди? — поинтересовался я. Это и вправду было интересно — кто может приехать на встречу с этим человеком в лес вечером? Еще парочка таких кретинов? Ну нет, мне на сегодня хватит.

— Они такие... — прошептал Николай, сводя брови на переносице в острый угол. — Они хотят, чтобы все было по-ихнему. Я сделал, я все сделал. Но они могут и обмануть. Они же сволочи... Они же... Ребенку же музыкой надо заниматься, а эти...

Фраза о ребенке заставила меня приоткрыть глаза.

— А они, значит, не думают, что ребенок должен заниматься музыкой? — сделал я свой вывод из этих словесных обрывков.

— Они вообще ни о чем не думают, — прошептал Николай, словно сообщил мне большой секрет. — И хотят, чтобы все было по-ихнему. А когда не по-ихнему... Ох! — Он уткнулся головой в ладони и замычал тягостно и протяжно.

— Спокойствие, — сказал я. — Держи себя в руках. Мы уже на месте. Твой ящик с тобой. Сумка с тобой. Они приедут, и все будет хорошо, — тут я вспомнил, что «хорошо уже никогда не будет», но слишком поздно.

Николай оторвал лицо от ладоней и напомнил мне:

— Не будет уже хорошо. Они такие... Кстати, — он оживился, — я как раз для тебя одну вещь взял...

— Ну-ка, — я хотел отвлечь его от горестных рыданий, — что ты мне за подарок приготовил? Те самые знаменитые ботинки?

— Нет, ботинки еще на мне, я их тебе потом отдам. Вот, смотри. — Николай поставил черную спортивную сумку себе на колени и расстегнул замок. — Смотри, это для тебя.

— Посмотрим. — Я перегнулся через спинку сиденья, чтобы заглянуть внутрь сумки.

Я посмотрел. Недоуменно моргнул, а потом еще посмотрел. Нет, никаких галлюцинаций. Все то же. Автомат Калашникова (одна штука) в промасленной бумаге. Магазины к нему (две штуки).

Я взял двумя пальцами магазин, перевернул — так и есть. Оба магазина набиты патронами. Готовы к употреблению.

— Это мне? — уточнил я.

— Тебе, тебе, — радостно закивал Николай. — Я сейчас объясню, как этим пользоваться. Смотри, сюда вставляешь, потом здесь передергиваешь...

Он довольно толково объяснял правила обращения с автоматическим оружием, а я думал о том, что за зеленым забором, наверное, размещалась воинская часть и с кем-то из воинов мой клиент заранее договорился о продаже автомата. Теперь автомат был в руках у моего клиента, и тот...

— Стоп! — Я схватил Николая за руку в тот момент, когда он собирался мне продемонстрировать, как производится снятие с предохранителя. — Не надо. Дальше я и сам знаю.

— Как хочешь, — пожал плечами Николай и перебросил сумку на переднее сиденье. — Держи...

У меня вдруг мелькнула дикая мысль: Николай — это зомбированный террорист-снайпер, которого я, сам того не подозревая, доставил на место покушения... А в железном ящике — снайперская винтовка или гранатомет. В нужный момент Николаю что-то стукнет в голову, он придет в себя и пустит в ход свой арсенал. Только вот кто может появиться в такой глуши? Даже губернатора с мэром сюда калачом не заманишь.

— А в ящике что? — спросил я у потенциального снайпера-зомби. — Гранатомет?

— Ты идиот, да? — Николай покрутил пальцем у виска и этим меня очень успокоил.

— А что же там тогда?

— Там — мое. Там что нужно, — загадочно пояснил Николай. — Я это отдам им.

— Тем, кто приедет?

— Ага.

Ну вот, кое-что уже прояснилось. Я предположил, что в ящике — какой-то украденный с завода механизм, который Николай должен продать таинственным «им». Ну что ж, это по крайней мере лучше, чем сидеть рядом с зомби.

— А это зачем? — кивнул я на сумку с автоматом. — Зачем ты мне дал эту штуку?

— Сейчас я тебе объясню. — Глаза Николая стали серьезными, он сжал кулаки и сосредоточенно постукивал ими по спинке сиденья. — Слушай меня, слушай... Они приедут. Я пойду к ним. Поговорим. Если все нормально — я вернусь. И мы поедем отсюда. И ты получишь еще сто баксов. Понял?

— Ага. А зачем тогда автомат?

— Ты не дослушал, — с укоризной произнес Николай. — Если все будет нормально, если они поведут себя как порядочные люди — автомат не нужен. Но если... — Он тяжело вздохнул, и я с удивлением заметил, как по его щеке скатилась слеза. — Если они меня обманут... Если все будет не так, если... Короче, — по лицу Николая было видно, что он пытается сдержать раздирающие его чувства, но это плохо ему удается. — Если что, тогда ты берешь эту штуку... И убиваешь их всех.

— И много их там будет? — спросил я. Поездка становилась все более и более интересной.

— Хрен его знает, — всхлипнул Николай. — Человек пять-шесть. Ты их не жалей. Они все сволочи. Я бы их и сам... Танком бы, в землю бы вдавил...

— Но танка у тебя нет, — напомнил я.

— Танка нет, — согласился Николай. — Вообще много можно способов придумать.

— Если постараться, — поддакнул я.

— Я постарался, — сказал он и посмотрел на меня неожиданно осмысленным взглядом. В тот миг я думал, что речь идет все о том же автомате Калашникова. Позже я узнал, что ошибался. Но узнал я об этом уже на Прохоровском кладбище.

Глава 8

Стараясь сделать это незаметно, я спихнул сумку с оружием себе под ноги. И так уже много глупостей наделал я за сегодняшний день, чтобы завершать его стрельбой из автомата Калашникова.

Николай не обратил внимания на мои манипуляции с сумкой. Он озаботился другим.

— Ящик надо вытащить, — сказал он, почесывая щеки. — Надо его срочно вытащить.

Мы вытолкнули ящик через открытую дверцу. Он упал на землю, и я, внимательно прислушиваясь, не смог уловить никакого стука или грохота внутри самого ящика. Или груз был хорошо упакован, или содержимое вовсе не было набором металлических изделий, как я подозревал.

А потом я обратил внимание на замок. Маленький синий замочек, крепивший верхнюю крышку ящика с ушком на корпусе. Такие замочки обычно вешают на почтовые ящики. Но уж никак не на большие металлические сундуки, утаскиваемые из режимных учреждений. Либо содержимое ящика не имело никакой ценности, либо у того, кто навешивал замок, поехала крыша. Я покосился на Николая. Ответ напрашивался сам собой.

Я тут же выругал себя, вспомнив, что зарекся разгадывать загадки, связанные с поведением Николая. Себе дороже. И я отошел в сторону от ящика. Тем более что Николай подозрительно покосился в мою сторону и поставил на ящик ногу в подтверждение своих хозяйских прав. Ради бога!

Я сел под сосной, опустив ягодицы на многослойное хвойное покрытие, устилавшее землю. Тут было хорошо. Тут было настолько хорошо, что мне даже захотелось не возвращаться в Город с его дикими автомобилями, ночными телефонными звонками, зловонным дымом фабричных труб, рекламными щитами... Нет, иногда в Городе бывало неплохо. Но в целом у него был один большой недостаток — в Городе жили люди.

Впрочем, люди не ограничивались Городом. Они добрались и сюда.

Услышав шум работающих моторов, я резко поднялся. Николай сцепил руки на груди, потом убрал их за спину и в конце концов засунул в карманы брюк. Ботинок, стоявший на ящике, выбивал судорожный ритм.

Через некоторое время машины появились весомо и зримо.

И я нахмурился. Первым шел сверкающий на солнце джип. Метрах в десяти за ним следовал белый микроавтобус «Форд-Транзит». Целая экскурсия. У меня появились нехорошие предчувствия. Что им было не появиться вчера вечером, когда Генрих навязал мне это дело?

— Ты вот что... — хрипло произнес Николай. — Ты немного спрячься, что ли.

Не знаю, что он подразумевал под «немного спрячься», но схожие мысли посетили и меня. Если загадочные «они» едут на встречу с одним Николаем, то мне неразумно бросаться навстречу и нарываться на рукопожатия. Я сел на переднее сиденье «Оки». Немного подумал и поставил на соседнее сиденье спортивную сумку. И расстегнул замок. Просто так. На всякий случай.

А Николай медленно зашагал навстречу машинам. Как-то он сразу ссутулился, еще больше потерял контроль над руками, которые теперь болтались вдоль боков совершенно неприкаянно, как у клоуна.

Я сполз по спинке сиденья, чтобы видеть происходящее, но не быть увиденным.